Спасу мир красноречием!

Голова прояснилась, ноги подогнулись. Юки посмотрела на Очако с тревогой. Голос дрожал, когда она досадно выдавила из себя: — Мама… Мама знает? — Да. Ты попала в медкабинет без сознания с разрезанной шеей. Учителю Айзаве пришлось позвонить ей. — Это плохо. Очень плохо. Я пока не знаю, насколько, но до счастливого конца нам ещё страдать и страдать. Она едет сюда? — Если я правильно поняла, то она уже скоро будет здесь… А в чем проблема-то? — Ну, Урарака, мне было приятно с тобой подружиться. А сейчас я должна договориться хотя бы на перевод обратно в Шинригаку, а не в инженерный интернат какой-нибудь. — Но почему? Что происходит? — Если кратко, я использовала доверие моей матери, чтобы подать документы в Юэй, и теперь она об этом узнала и будет в ярости. — О. Информативненько. И что же ты будешь делать? — Проверять, чему научилась за эти… десять? Десять лет. Моя мама довольно сложный человек… но я должна попытаться. Должна. Очако решительно подняла вверх правую руку и с улыбкой произнесла: — Ты справишься! Сделай всё возможное. Плюс ультра! — Плюс ультра. Юки дала пять подруге и, взяв свой многострадальный рюкзак, вышла из кабинета. Несмотря на то, что она отучилась в Юэй не так уж и много, академия стала для нее вторым домом. Первый А класс стал для нее первыми друзьями, которых до боли не хотелось терять. Ей нравилось общаться с эмоциональной Миной, которая не боится высказывать свою точку зрения и выдавать комментарии к происходящему вокруг. С ней не было скучно, она ко всем находила подход. А когда к ним присоединялась самоуверенная и немного грубая Джиро, то одноклассники в опасной близости не знали, куда деваться от подколов и комментариев к любым их действиям. Ей было приятно в компании умного Теньи, простодушной Очако, тихого Шото и доброжелательного Изуку. Вместе, они делали домашнее задание, готовились к экзаменам, обсуждали любимых героев и просто приятно проводили свободное время. Ей было интересно с Киришимой, Каминари и Бакуго. С этими тремя она часто общалась о силе, о том, как они тренируются, и каково это — иметь сильную причуду и уметь ею пользоваться. Её интересовало развитие их причуд, последствия долгого использования и того, как они изменились в силе и характере со средней школы. Эйджиро и Денки с удовольствием рассказывали о себе, гордясь улучшениями, но Кацуки всегда был начеку и при расспросах бесился и уходил, стараясь никому не навредить со злости. Она поддерживала хорошие отношения с каждым из класса и даже больше, — со всеми в академии, — ведь они все уникальные. Каждый был к ней добр, каждый заботился по-своему. Юки изучала их, она знала, кто и как поступит в той или иной ситуации, исписав много тетрадей для того, чтобы их понять. Юки сделала многое, чтобы попасть в Юэй. Она усердно изучала психологию, дочитывая книги до дыр. Она сидела допоздна с фонариком под одеялом, опасаясь нагоняя за бессонную ночь, чтобы узнать, какие приемы действуют людям на нервы больше всего. Она вытерпела долгие годы травли, переходящей границы разумного. Она пережила смерть дорогого ей отца, единственного, кто ее поддерживал. Она солгала важному человеку, понимая, что когда обман раскроется, ее отношения с матерью не будут как прежде. И теперь в голове крутится один вопрос. А стоило ли оно того? Девушка шла по коридору к выходу, подготавливая речь для Кимагуре. Как интересующийся в психологии человек, Юки очень хорошо знала свою мать и могла предугадать упреки и выговоры, что ей предстояло услышать. Но так же она знала о её природном упрямстве, и понимала, что легко она не отделается. Из одного кабинета послышался громкий стук о что-то деревянное. Осторожно заглянув, Юки увидела Кацуки, что сидел на парте в середине класса. Вокруг него царил хаос: столы, стулья были разбросаны по всему классу. На полу валялись обугленные куски. Такая картина ошеломила девушку, и она замерла у входа, рассматривая обломки. Заметив присутствие чужого, Бакуго обернулся, нахмурился и вякнул: — Чё? Юки осторожно, стараясь обойти обломки ещё недавно школьной мебели, подошла к нему и облокотилась на более-менее целую парту. — Тебя за это по головке не погладят. — Похуй. — В принципе, ты ещё можешь уйти. Мало ли, кто у нас в академии пироман. — Я же сказал, мне похуй. Повисло молчание. Оно не было тяжелым, не хотелось что-то сказать, лишь бы услышать хоть что-то. Было спокойно как после бури. Всё, что осталось, — последствия гнева Бакуго и тишина. — Спасибо. Ну, за то, что принес сюда. Даже шрама не осталось. — Мне твое спасибо нахрен не сдалось. — И что же ты хочешь вместо спасибо? — Вали, — голос парня звучал твердо и уверенно. — Вали из Юэй. Тебе точно не пережить учебу здесь. Сдохнешь по дороге домой. — Ну, это весьма вероятно. Но я ведь… я столько всего сделала, чтобы попасть сюда. — Готова ли ты умереть ради учебы в Юэй? — Да. Бакуго спрыгнул на пол и одним ударом откинул стол, на котором сидел. Тот с треском пролетел через полкласса и, обгорелый, упал у стены. — Тогда ты идиотка. Ты дорога стольким людям, но ты на это наплюешь ради глупого шанса стать героем? Ещё и без причуды. Может, тебе уже пора перестать придерживаться глупой детской мечты и наконец открыть глаза на мир? — Юки смирно стояла и смотрела на парня, стараясь не шевелиться. — Ты могла умереть там, на улице. Умереть! Мертвые к жизни не возвращаются, это был бы конец. Прощай, Юки, прощай, мечты! Вот, блять, подумай, что было твоей последней мыслью? Была ты счастливой? — Нет, — сухо ответила девушка. Воспоминания того, что произошло около часа назад терзали сердце. — Вспомни, что ты чувствовала, когда твой отец погиб. Вспомни как отреагировала твоя мать. Неужели ты настолько эгоистична, чтобы заставить ее потерять ещё одного дорогого ей человека? — Нет. — Тогда ты знаешь, что делать. Повеселились и хватит. Закончив фразу, Кацуки направился к выходу, отпинывая попадающие под ногу обломки. От этого разговора вопрос в голове Юки о том, стоило ли вообще что-то делать, стал лишь больше. От него не было спасения, он занял все ее мысли, он давил на сердце и задевал мрачнейшие воспоминания. Стоит ли продолжать?