Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

Некоторые вещи Юра никогда бы не попросил. В смысле, что точно бы не попросил у дедушки, потому что счет за мамину квартиру постепенно уменьшался, но очень постепенно, и потому что и так полно тратится… Правда, за партизанский молчок про огромную дыру в сапоге дед только отругал именно за то, что не сказал, зато набрал воды и после целого дня с мокрыми ногами свалился болеть на неделю. Бек навещал каждый вечер, хоть на десять минут поболтать перед сном, сидели — Юра с шеей в шарфе и "кусачих" носках, Потька непременно вклинивался по центру и бодал головой, урча. А Отабек пересказывал, как одного из знакомых хоккеистов увозили сегодня в травму, что у Бабичевой новый «будущий парень», и эта дуреха задолбала всех своими страдательными страданиями, а розовый «бесплатный батут» окончательно развалился, чуть не погребя в своих недрах заснувшего Поповича… — Аже зовет к себе в Алматы. Летом в каникулы. Анасы едет, Шушу берет. И меня зовут тоже. Аксы и Ильяс останутся, ремонт потому что в квартире будут делать! Если бы дед Коля жил бы где-то в Казахстане и просил приехать хоть раз в год, то Юра бы туда хоть пешком помчался. — А на льду я даже там прямо летом заниматься буду! У нас там в торговом центре каток есть весь год, я два раза там катался, только давно совсем… Каток в торговом центре — знаем мы такие. Разве что чуть-чуть лучше, чем никакого катка. И как же тогда весь их «цыганский цирк»?! — Я теперь вообще не знаю, ехать или нет, потому что вообще на половинки можно разорваться! Там — аже. И горы, и озера такие, что ахнуть! А тут — это… Весна весной, а за окном уже темнело и снова накрапывало, и вкусный холодный запах дождя как-то проникал в комнату. Хорошо — это когда сидеть вот так вместе на диване под мелкой лампой, с урчащим котом и так, чтоб рядом руками и битыми коленками, и плохо — когда говорят в сущности справедливые вещи, но от которых ребра болят, как от удара об бортик с прыжка. — Поезжай, конечно! Это ведь аже! Еще одним ударом под ребра, будто сам себе врезал. — Как бы я хотел поехать с тобой! — Я поговорю с родителями, а вдруг! Юра уже был взрослый. Когда первого марта притащили в раздевалку смешной тортик, то Никифоров сказал, что надо же, Юрочка так подрос, еще десять лет — и ему будут продавать водку! — за что и получил чехлом с конька от Крыски, притащившей Юре дождевик в тигриную полоску. Юра знал, что некоторые вещи даже стоят, как очень хорошие коньки, что работает в семье один дедушка, что норму просьб про «пусть не поедет!» он выполнил еще зимой, а не пускать человека в гости к родной бабушке — это вообще свинство свинское. Но все равно больно, будто в бортик на полном ходу, даже дышать не получается, только от слез. — Юрочка, вы что, поссорились? — Нет. — А что тогда? — Он уедет. — Канада все-таки? — Нет, на лето! В Алматы! — Ну, Юр. Отабек вернется ведь! Лето, оно такое, кажется — долгое, а пролетит, даже глазом не моргнешь, как снова в школу. — Я знаю! Юра знал, что по школе точно соскучиться не успеет, но ничего не помогало от того, чтоб скучать по Беку уже заранее, прямо сейчас, думая, а вдруг он передумает и решит остаться там, дома? В смысле родители передумают, или на катке встретит нового тренера и новых друзей… — Я знаю, деда. Но все равно не хочу, чтоб уезжал, или чтоб ехать с ним. Я сейчас еще немного попечалюсь и, наверно, пройдет. Случаются ли чудеса на самом деле? Пролетает ли время так, что не успеваешь моргать от количества творящегося вокруг? Или мальчик с кувшином может иногда подговорить взрослого и серьезного, чтоб он подговорил еще с десяток взрослых, да так, чтоб все стало по Юриному хотению-велению? Чтоб вроде бы только валялся дома с гадской весенней простудой и с черными мыслями про то, что за гадостью будет это лето, потому что даже взрослый «цирк» перестанет быть таким веселым, если остаться в нем одному, — а вот уже и июнь. И на перроне собралась целая толпа провожающих, и Юра изо всей силы цепляется в ручку новенького чемодана — а вдруг что-то окажется не так с билетами, или в самый последний момент передумает тетя Алия? У нее же маленькая Шуша, ей и так тяжело… Или что военный у магнитной рамки не просто удивится, а зачем это ребятам, едущим летом в вообще жаркий Казахстан, понадобилось везти с собой коньки, а завернет их обратно! Но, конечно, никто не передумывает. А толпа все прибывает: кроме дедушки, кроме папы и старшего брата Отабека сюда же прискакал Никифоров (папа случайно добросил! Ага, случайно среди бела дня отпросившись с работы взял и добросил!), за ним как хвост — Мокачино, а за ними вторым хвостом — Милка. Они совсем не ожидали встретить здесь дядю Яшу, и только присутствие Лилички спасло этих двух провожающих от вздрючки, по крайней мере, дядя Яша паровозно выдохнул: — Потом поговорим! — И сам тут же что-то начал вполголоса обсуждать с дедом. Лиличка их прекрасно слышала: — Фельцман, я говорила: будешь дальше пить с хоккеистами — разведусь с тобой! — Так ты ж и развелась! И было немного страшно, что вроде вот, уже и не передумать и не остаться, когда все люди-провожающие остались за стеклом вагона, машут руками, и поезд уже тоже не остановить. Но вот точно так же носом к окошку плющился и махал рядом Бек, у которого еще только-только сходил позавчерашний синяк на локте (потому что в первый раз двойной тулуп дается нелегко), немного тер черносмородиновые глаза, но потом снова махал папе и брату, и Юра думал — нет, ни капельки не страшно. Разве что совсем чуть! Это будет очень хорошее лето, лучшее в мире! — Я как Гарри Поттер, — выдал Бек. — Когда он уезжает в конце первого кино, и уже думает, что вернется в школу волшебства снова. — Эта школа — у них школа, а у нас — цыганский цирк с конями! Никифоров так не умеет врать, что лучше бы не врал про заболевшие зубы! Но да, вернуться, конечно, тоже будет здорово. «Кто поедет в Алматы, мы поедем, я и ты! Кто уехал в Алматы, вместе едем я и ты!» — выстукивал разгоняющийся вагон по рельсам.