Strangers in the night

Они подъезжают к шахте в сумерках. Вход в неё выглядит чёрным порталом в ад. — М-да, — говорит Ламберт, когда они останавливаются напротив. — Смелые нынче ребятишки пошли… — Мы днём лазали, — оправдывается Лютик. — Ночью все зассали. — И правильно сделали. Я бы и сейчас туда не полез, но охотники за привидениями не должны очковать. Верно, Геральт? — Заткнись, Ламберт, — рассеянно говорит Геральт, оглядывая чёрный провал входа, сорванную с петель дверь. Включает фонарик и переводит луч на Лютика. — Ты останешься в машине. Это не обсуждается. — Но… — пытается протестовать мальчишка. — Я же… это же из-за меня… — Вот именно, — обрубает Ламберт. — Поэтому сиди, без тебя разберёмся. Они выходят из машины, достают из багажника сумку и идут ко входу, разрезая мрак лучами фонариков. Лютик остаётся один. Послушно запирает все двери, сидит, обхватив себя руками, старается не смотреть в темноту снаружи. Снова накатывает страх. А если что-то пойдёт не так? Как это вообще происходит? Блять, он такое только в кино видел, а сейчас это внезапно стало реальностью… А если они не вернутся? Что делать, бежать спасать? Звонить копам? Или сматывать удочки куда подальше? Время тянется как жвачка. Снаружи к окнам машины прилипает сизый туман. *** — Видишь, вон досками забито… — Ага, и вот знак. Ну, всё понятно. Кто-то пытался залезть, оторвал деревяшку, нарушил рисунок. — Давай, цепляй тут. Тянем. Назад, назад, блять, сколько пыли, мать твою… — Пошли внутрь. Готов? — Да. — Пиздец, какая вонь… — И холодно. Чувствуешь? Мэри Лу где-то рядом. — О, вот и завал. Где-то под ним кости Барклая. Смотри-ка! Тут камни осыпались, можно пролезть. Подсади-ка… — Ёпта, ну ты тяжёлый… — В горизонтальном положении ты не жалуешься. — Заткнись уже. Давай руку. — Блять, ну и вонища… — Тш. Слышишь? — Да. Музыка… — Значит, мы рядом. Свети, свети… Там, в глубине. — Кости, Геральт. Маленькие… Этот сукин сын просто сбрасывал тела в боковой шурф. Помоги спуститься. — Лей. STRANGERS IN THE NIGHT… — Она идёт. Готовься. — Как холодно… — Мэри Лу, мы здесь. — Я вижу её. Боже… ГДЕ ОН? — Мэри Лу… ОН ОСТАВИЛ МЕНЯ ЗДЕСЬ ОДНУ. ОН ОСТАВИЛ МЕНЯ ЗДЕСЬ ОДНУ УМИРАТЬ. — А, ч-ёерт! — Ламберт, ты в порядке? Мэри Лу, мы тебя освободим, не трогай!.. Я БЫЛА ЖИВА, КОГДА ОН ПРИНЁС МЕНЯ СЮДА. — Мэри Лу… Твою мать, Ламберт, ты там живой? Мэри, Барклай мёртв, все мертвы, тебе некому мстить… ЭТО БЫЛ НЕ БАРКЛАЙ. — Блядь… ЭТО БЫЛ ТОДД. ЭТО ОН УБИВАЛ. ЭТО ОН ПРЯТАЛ СЛЕДЫ. А ГЕНРИ ПЛАТИЛ ЕМУ. ЗА НАШУ БЕССМЫСЛЕННУЮ СМЕРТЬ. — Ламберт! Ламберт, мы ошиблись… ВЫ ОШИБЛИСЬ. МНЕ НУЖЕН МАЛЬЧИК. Я