Разведение суперсолдат

Ему удалось выбить из руки нападавшего пистолет. Тот отскочил от асфальта с такой силой, что магазин вылетел из рукоятки. То, насколько виртуозно владел своим телом мужчина таких размеров, поражало. В нем кипела непонятная, яростная сила. Альфа напирал с мощью взбешённого носорога, но при этом ловко уклонялся и ставил блоки, стоило Тони попытаться атаковать в ответ. Даже сквозь фильтр маски Тони чувствовал горячий пряный запах, куда сильнее, чем обычный запах разгорячённого тела. Тони выбросил руку вперёд, пытаясь достать альфу, и тем самым на секунду открыл голову. Подставился, как идиот. Альфа легко перехватил руку, наплевав на металлическую перчатку, и через секунду его огромный кулак, обтянутый кожаной перчаткой без пальцев, врезался Тони в висок. Металл шлема выдержал, но оглушил своим звоном. Внезапно Тони ясно осознал, что ощущает человек, засунувший голову в ведро, по которому ударили железной дубинкой. Если бы не Джарвис, Тони бы пропал. Никогда, даже тормозя головой в бархан в пустыне, он не был так близок к проигрышу. Этот противник оказался ему не по зубам. Вооружённый матово-чёрным щитом, тот атаковал Тони стремительно и безжалостно. А тот никак не мог нанести решительный удар. И вот сейчас он почти потерял сознание. ИИ принял командование на себя, заставил костюм взлететь, выводя хозяина из зоны поражения, и аккуратно опустил на землю немного поодаль. Перед глазами плыли цветные пятна. Не обращая на них внимания, Тони, с трудом приподнявшись на локтях и стараясь не делать резких движений, попытался перевернуться на бок и сесть, но всё вокруг поплыло, как будто он раскрутился на огромной карусели. Альфа приближался гигантскими прыжками. Тони вытянул руку, сосредотачиваясь на пляшущем крестике прицела. Он понимал, что прицел электронный и двигаться не может, однако тот то расплывался, то становился чётким. Если честно, больше всего Тони хотелось закрыть глаза и отключиться. Наташа успела каким-то чудом, выстрелив в альфу мощным электрическим зарядом, когда тот занёс щит над головой. Мощное, затянутое в сплошной чёрный костюм тело затряслось, траектория щита изменилась, и заточенный край врезался в центр груди Железного Человека, разбив реактор. В воздух взлетел небольшой фейерверк оранжевых искр, а альфа завалился на бок и тяжело рухнул на асфальт, продолжая судорожно подёргиваться. Тони вцепился обеими руками в края щита, выдернул его из брони и с глухим металлическим звоном отбросил в сторону, а затем с трудом повернулся к альфе. — Джарвис, — хрипло позвал он, надеясь, что связь всё ещё работает. — Нужно усадить его в камеру, пока не пришёл в себя. — Отряд в пути, сэр, — отозвался ИИ. Наташа уже склонилась над альфой, пытаясь стянуть мощные запястья пластиковыми хомутами. Судя по тому, как выравнивалось его дыхание, момент его возвращения в сознание был не за горами. Рядом с ними затормозил чёрный “Хаммер”, один из многих. Прибыла кавалерия Фьюри. — Нат, — позвал Тони, — дальше вы сами. Романова коротко кивнула. Спустя сутки, лёжа на больничной койке, Тони посмотрел запись того, как альфу скрутили магнитными наручниками и погрузили в одну из машин. Тогда же Тони позволил себе малодушно отключиться. *** Доктор Чо была очень-очень против того, чтобы Тони вставал, ходил и вообще проявлял какую-либо активность. И она высказала ему своё недовольство, к счастью, по-корейски. Тони не стал дослушивать, а направился к лифту. Ему не терпелось увидеть того, кто голыми руками чуть не справился с Железным Человеком, и плевать, что было уже незадолго до полуночи. Альфу держали в одном из особых убежищ, принадлежащих Щиту. Камера располагалась под землёй, надежная, как гробница фараонов. По дороге к убежищу Тони связался с Фьюри и выбил разрешение посмотреть на пленника. Ему не давал покоя чёрный щит и ещё что-то неуловимое, словно смутно знакомое, как имя давнего друга, лицо которого ты узнал, а вот точное имя вспомнить не можешь. Тони просто не мог лежать и выздоравливать, мучаясь неведением. Спустившись на лифте на минус первый этаж, Тони прошёл через три поста, разделённых решётками, и наконец добрался до камеры содержания. Он медленно приблизился к перегородке. Приглушенный на ночь свет лампы не долетал до дальней части камеры, и казалось, будто там вьётся густой чёрный туман. Внезапно тьма сдвинулась, обнажая черты человеческого лица. Тони нестерпимо захотелось отступить назад, но он замер, наблюдая, как выдвигается из темноты мощный высокий альфа. Он выглядел опасно и угрожающе даже сейчас, без скрывающей лицо чёрной маски. Светло-голубые глаза напряжённо сверлили Тони сквозь толстое стекло, разработанное на заводах Старк Индастриз, челюсти сжаты, светлые волосы растрёпаны. Тони отметил, что разбитые припухшие костяшки правой руки, которой тот со всей дури саданул по шлему, налились фиолетово-чёрным, и ощутил странное удовлетворение. Когда лампа осветила лицо альфы, очертив чёткие, словно взятые с плаката черты лица, Тони понял, кого же альфа ему напомнил. В кабинете отца висела старая фотография, на которой молодой Говард стоял рядом с высоким мощным парнем, затянутым в костюм с полосами на талии и звездой на груди. В руках того был круглый щит, раскрашенный коническими кругами и тоже со звездой. Тони знал, что звезда была белой, а полосы — синими и красными. Как и костюм, тоже синий с красными и белыми полосками. И вот сейчас из-за стекла на Тони смотрело то самое лицо с фотографии. Лицо человека, который давным-давно погиб, спасая мир. — Срань господня, — пробормотал Тони. — Мы поймали Капитана Америку. *** Поначалу Тони думал, что Капитан — Америка, Гидра, чёрт знает, как его правильно звать — молчит в знак протеста. Однако уже вскоре понял, что говорить тот не может. Капитан (Стив, пора уже звать его Стив) рычал, ворчал и издавал другие совсем звериные звуки, но не произносил ни слова. Сканирование Джарвиса показало, что язык и связки у него были в норме, а значит проблема крылась либо в психологии, либо органическом поражении мозга. В это Тони соваться не собирался, свои бы разгрести. И вообще ситуация складывалась отвратительная. Капитан Америка был символом нации вот уже почти семьдесят лет. Дети читали комиксы про него, он был героем старых кинолент, которые всё ещё показывали по телевидению в дни празднования окончания Второй мировой. В конце концов, ему была посвящена целая выставка в Смитсоновском музее. Но сейчас в Башне сидел живой