Спасу мир красноречием!

Вот и настал этот момент. В воздухе повисло напряжение. Мать и дочь стоят друг перед другом, выжидая первой фразы оппонента. Их разделяет несколько метров, но даже этого достаточно, чтобы Юки полностью прочувствовала обиду, злобу и печаль Кимагуре. Юки знала, что однажды это произойдет, что ее мать должна будет в один день узнать об этом. Она готовилась к крикам, к обвинениям. К взгляду, полному разочарования. Но ей все равно сложно было стоять, ощущая каждой клеткой досаду дорогого человека. Особенно из-за понимания того, что это разочарование — ты. Через ворота Юэй мимо них проходили толпы учеников. Но девушки этого не замечали, пытаясь сдерживать нахлынувшие негативные эмоции. Прошло пять минут, чрезвычайно долгих и тяжелых минут, и Юки решила заговорить. — Мам… — Идём. Голос Кимагурэ был холоден и резок. Взяв дочь за руку, она двинулась в сторону академии. Двигаясь вперед твердым и решительным шагом, она тянула Юки за собой. Упираясь, девушка напрягла ноги, уперлась ими в землю и попыталась высвободить руку. Почувствовав напряжение, мать обернулась и встала. — Зачем? Зачем ты ведешь меня туда? — Мы идем забирать твои документы. Со следующей недели ты учишься в Шинригаку. — Пос… — Это не обсуждается! Чувства начали вырываться наружу, и Кима перешла на крик. Чувства, что она испытала при звонке от классного руководителя, который говорил о том, что ее единственная дочь попала в медпункт Юэй с перерезанным горлом. Чувства, что она испытала пять лет назад, когда ей позвонили из пожарной части, где работал Томару, и сказали одну единственную фразу. «Нам жаль». — Ты могла погибнуть. Как Тома. Я верила тебе. — Мам… — Ты сказала мне, что не собираешься становиться героем! Что ты отбросила эту идею и решила стать психологом. А на самом деле? Ты солгала мне! — Но… — Я поверила. Ты сказала, что тебя пригласил известный психологический факультет, что ты будешь в безопасности. И что в итоге? В итоге мне звонит про-герой и говорит, что ты с перерезанным горлом лежишь без сознания в медпункте академии Юэй! — Мам… — Почему ты вся в него? Почему, почему ты не можешь просто жить и наслаждаться? Почему вам нужна опасность, чтобы жить? Почему вы не думаете о последствиях, о тех, кому вы дороги? — Дай мне-… — Я не вынесу еще одного такого звонка. Юки! Ты могла погибнуть! Я могла потерять и тебя! Почему ты так на него похожа? Почему? — Мам… — Я не хочу больше никого терять. Я не хочу больше никого хоронить. Я не хочу чувствовать пустоту в сердце только лишь потому, что ты решила поиграть в героя! — Выслушай меня! Пожалуйста, мам. Юки взяла мать за руку и бережно провела к лавочке. Людей было уже гораздо меньше, никто не хотел влезать в семейную драму. Усадив Кимагурэ, она села рядом и начала объясняться. — Ненавидь меня. Ты имеешь право. Я понимала, что ты узнаешь, что тебе будет больно. Я эгоистка, я солгала тебе ради своей мечты. Я… я была уверена, что это того стоит. Что я справлюсь и с твоей обидой, и с давлением в академии, и со всем другим. Я была уверена, что у меня получится, что я достаточно сильная. — Юки… — Я помнила слова папы о том, что если ты уверен хоть на один процент, действуй, и я решилась. Я подала документы в Юэй на факультет героев, и они меня приняли. Но… это сложней, гораздо сложней. Все идет не по плану, и я теряюсь. Сейчас, когда ты узнала, я не имею понятия, что делать дальше. Мама, прошу тебя, помоги мне. Помоги мне так, как это сделал бы папа. На глазах у Юки выступили слёзы. Страх, страх того, что она понятия не имела, что делать, разрывал сердце ей и Киме. От слов дочери Кимагурэ расплакалась и обхватила ее руками, пытаясь успокоить. — Сейчас едем домой. Решим все дела утром. — Угу. Девушки осторожно встали с лавочки. Кимагуре приобняла одной рукой дочку, и они медленно пошли в сторону станции, понемногу успокаиваясь и всхлипывая.