Капитан, точнее, Стив Роджерс, бывший когда-то Капитаном Америкой, семьдесят лет служивший Гидре, пусть и недобровольно, с промытыми мозгами, лишённый речи, умеющий чётко исполнять приказы по ликвидации. Насколько чётко, Тони испытал на себе. И что следовало с ним делать, было непонятно. Из Щита Тони его буквально выцарапал, договорившись с Фьюри лично и пообещав, что агенты Щита смогут общаться с капитаном Роджерсом в любое удобное им время. Справляться с ним было сложно. Капитан был альфой, лишённым малейшего налёта цивилизации: агрессивным, вспыльчивым, готовым кинуться в драку по любому поводу. Анализы показывали уровень гормонов невероятной высоты. Тони был обескуражен. Даже Джарвис признавал, что пока не мог предложить подходящей стратегии. Потом оказалось, что Капитана можно подманивать едой. Ему требовалось очень много пищи, а поняли это не сразу. Скорее всего, первые пару недель он мучился от постоянного голода. Вкусные булочки, печенье и вообще любая еда оказалась прекрасным способом завести некое подобие отношений с ним. А сумев добиться контакта, стало возможным работать с Капитаном по-настоящему. Правда, говорить он так и не начал, но перестал кидаться на всех приближавшихся к нему. Он вообще оказался на редкость смышлёным. И ласковым на вид. Тони постоянно ловил себя на мысли, что относится к нему немного как к домашнему животному. Порой рука так и тянулась приласкать его. Но Стив всячески избегал прикосновений и контактов с незнакомыми людьми. Дни складывались в недели, потом в месяцы. Стив молчал, хоть и перестал ворчать и рычать. Терпеть не мог Фьюри и прочих агентов, мог часами сидеть в мастерской, позволяя Тони балаболить без перерыва, стеснялся Наташи. Мог врезать кулаком по стене так, что оставлял на ней внушительную вмятину. Уминал бесконечные тарелки и коробки любой еды, до которой мог добраться. Если честно, Тони хотел помочь ему вспомнить. Ну, или пробрать до глубины души, и таким образом заставить вспомнить. Он знал истории про Бруклин и мечты Стива Роджерса, тощего и насквозь больного альфы, всегда стремившегося только к одному: служить народу и своей стране. Существовал немалый шанс, что "дружки" Кэпа попытаются вернуть его, но Тони, рискнув, повёз его в Бруклин, в надежде, что очертания старинных домов всколыхнут хоть что-то в его голове. Однако опасаться надо было не Гидры, а вездесущих папарацци, готовых следовать за ним по пятам в надежде на дешёвенькую сенсацию. Тони не ожидал, что фотографии со Стивом напечатают, но ведь он сопровождал Тони Старка. Пусть они появились не в прессе, а в интернете, но снабжённые подписью “Кто этот человек?” фото Стива распространились с вирусной быстротой. И, конечно, нашлись фанаты Капитана, которые вспомнили его лицо. Виртуальная выставка Смитсоновского музея обрушилась под потоком непривычно большого потока посетителей. Высказывались предположения, что с Тони был двойник, актёр, что сходство случайно… Но осиное гнездо уже разворошили. В газетах вспомнили историю Пегги Картер, и в “Сан” к четырнадцатому февраля опубликовали огромную статью на целый разворот, в которой история Капитана и Пегги была представлена как история столетней любви. Тони газет не читал, обходясь видео-версиями новостных сводок, но на этот раз газету ему прислали прямо в лабораторию. Он мельком проглядел её и бросил на один из верстаков. Восемь полос розового сиропа, прерываемых фотографиями — старыми, из сороковых, и новыми, на которых седая и хрупкая Пегги была изображена в своей палате недешёвого дома для престарелых. Как оказалось, Стив вполне мог читать. Иначе чего бы ему пялиться в газету, шевеля губами и водя пальцем по строчкам. Тони не понравилось его выражение лица, когда Стив добрался примерно до середины статьи. До места, где, как помнил Тони, описывалось, как неказистый на вид, но умный и “очаровательный” альфа завоевал сердце неприступной английской красавицы ещё до того, как превратился в натурального Адониса. А потом там были “свидетельства” некоторых бывших танцовщиц, сопровождавших Стива в его рекламных турах, из которых следовало, что между обоими была настоящая страсть. Они намеревались пожениться, и если бы не несчастный случай… Но, как говорится, а ля герр ком а ля герр, и Стив знал, куда шёл. Тони вздрогнул, когда Стив резко скомкал газету, свернув её буквально в жгут, а потом легко порвал напополам, и ещё, и ещё раз. — Эй, эй, приятель, — осторожно обратился к нему Тони, прикидывая, не вызвать ли броню на всякий пожарный. Стив обернулся. Тони никогда не видел его таким эмоциональным. Обычно его лицо напоминало маску, но сейчас щёки пылали, зубы скалились, и выглядел он так, словно вот-вот начнёт крушить всё вокруг. — Я так понимаю, визита вежливости и трогательного воссоединения голубков спустя три четверти века не будет, — продолжил Тони, настороженно держась так, чтобы между ним и Стивом был хотя бы верстак. — Что тебя так взбесило, здоровяк? Выглядело всё так, словно Стив вот-вот заговорит, но он не заговорил. Вместо этого стукнул кулаком по верстаку, от чего на противо-ударной поверхности зазмеились трещины, развернулся и направился из мастерской прочь. Джарвис показал Тони видео из спортзала, в котором Стив лупил по мешкам с песком, вспарывая их порой одним ударом. Кажется, Стиву не нравилось вспоминать Пегги. Приходилось думать что делать с непрекращавшейся истерией в социальных сетях. Пресс-отдел Щита родил версию с поиском и находкой Капитана на “Валькирии”. Местоположение самолёта было давно известно, оставалось инсценировать отправку экспедиции, якобы состоявшейся под патронажем Тони. Кадры замёрзшего самолёта показали, вероятно, абсолютно все новостные каналы мира, включая Северную Корею. Стив на каталке, у окна в комнате, похожей на палату, вмёрзший в лёд щит (разумеется, поддельный). Фабрикация была так хороша, что ей поверили. На вопрос, как мог человек пролежать семьдесят лет во льду, оттаять и ожить, учёные разводили руками. Чудеса улучшенного сывороткой организма, давайте восславим доктора Эрскина, погибшего от рук проклятой Гидры. Никаких интервью, капитану Роджерсу требуется время, чтобы восстановиться. *** Идея с выставкой принадлежала кому-то из пиарщиков. Капитан посетит выставку, посвященную себе самому, в день своего рождения, по совпадению — день национального праздника. Походит, посмотрит… Из этого сделают небольшой новостной сюжет. Говорить ему будет не нужно, только выглядеть внушительно и благообразно. Публика должна привыкнуть к нему, осознать, что он не какой-то там граф Дракула, а живой человек. Разумеется, в музее не будет ни одного случайного человека, все посетители — сотрудники Щита, журналисты специально наняты и подготовлены. Никаких неожиданностей. Все под контролем. Тони рассказал об этом, пытаясь впаять особенно упрямый транзистор. Капитан пожал плечами — вот и весь ответ. Они поехали на выставку вечером тридцатого июня, после закрытия музея, чтобы Стив мог подготовиться к своему “выступлению”, осмотреться, привыкнуть к тому, что его фотографии развешаны по стенам, в витринах лежат его личные вещи, а его имя повторяется столько раз, что почти потеряло свой смысл, превратившись в набор знаков, вроде сакрального титула. Все шло хорошо до того момента, пока они не вошли в зал самой выставки в сопровождении куратора музейного отдела и агента Коулсона (и пятерых хорошо вооруженных охранников, на всякий случай). Капитан повертел головой, послушно пошел туда, куда его повели, а потом оказался перед экраном, на котором в бесконечном повторе показывали его самого, Ревущих Коммандос и… — Баки, — хрипло выдохнул Стив. — Баки! Все замерли. Стив, ставший вдруг очень похожим на себя в роли Капитана Америки, смотрел на экран, позабыв обо всем остальном. Губы его шевелились, но наружу вырывалось только “Баки”. Посещение музея пришлось отменить. У Стива случилось некое подобие нервного срыва, потребовавшего его изоляции на некоторое время. Музейный куратор, ставший свидетелем, получил пожизненную пенсию такого размера, что навсегда покинул музей и переселился на заросший пальмами островок с белым песчаным пляжем. Выставку пришлось закрыть на реставрацию, а Тони узнал, что летать по воздуху и приземляться на витрину спиной — больно. *** Стив просидел неделю под замком, раз за разом пытаясь что-то сказать, но издавая пока бессмысленные и несвязные звуки. Тони его простил, хотя и не сразу. Помог ему Джарвис, который тщательно проанализировал каждую долю секунды пребывания Стива на выставке, использовав все записи камер безопасности. А потом предоставил Тони отчёт. Всё началось именно перед экраном, на котором был не только сам Стив, но и Баки Барнс. Никакие фотографии прочих соратников из сороковых Стива не заинтересовали, однако Баки, лучший друг и помощник, вызвал такой эмоциональный всплеск, что Стив чуть не разнёс всё вокруг. Джарвис же собрал всю информацию о Баки, какую смог найти, в том числе, не признанную официально. Баки Барнс был омегой. Баки Барнс на правах лучшего друга снимал со Стивом квартиру на двоих. Потом на войне Стив впервые нарушил приказ и ушёл в самоволку, обернувшуюся триумфальным спасением военнопленных, когда узнал, что Баки схватили. Стив и Баки всегда были вместе. Тони пришёл к мрачному Стиву, который угрюмо пялился в стену с голографическим изображением никогда не спящего города. Он положил на стол папку, в которой лежали распечатки некоторых фотографий. На них было видно, что оперативник Гидры, известный, как Зимний Солдат, выглядит по-разному. Конечно, маска не позволяла рассмотреть лицо, но один был со щитом, а второй использовал самое разнообразное оружие. И у него была металлическая рука. — Спасти Баки, — с трудом выдавил Стив, глядя на фотографии. Тони понял. Но прошло ещё много времени, прежде чем они сумели узнать ещё хоть что-то. Неудавшийся поход в музей сыграл, однако, положительную роль в восстановлении Стива. Во-первых, он заговорил, и одного слова в начале оказалось достаточно, чтобы вскоре он смог вполне сносно общаться. Он занимался с логопедом и встречался с психологом, говорил “доброе утро” и “добрый день” и добровольно рассказывал и записывал для Фьюри всю информацию о Гидре, которую мог вспомнить. Правда, воспоминания возвращались неровно, кусками, порой не имея никакой связи с тем, что он уже рассказал раньше. И касались, как правило, давних дел. Всё новое то ли было стерто надежнее прежних знаний, то ли ушло на дно памяти. На операции Стива не брали, однако он доставлял достаточно информации для поисков баз Гидры, до сих пор действующих под прикрытием. С щита сняли слой матовой чёрной краски, и теперь тот блестел первозданным белым, красным и синим. Стив начал тренироваться, поражая наблюдателей умением обращаться с таким, казалось бы, неудобным видом оружия. Самого Стива всё же представили публике, хоть и не на выставке. Щит Капитана, как и семьдесят лет назад, вновь превратился в суперпопулярный символ. Его изображения носили в качестве брелков и печатали на коробках для обедов и тетрадях для школьников. Сине-красный щит со звездой олицетворял свободу и несгибаемость. Никто, однако, не видел, как смотрел на свой щит сам Стив. То, что он опять выглядел как во время войны, когда он использовал его для борьбы с Гидрой, мало что изменило. Смотря на него, Стив всё так же видел сотни загубленных жизней. Порой ему казалось, что со щита льётся кровь. Он как Чёрный меч Элрика из Мелнибонэ требовал крови, привыкнув пить её вдосталь за последние десятилетия. Однако никто, кроме пары самых близких человек, этого не знал и даже не догадывался ни о чувствах Стива, ни о его прошлом. Для всего мира он опять стал лицом и честью целой страны, несгибаемый, верный, честный и правильный Капитан Америка. *** — Нужна твоя помощь, Кэп. — Я просил так меня не называть. Голос всё ещё звучал слишком грубым, рычащим. Стив отвернулся к стене, на которой отображалась панорама Нью-Йорка. Раньше тут было настоящее окно, которое убрали, когда отдали комнату Стиву. Наверное, стоило оскорбиться на недоверие, но Стив был благодарен. Его нервировала необходимость находиться на открытом пространстве. Стены создавали иллюзию безопасности. — На Фьюри напали, — продолжил Тони, словно не услышав возражения. — Ты нужен. Все нужны. Стив поднялся. Голос Тони, раздававшийся из расположенных по всем помещениям динамиков, словно преследовал его. Стив направился в комнату, в которой спал, чтобы собраться. Он не думал, насколько всё изменится к тому времени, когда он войдёт в неё снова. — Кто напал на Фьюри? — спросил Стив. — Точно не известно, но на видео что-то странное. Человек с железной рукой и в маске. Ты понимаешь. Стив замер. Это не могло быть правдой. Этого вообще не могло быть. — Давай, Стив, пора доказать, что ты вспомнил, каково быть Капитаном Америкой. Не Капитаном Гидра. *** Тогда, на мосту, Стив был так поражён, глядя в забытое и вернувшееся к нему лицо Баки, что даже не нашёл слов. А Баки исчез, как призрак. И не было ни малейшего намёка на то, что он вспомнил Стива. Бросая щит с геликарриера, Стив не рассчитывал, что Баки отправится за ним, что в конце концов спасёт ему жизнь, что было парадоксальным, учитывая, как сильно он старался убить Стива до этого. Но потом он исчез. Испарился, словно его не было. Как тогда, на мосту. Но тогда его спрятала Гидра, а теперь Гидра была разбита. Ей было не до поисков пропавшего агента. И всё же Баки пропал. У Стива случился гон после той драки. Он перетерпел его в одиночестве, запершись в практически пустой комнате. В голове искрило и шипело холодным всплесками электричества. Он вспоминал Баки, сходя с ума от ненависти к себе. Он вспомнил их редкие встречи, сладкий запах, отчаянное желание присвоить. Он вспомнил лес и Баки с животом. Кажется, у них был ребёнок. Учитывая, что остальные воспоминания были связаны с течками, возможно, и не один. Интересно, выжили ли они? Родились ли вообще, или эти вязки были лишь безжалостным экспериментом? Наверное, ставить во главу угла поиски Баки было эгоистично. Если он не вышел на связь сам, значит, не хотел видеть Стива. Стив понимал. Правда. Понимал, что Баки вряд ли будет рад ему. Не сразу, но Стив вспомнил, как Баки кричал ему что-то, называя тупым животным. Он чем-то разозлил его. Марево гона не позволяло вспомнить подробности. Тогда он тоже был в гоне, тогда он сражался за своего омегу. Но Стиву необходимо было убедиться, своими глазами увидеть, что Баки жив, что с ним всё в порядке. Когда гон схлынул, унеся с собой всякий ненужный хлам нерациональных эмоций, Стив принял душ, побрился и сел за терминал. Он сдал Щиту многие базы, раскиданные по всему миру, но всё же рассказал далеко не всё, что вспомнил. Джарвис помог ему искать локации по координатам через приложение гугла. Но куда отправиться? В латинскую Америку? Ближний Восток? Центральную Африку? Америка казалась наиболее вероятной, хотя бы океан пересекать не надо было. Стив предполагал, что Баки мог отправиться на попутках на юг, перебраться через границу с Мексикой в укромном месте — его навыков наверняка хватило бы даже, чтобы пересечь её прямо под носом у пограничников, но он скорее всего предпочёл быть более осторожным. А потом всё дальше и дальше на юг, возможно, до самого побережья Юкатана. Или ещё дальше? В тропики, на Амазонку? Там тоже были схроны, небольшие, но хорошо замаскированные базы на случай вторжения в Южную Америку, сейчас скорее всего заброшенные. Стив поскрёб нос. Компьютер не мог помочь ему. Он собрал всё необходимое в вещмешок, закрепил за спиной щит и, никого не предупредив, вывел мотоцикл из гаража. Пусть мир сам разбирается с тем, что натворил. У Стива было одно по-настоящему важное задание. *** Вокруг было множество людей, но Баки ощущал себя одиноким как никогда. Сейчас он понял, как же отвык быть по-настоящему один. Даже если откинуть камеру с круглосуточным наблюдением, рядом всегда кто-то был: охрана, команда сопровождения, врачи. Стив. Ребёнок в животе. Поначалу ему казалось, что окружающие знают о нём всё. Знают и смотрят с осуждением, отвращением и страхом. Смотрят и ждут, что он выкинет на этот раз. Каждый казался ему агентом Гидры или её осведомителем, каждый мог оказаться угрозой. Америка ощущалась одной огромной зоной опасности. Первые недели Баки прятался в каком-то подвале. Там нашлась ржавая водопроводная труба, из которой он пил. Еды, правда, не было, но первые дни ему было слишком плохо, чтобы отправляться на её поиски. Когда же вывернутое в драке плечо зажило, он выбрался и направился прочь из города. Посетив несколько автоматических прачечных, он набрал достаточно одежды, чтобы не привлекать к себе внимания. Коробки с чистыми, хоть и потрёпанными вещами стояли в каждой. Дорога до мексиканской границы заняла две недели. Он предпочитал тайком прятаться в грузовиках и товарных вагонах на железной дороге, а не голосовать открыто. По ночам обворовывал закрытые заправки. Граница была длинной, ночи в полнолуние тёмными. Он пересёк границу, никем не замеченный, и направился дальше, в Бразилию. Огромные суда, на которых перевозили бананы, мясо и прочие товары, идущие на прокорм обжор-европейцев до сих пор отправлялись из бразильских портов. Баки украл деньги, нашёл нужных людей и получил поддельные документы. Это был румынский паспорт, виза в котором истекала через неделю. Он не стал спрашивать, что случилось с тем, кому этот паспорт был когда-то выдан. Его хватило, чтобы наняться на корабль, идущий в Гамбург. В конце концов, Румыния была частью Европейского союза, не так уж и далеко от Германии. Он прослыл унылым и неразговорчивым, делал вид, что не понимает ни по-португальски, ни по-английски. Отстаивал свои вахты, следил за грузом, ел и спал в углу кубрика. По прибытии в Гамбург он смылся с судна ещё до того, как таможенники успели подняться на борт. Пошатался по Репербану, съел булку с копчёным угрём и заскучал. Ему показалось, что Румыния будет лучше: веселее (разве не оттуда пошли цыгане?), теплее (она же на юге?), спокойнее. Румыния оказалась действительно теплее, чем серый неприветливый Гамбург, зато разбитой, грязной, бедной. Никого не интересовало откуда он там. Никого не интересовало, куда он уйдёт. Баки нашёл квартиру, снял её у пожилой женщины, которой обязался платить раз в месяц, а не каждую неделю, как в Нью-Йорке (почему в Нью-Йорке?). В голове было слишком много вопросов, но слишком мало ответов. Память напоминала собой ветхую ткань, ползущую от каждого прикосновения, рвущуюся под пальцами, состоящую больше из дыр, чем из материи. Баки оставил её в покое. Воспоминания приходили к нему по ночам. Боль и страх, прикосновения — добрые и нет, вес на руках — оружия, ребёнка, Стива... Он вспомнил Стива ещё в подвале, в котором скрывался после Потомака. Постепенно он вспомнил всё: их жизнь до войны и во время, падение, появление Стива, течки, беременности, окровавленное лицо Стива, грызущего горло их безымянного первенца по кличке Сергуня. Баки не хотел возвращаться. Баки хотел пойти дальше. Кроме Сергуни были другие. Был Джозеф, была девочка (две, но одна не от Стива), были другие дети. Их нужно было найти. К счастью, даже на задворках цивилизованного мира бывает интернет. Баки ходил в кафе и там искал информацию, меняя точки входа в сеть и шифруясь через цепочки прокси-серверов. Постепенно он смог выяснить, что детей стоит искать в Сибири. Возможно, в Красноярске. А может, и дальше. Он был готов пешком дойти до самого Оймякона, чтобы узнать, что же с ними случилось (некстати вспомнилась сказка про Марьюшку, которая в железных башмаках и с железным посохом искала по миру своего Финиста). Баки упаковал вещи на всякий случай и стал готовиться в поход на восток. В эту ночь Баки никак не мог уснуть. Он долго ворочался, то укрываясь с головой, пытаясь схорониться от всего вокруг, то и вовсе сбрасывая одеяло и лежа так, пока не замерзали пальцы на ногах, но заснуть никак не выходило. Тело окутало то самое странное состояние ужасной усталости, от которой не подчинялись мозгу конечности. Казалось, стоит только закрыть глаза, и разум окутает спасительная чернота, но вместо этого перед глазами начинали прокручиваться какие-то давно прошедшие события и глупые мысли. Наконец он поднялся с матраса, шаркающей походкой подошёл к окну и дёрнул вверх отчаянно скрипящую, потрескавшуюся раму. Лицо окатило потоком прохладного воздуха, в комнату просочились звуки с улицы. Иногда Баки почти мог представить, что находится в Бруклине. Вообразить кресло и письменный стол, неубранные книги и корзинку с пряжей, вытертый ковёр на полу и их со Стивом узенькую кровать. Мимо проехала машина, и Баки машинально проводил её взглядом, пока не исчез за поворотом оранжево-жёлтый свет фар. Пора было уезжать. На часах было сорок минут девятого. Простых, самых дешёвых настенных часах из какого-то местного подобия магазина "всё по доллару". Он принёс их даже раньше матраса, на котором сейчас спал. Уже через сутки после побега Баки обнаружил отчаянную нужду знать время. В камере никогда не было часов, он никогда не мог узнать, сколько прошло минут или часов, но теперь у него появилась возможность контролировать своё время. Возможность узнавать часы и минуты тогда, когда было нужно. Когда хотелось. Тогда, в подвале, он тайком выглядывал наружу и видел электронное табло на аптеке напротив. На нём, сменяясь, отображалась температура по Фаренгейту и время. Сейчас часы громко тикали, питаясь от пальчиковой батарейки, они висели на стене и, казалось, шептали: "Пора." Баки лёг на матрас. Утром. Утром он соберет вещи, выбросит то, что не нужно, упакует одежду, запрёт квартиру и бросит ключ хозяйке в почтовый ящик. Спрячется в кузове какой-нибудь фуры с назначением на востоке и отправится в своё прошлое. А пока ему стоило поспать. Ему понадобятся силы. *** Баки разбудил шорох. Где-то на задворках сознания, между светом реальности и тьмой сновидения втесался звук. Вздрогнув, Баки очнулся ото сна и затих, едва дыша и прислушиваясь к обстановке. Из-за старого окна доносились приглушённые стеклом редкие звуки машин, жужжал холодильник, но на границе этого отчётливо слышался какой-то посторонний звук. Быстро моргая, чтобы стряхнуть призрачные остатки сна, Баки потянулся к лежащему рядом с матрасом пистолету, одновременно пытаясь определить источник звука. Из коридора. Можно было бы не переживать на этот счёт, потому как что может быть обыденнее, чем звуки в коридоре многоквартирного дома? Однако соседняя квартира пустовала. Баки показалось, что по лицу хлестнули ледяной ладонью. Конечно, её могли продать, хотя кто, как не отчаявшийся окончательно человек захотел бы поселиться в таком клоповнике? До того, как квартира осталась пустой, в ней жила шизофреничка с героиновой зависимостью. Из квартиры её вывезли в чёрном мешке. С тех пор за разбитой дверью с выбитым замком догнивали засраные до невозможности вещи. Там не могло никого быть. Баки поднялся, обулся — ноги должны быть защищены, как можно осторожнее взвёл курок и вдоль стены выбрался в коридор. Коридор с разбитой лампочкой был погружён в почти полную темноту, но Баки неплохо различал очертания дверей и тёмные дыры на линолеуме в тех местах, где он прорвался. Не дыша, Баки подобрался к соседней квартире. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло сыростью, плесенью и каким-то застарелым одеколоном, старые зеленоватые обои отходили от стен, а единственный ковёр был покрыт пятнами дурного вида. Напряжение возросло до удушливых масштабов. Баки осмотрелся: никаких признаков присутствия кого-то, и всё же он нутром чуял, что внутри кто-то был. Он пересёк прихожую и вошёл в комнату. Сначала он увидел чуть более светлый, чем стены, квадрат окна. Потом перевёл взгляд на сломанную кровать возле него. Потом на стол. Потом на жутко неудобное на вид кресло в этой насквозь провонявшей плесенью комнате. — Стив? — прошептал он, опуская пистолет. Высокая фигура, будто сотканная из темноты, поднялась ему навстречу. *** Стив проехал всю Америку, с севера до самого юга, где было даже холоднее, чем на крайнем севере. А потом вернулся обратно. Баки нигде не было, ни единого следа. Что-то Стив делал не так. Но у Стива было достаточно времени, чтобы подумать, пока он вёл мотоцикл по одной бесконечной трассе за другой. Баки умел прятаться. Стив тоже умел, это была часть их работы. Маскировка, прикрытие, незаметность. Обдумав всё сотню раз, Стив пришёл к выводу, что, скорее всего, Баки покинул американский континент. По крайней мере, Стив поступил бы именно так, будь он на месте Баки. И тогда он понял, что пора отправляться за море. Ему просто повезло. А могло ведь и не повезти. В Гамбурге, куда Стив прибыл на европейском Аэробусе, а не Боинге, он напал на след омеги с протезом левой руки. Никто не говорил, что протез был металлическим, однако Стиву этого и не требовалось. Он наконец-то взял след и пошёл по нему, пока не добрался до самого дурного района Бухареста. Дом был высоким, типичная свечка коммунистического периода, обшарпанный настолько, что непонятно было, какого он изначально был цвета. Стив уловил возле него знакомый запах. Пока он его не почувствовал, он даже не знал, что помнит его, но стоило ухватить самую слабую нотку аромата, как воспоминания обрушились на Стива снежной лавиной. Стив устроил себе наблюдательный пункт в подвале. Оттуда он мог следить за всеми, кто входил и выходил из дома. И Баки вскоре появился. Стив чуть не закричал, глядя, как Баки вышел из подъезда, окинул улицу взглядом, потом пониже натянул бейсболку на лоб и побрёл куда-то. Выглядел он неважно. Волосы сальными прядями свисали на шею, одежда выглядела потрёпанной и несвежей, походка была какой-то вялой. Возможно, он болел или же пребывал в подавленном настроении. По крайней мере, особенно счастливого впечатления Баки не производил. Стив дождался, пока Баки вернётся обратно. Сам он за это время распылил на себя и вокруг достаточно специального репеллента, отбивающего запах. Баки его не учуял. Он вернулся с пакетами, в которых была кое-какая еда. Разбитая дверь стукнула за его спиной, когда он вошёл в дом. Стив дождался ночи, прежде чем последовать за ним. У него не было ни малейшего плана. Почему-то ему казалось, что Баки не будет слишком обрадован его появлением, и эта мысль высасывала из него силы лучше длительного путешествия. Чем выше поднимался Стив, тем всё более разбитой становилась лестница и всё меньше краски сохранилось на стенах. Из мусоропровода несло тухлятиной, и Стив практически перестал чувствовать Баки. Однако он откуда-то знал, что Баки забрался на самую верхотуру — на девятый этаж. В отличие от Стива он всегда любил высоту. Поднявшись туда, Стив почуял шлейф Баки. Он не был предвестником течки, просто Стив чувствовал Баки не в пример лучше остальных. Всё его тело было настроено на Баки и отзывалось на малейшее дуновение, как живой камертон. Стив заметил, что соседняя квартира с дверью, из-за которой пахло его парой, разбита и явно заброшена. И он вошёл в неё, чтобы подумать, как же ему поступить. Он никак не ожидал, что пару часов спустя Баки сам войдёт к нему. *** И да, Стив не ошибся, что Баки оказался ему не рад. Стив встал ему навстречу, несмотря на то, что Баки поначалу взял его на мушку. Плевать он хотел на пули. Больше всего ему хотелось сгрести Баки в охапку и прижать к себе. Но, разумеется, вряд ли бы он чего добился подобным способом. — Пойдём, — коротко бросил ему Баки, и Стив последовал за ним, не спрашивая, куда. Он привёл Стива в свою квартиру. Стив осмотрелся: матрас на полу, разбитый шкаф, вещи, явно подобранные или найденные на помойке. Баки налил воды в электрический чайник с перемотанным синей изолентой шнуром, щёлкнул кнопкой. — Кофе? — спросил он. Стив кивнул, огляделся ещё раз и, приметив свободный стул, опустился на него. — Я искал тебя, — сказал он, глядя, как Баки кладёт растворимый кофе в две кружки, добавляет сахар, потом заливает кипятком. — Зачем? — жёстко спросил Баки. — Потому что… — Стив не знал, как ответить на этот вопрос. Он отхлебнул из кружки. Кофе был кислый и противный. Почти как в Бруклине семьдесят лет назад. — Ты меня спас. — Чуть не убив сначала, — едва заметно улыбнулся Баки. — Это неважно, — заверил его Стив. — Баки, почему ты ушёл? Баки пожал плечами и отвёл глаза. — Что ты помнишь, Стив? — спросил он, не отвечая на вопрос. — Что ты помнишь? — Я помню тебя. То, как в Гидре нас… — Ты узнавал, чем я занимался в перерывах между заданиями? — продолжал настаивать Баки. — Что-нибудь раскопал? Стив потёр шею и почувствовал, что щекам становится жарко. — Нет, я… — Стив, меня использовали для производства суперсолдат. В прямом смысле. Я родил не меньше восьмерых детей. По крайней мере, этих я помню. Стив уставился на него в ужасе. Восемь детей? Откуда? От кого? А потом память услужливо предложила ему моменты со сладким запахом текущего Баки, его тело под Стивом, крепкую хватку мышц его входа. Кофе вдруг показался Стиву очень горьким, несмотря на три ложки сахара. — Это… я? — спросил он. — Они… мои? — Они мои, — твёрдо и даже агрессивно заявил Баки. — Всегда были и будут. Тебя там не было. Ты не знаешь… Стив стремительно поднялся и шагнул к Баки. Он намеревался обнять его, как минимум — положить руку на плечо, но Баки плавно, словно тень, ушёл от контакта. — Это не поможет, — произнёс он. — Завтра меня бы здесь уже не было. Как ты меня вообще нашёл? “По запаху”, — хотел сказать Стив, но не сказал. Вместо этого он спросил: — Куда ты собираешься? Может, достаточно прятаться? Баки снова пожал плечами. Правое двигалось нормально, а левое выглядело массивным под одеждой, его скрывавшей. — Вряд ли ты найдёшь их, а если и отыщешь… Это ведь не будут маленькие дети. Прошло много лет. Это взрослые люди, и Гидра — всё, что они знали с первого дня жизни, — тихо продолжил Стив. — Мне всё равно. Это мои дети, — так же тихо ответил Баки. — Я должен их найти. Больше Стив не заговаривал. Баки отошёл к матрасу и опустился на него. Стив остался на своём стуле. Они сидели и ждали, сами не зная чего — возможно, рассвета, возможно, что один из них не выдержит… Но они оба молчали. Стив пытался разобраться в себе. Наверное, он должен был чувствовать… волнение? Страх? Что? Стив не знал. Он только что узнал, что у него были дети, причём от его давнего партнёра, с которым они всегда собирались завести семью, но почему-то это не принесло ему ни малейшей радости. Где-то через час Стив сделал ещё одну попытку. — Баки, вернись со мной в Нью-Йорк. Там мы сможем спокойно подготовиться… Подумать… Можно попросить Тони и других помочь нам. — Тони — это Старк? — Баки прищёлкнул языком. — Вряд ли он будет мне рад. Не помню точно, когда, но я прикончил его родителей. Стив вздрогнул. Ему нечего было сказать, потому что и сам он прикончил в своей жизни столько людей по приказу Гидры, что осуждать Баки не мог. — Это не твоя вина, — сказал он через пару минут. — Тони разумный человек, он должен понять... Над потолком что-то зашуршало, потом словно кто-то прыгнул на крышу. — Что это? — вскинулся Баки. Стив вскочил на ноги. — Ты привёл хвост? — обвиняюще рявкнул Баки, перекатываясь от матраса к стене, у которой валялся его рюкзак. В дверь гулко ударило. Стив схватился за щит. Баки метнулся в сторону, Стив за ним. Люди в чёрных тактических костюмах уже вбегали в квартиру. *** Если бы Стив не прилип к Баки "kak bannyj list", он бы его потерял. После настоящего сражения со спецназом Баки выскочил в окно, взмахнул по пожарной лестнице на крышу и побежал, едва не оскальзываясь на проржавешем кровельном железе. Стив следовал за ним. Баки сумел спуститься по стойкам внешней лестницы, тормозя металлической рукой. Стив предпочёл "быстрый спуск" — прыжок и приземление на щит. Несмотря на то, что вибраниум компенсировал удар, его всё же перетряхнуло. Однако он встретил Баки, уже готовым бежать дальше. Тот хмыкнул, но ничего не сказал. Стив провёл его закоулками к месту, где спрятал купленный в Гамбурге мотоцикл. Не такой, как в Америке, но тоже неплохой. На двоих. Вскоре они катили по дороге на восток. Путешествие в Россию вышло трудным. Документов для пересечения границ у них не было, приходилось прятаться. Мотоцикл пришлось бросить, в одном из городов они украли другой. Они ехали вместе, но у Стива не было ощущения, что они вдвоём. Баки мало говорил с ним. Он весь жил одним стремлением: добраться до места, где, по его сведениям, содержались советские суперсолдаты. Откуда у него информация, Стив так и не выяснил. Да не особо и пытался. Он был погружён в собственный кошмар, переосознавая собственную жизнь. Немного странно было то, что у Баки так и не началась течка, несмотря на присутствие Стива. Он вспомнил, что раньше Баки тёк от одного его запаха, если оказывался после долгого перерыва рядом. Однажды он перерыл рюкзак Баки. В одном из карманов нашёлся обширный запас подавителей и всяких средств для предохранения от беременности. Кажется, Баки был настроен весьма решительно. Россия была даже больше, чем Стив помнил. Бесконечные километры полуразбитых дорог, окаймлённые лесами и полями. Чем дальше ехали они в сторону Урала, тем меньше встречалось им машин. Баки говорил по-русски со странным, мяукающим акцентом. Стив говорил ещё хуже: его не учили говорить, только понимать команды и задания. Он предпочитал вообще не высовываться. Перевалив через Уральские горы, они въехали в Азию. В этой части континента она представляла собой бесконечную вековую тайгу, в которой изредка встречались селения. Пришлось следить за тем, чтобы не кончился бензин до того, как они доберутся до следующей заправки. В одном из городков, названия которого Стив не запомнил они обменяли свой мотоцикл на "Иж" с коляской и стали держать в ней две канистры про запас. Порой они менялись, и Стив прижимался к спине Баки, представляя себе, как хорошо было бы, если бы она не была такой неподатливой. Казалось, суровость и нежелание сближаться прямо таки сочились у Баки из пор. Чем ближе была та самая база, тем жестче становилась эта спина, тем более закрытым делался Баки. Стив никак не мог понять, что же именно он чувствует. Уже скоро он впервые встретит своих детей. Скорее всего, они заморожены. Они сумеют разбудить их, а если нет, то он вызовет Тони и попросит помощи. Так почему ни единая струна его души не дрогнула? Не больше, чем во время спасения Заковии. Не больше, чем во время спасения любого гражданского. Но ведь люди, с которыми ему предстояло встретиться сейчас, простыми гражданскими не были. Стиву было стыдно, но эти гипотетически дети были для него практически ничем. Он никогда их не видел, не прикасался к ним, не держал на руках. Исключение составлял тот младенец у Баки в животе, самый первый, которым он был беременный во время их лесного побега. Но и его Стив не знал. Почему же Баки так важно найти этих детей, а Стиву — нет? Этими же вопросами он задавался, когда они добрались до поросшего елями склона и, оставив мотоцикл, двинулись вверх, отыскивая вход в базу, укрытую в карстовой пещере. Стив краем глаза наблюдал за Баки. Его нервозность была заметна невооружённым взглядом. Он то и дело начинал теребить свисающую прядь волос, ловил себя на этом и сцеплял ладони в замок, но вскоре начинал беспокойно ёрзать, бесконечно одёргивая куртку. *** Баки едва замечал присутствие Стива. Они спали рядом, ели рядом, мылись рядом, когда выдавалась такая возможность, но не прикасались друг к другу кроме необходимого. Мысль о том, что Стив может захотеть дотронуться до него иначе, попробует взять за руку, например, или поцеловать… Подобные представления повергали Баки не в ужас, но в некий ступор. Ночь за ночью Баки снился сон. Окровавленный, воняющий свежатиной Стив вбивается в него сзади, а Баки может только терпеть. Каждое утро ему с трудом удавалось расцепить зубы и произнести утреннее приветствие. В течение дня острота сна слабела, Баки сосредотачивался на необходимых действиях, но ночью Стив снова и снова вгрызался в горло Сергуни, распростертого на полу зала для тренировок, а потом ебал Баки, чтобы заделать ему нового ребёнка, взамен убитого. К тому моменту, когда они добрались до базы, Баки совершенно выбился из сил. И только желание увидеть, наконец, тех, кто остался, гнало его вперёд. База была заброшена. Это чувствовалось по запаху, по тому, что отсутствовала охрана. Они беспрепятственно поднялись по склону и вошли сквозь оставленную приоткрытой боковую дверь. Уже только этого хватило, чтобы понять: ничего хорошего они не найдут. Они оказались в ангаре, огромном, тёмном и пустом. Всю технику вывезли, валялись только какие-то обрывки на полу. Стив повернул рубильник, и под потолком зажглось несколько ламп. Одна немедленно лопнула, испустив сноп искр, но, к счастью, обошлось без короткого замыкания. Пройдя весь ангар наискосок, они дошли до внутренней двери — металлической, укреплённой, но стоявшей нараспашку, и вошли в коридор первого этажа. Дальше двигаться можно было только внутрь горы, всё ниже и ниже. Баки шёл по полутёмным коридорам и вспоминал, как его водили по ним конвоиры. Он помнил эту базу, её запах, здесь он ждал появления своих первых детей. Здесь он убил человека в белом халате, который отобрал у него Джозефа. Наверное, он даже смог бы найти свою камеру, если бы захотел. Вместо этого он вдруг оказался перед другой дверью. От неё хотелось уйти, бежать, пока не закончится воздух в лёгких, но ноги словно закаменели. На двери не было надписей и хоть каких-то опозновательных символов, только скупые, написанные чёрной, выцвевшей и частично осыпавшейся краской цифры. Баки смог прочитать семнадцать, причём он скорее её вспомнил и угадал, чем рассмотрел. И сразу же смог, казалось, услышать звуки за дверью — стоны и вой, ругань врачей, звон инструментов, а потом — крик младенца... — Что тут было? — Баки вздрогнул всем телом, когда услышал за спиной голос подошедшего Стива. — Ни разу не был в этом кабинете. — Родовая, — коротко проговорил Баки, тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания, и быстро зашагал вперёд по коридору, стремясь как можно скорее уйти от этой двери. Они добрались до технической части базы. Ряды устаревших мониторов пылились в полутьме. Ни один не горел. Всё напоминало кулису, построенную для постсоветского апокалиптического фильма. За стеклянной перегородкой, пошедшей трещинами, виднелись массивные кубы. Внутри потянуло холодом. Даже сквозь пыль и растрескавшееся стекло он узнал криокамеры. Он сам сидел когда-то в такой же. Баки просто вышиб стекло левой рукой. Оно осыпалось с резким звоном, разлетевшись на мириад осколков. Он не обратил внимания. Пошёл по хрустящему крошеву. Камер было пять. В каждой кто-то был: четверо мужчин и одна женщина. Все высокие, крепкие, все неуловимо схожие. Примерно одного возраста, что было удивительно, потому что они точно родились с большими перерывами. Во лбу каждого из них зияло по аккуратной дырочке. Все пятеро были однозначно и бесповоротно мертвы. На самих камерах никаких повреждений заметно не было. Их убили планомерно, чисто и оставили навечно сидеть во включённых на режим энергосбережения камерах. Сохранили для тех, кто пришёл бы следом. Баки горестно вскрикнул и кинулся к ближайшей камере. Солдат в ней сидел, откинувшись на спинку кресла, облачённый в криокостюм и подключённый к множеству шлангов и трубок. Лицо его было расслабленно. Он метнулся к другой камере, к третьей… В какой-то момент его перехватил Стив. Просто поймал и прижал к себе в несокрушимом объятии. Баки попытался вырваться. Стив не пустил. Баки боялся признаться себе самому, но он был уверен, что найдёт детей живыми. Хотя бы одного. Он надеялся втайне, что это будет Джозеф. Малыш Джо, которого он укачивал, носил по камере, кормил и лелеял, рассказывал сказки и пел полузабытые песни. На одной из камер на табличке с именем было написано “Иосиф”. Баки увидел краем глаза и только тогда понял: его Джозеф никогда больше не окажется рядом с ним. И он сломался. Последние годы он жил только благодаря своей цели. Когда он вспомнил, что у него были дети, он поклялся себе найти их. И он нашёл. Законсервированные трупы, похороненные будто в мавзолее в заброшенной базе Гидры. Дорога подошла к концу. Идти было некуда. Баки всхлипнул и вдруг заплакал. Так, как не плакал даже когда лишился Джозефа. Даже когда Стив убил их первенца. Он хрипел и выл, сгибаясь пополам. Он оплакивал свою потерянную жизнь, и потерянную жизнь Стива, и их общую потерянную любовь, их мечты и надежды, раскрошенные без малейшей жалости. У них были дети… А теперь он осиротел. Они со Стивом осиротели. Стиву пришлось практически тащить Баки обратно в техзал. Он нашёл рассохшийся стул и усадил его. Потом достал фляжку с водой и попытался его напоить. Баки вышиб фляжку и заорал, требуя, чтобы Стив убрался. У него внутри болело так, что от этой боли, казалось, должно было остановиться сердце, но оно всё продолжало биться дальше. Стив, видимо, решил оставить его ненадолго в покое и отправился бродить по залу. Баки не мог понять: неужели ему всё равно? Он только обошёл камеры, удостоверившись, что ни одна не осталась неповреждённой, и принялся искать что-то, открывая шкафы и выдвигая ящики столов. Баки сидел, покачиваясь, обхватив голову руками. Стив грохотал ботинками, хлопал дверцами. Понадобилось несколько секунд тишины, чтобы Баки понял: что-то не так. Он расслышал, как Стив выругался. Баки подумал, что он нашёл что-то, возможно, всё не так… Вскочив на ноги, он кинулся к Стиву. Точнее, к тому месту, где тот стоял. Боковое стекло осталось целым, и сейчас Стив смотрел на него. Поперёк стекла шла какая-то надпись. — Не смотри, Баки! — воскликнул Стив. — Не надо! Но Баки уже увидел. Неровные буквы, выведенные чёрным маркером, явно в спешке. Но почему-то тот, кто их писал, обязательно хотел их оставить. “Сучьим детям собачья смерть.” — Они бежали в спешке, — произнёс Стив. — Здесь куча документов, папок, наверняка на компьютерах остались всевозможные файлы. Надо вызвать специалистов, пусть соберут информацию. — Они не успели их взять с собой, — мёртвым голосом сказал Баки. — Выход из стазиса занимает много времени. Они не стали ждать, просто убили их всех. — Баки, им не было больно, — попытался вмешаться Стив. — Они даже ничего не почувствовали. Они спали… — Пора идти, — прервал его Баки. — Тут больше нечего делать. Он первым двинулся прочь из зала. Стив напоследок сфотографировал надпись на телефон и поспешил следом. Ему сейчас очень хотелось бы, чтобы рядом был кто-то из Мстителей, доктор Беннер, например. Он бы знал, что нужно сказать. Сам Стив никак не мог найти подходящих слов. Баки брёл впереди его. Стив вдруг почувствовал, что на него давят эти сочащиеся влагой стены, этот мерцающий слабый свет. Он хотел наружу, под серое и низкое небо, на ветер, холод и простор. Он слишком долго провёл в подобных местах, не имея возможности ни уйти, ни просто быть собой. Раз за разом его опускали на самую нижнюю ступень развития, превращали в неразумного, неспособного ни думать, ни говорить убийцу. Они дошли, наконец, до ангара и вышли на площадку, от которой начинался пологий спуск вниз. Баки замер на самом краю, глядя вниз. Стив встал рядом с ним, держась на всякий случай начеку. Но Баки не пытался прыгнуть или кинуться вниз. Просто смотрел в переливы бесконечной тайги, сверху напоминавшей море, а не лес. Их отвлёк странный гул. Из-за гряды, в которой находились пещеры, вынырнул хищный на вид самолёт и пошёл на посадку. Рядом с ним летел Железный Человек. Баки отшатнулся. Стив вдруг понял, что всё это время его умело и ловко “вели”, не спуская с поводка. Дозированная информация в нужное время, готовые обменяться мотоциклами жители российской глубинки… Баки был прав. Это Стив привёл хвост. Квинджет завис. К площадке подлетел Железный Человек. — Привет, Стив, — разнёсся голос Тони из-под шлема. — Хватит, погулял и будет. Пора домой. Стив шагнул к Баки. Положил руку ему на плечо и демонстративно прикрыл щитом. — Нас двое, Тони, — крикнул он. В боку квинджета открылся люк. Из него высунулась жесткая лестница и упёрлась в площадку, на которой они стояли. Баки даже не вздрогнул. Казалось, ему вообще стало всё равно. Он стоял, обратив лицо к небу, словно и не видел, и не слышал самолёта. Будто ушёл в себя настолько далеко, что Стив испугался, что он так и не найдёт дороги обратно. Он подтолкнул Баки к трапу. Тот сделал шаг и замер. Стив ощутил свою беспомощность. Тони сделал круг и подлетел поближе. — Бери принцессу на руки и неси в карету. Иначе в следующий раз мы уже не будем предлагать. Стив словно услышал грохот вертолётного винта, ветер от лопастей, шум и голоса множества людей. Тогда их тоже просто погрузили в машину. Сейчас он готов был улететь сам. Снова закинув щит за спину, Стив повёл Баки в сторону квинджета. О своих подозрениях и прочем он собирался поговорить с Тони и Коулсоном позже. Внутри квинджета их ждали Брюс, наблюдавший за люком, и Наташа, сидевшая за штурвалом. — Привет, мальчики, — улыбнулась она. — Займите места, следующая остановка Нью-Йорк. Стив усадил Баки и сел рядом с ним. Путешествие длиной в два года завершилось. Какое путешествие ждало их теперь впереди?