ЗАБЕРУ ЕГО. — Никого ты не заберёшь, Мэри Лу! МНЕ НУЖЕН МАЛЬЧИК. ОТДАЙТЕ МНЕ МАЛЬЧИКА. — А, блять! С-сука… ВЫ НЕ ПОДОЙДЕТЕ К МОИМ КОСТЯМ. — Геральт… — Отвлеки её, отвлеки как можешь… ГЛУПЫЕ. ГЛУПЫЕ ОХОТНИКИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МАЛЬЧИК УМЕР. А ПОТОМ Я НАВЕЩУ ФРЭНКИ. ТОДДОВ НЕ СТАНЕТ. — Ламберт, зажигалку! ВЫ УМРЁТЕ ТОЖЕ. ОТДАЙТЕ МНЕ МАЛЬЧИКА. — Ты не выберешься отсюда. На входе — соль. Ты можешь нас убить, но до Лютика ты не доберёшься. ДОБЕРУСЬ. СОЛЬ РАЗМОЕТ ВОДА. — Мэри Лу, нам очень жаль. Но жизнь отомстила за твою смерть. Оставь мальчишку в покое. НЕТ. НЕТ. НИКОГДА. — Ламберт, скорее! ЕСЛИ ВЫ ПОПРОБУЕТЕ СЖЕЧЬ МОИ КОСТИ, ТУТ ВСЁ ВЗЛЕТИТ НА ВОЗДУХ. — Ламберт, стоять! Убери зажигалку, убери, блять! ПРИВЕДИТЕ МАЛЬЧИКА. И Я УЙДУ. — Я здесь. — Лютик! Лютик, какого хера, вали отсюда! — Мэри Лу… Мне так жаль. Честно. Я не знал… ТЕПЕРЬ ЗНАЕШЬ. ИДИ КО МНЕ. — Я… я не хочу. Послушай, почему бы тебе просто не успокоиться? Или скажи, как помочь тебе? — Лютик… не разговаривай с ней! Уходи отсюда, живо! ТЫ ПОЙДЁШЬ СО МНОЙ. И ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ. — Хрен тебе, не пойду я никуда. Я ничего не знал. И не хочу знать. Хочу, чтобы ты ушла. Я НЕ УЙДУ БЕЗ ТЕБЯ. — Ламберт… Ты собрал? — Да, быстрее… Уходим! ОСТАВЬТЕ МОИ КОСТИ! — Уходим, блять, Лютик! — Живее! — Камни! Осторожно, не задело?! ВЕРНИСЬ, МАЛЬЧИК, И ВСЕ ОСТАНУТСЯ ЖИВЫ. — Вон выход, скорее! Скорее, мать твою, Лютик, прыгай! Геральт! — Обвал! Сейчас нас тут накроет, живо, живо наружу! — Твою мать!.. — Нога? Обопрись на меня. Бегом! ВЕРНИСЬ! — Прыгай через соль, прыгай! Она не сможет перебраться… ВЕРНИСЬ, МАЛЬЧИК! ВЕРНИСЬ КО МНЕ, МАЛЕНЬКИЙ ТОДД. ВЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ. *** Они выкатываются из шахты в тот момент, когда гул обвала накрывает их с головой. Земля содрогается. Из чёрного провала вылетает облако густой пыли, и все трое надсадно кашляют, отплёвываясь. — Ламберт, высыпай кости! — орёт Геральт, перекрикивая грохот камней, заваливающих шурф, и Ламберт вытряхивает из сумки бренные останки Мэри Лу, которые он успел собрать, пока Лютик отвлекал призрака. Они воняют бензином и тлением. Крохотные белые косточки. Маленький череп. Лютик отворачивается и слышит треск пламени. В уши вонзается резкий, отвратительный вопль. Лютик падает на колени, обхватывая голову руками. STRANGERS IN THE NIGHT… ОН ПЕЛ… КОГДА РИСОВАЛ ПЕЧАТЬ. Я ТОЖЕ ХОТЕЛА ПЕТЬ. Я ХОТЕЛА ВЫРАСТИ И СТАТЬ ПЕВИЦЕЙ. ТОДД УБИЛ МЕНЯ. ЕГО СЫН ЗАПЕР МЕНЯ ЗДЕСЬ. ЕГО ВНУК УМИРАЕТ. ЕГО ПРАВНУК УМРЁ-О-О-ОТТТТТ! — Оставь меня в покое! — кричит Лютик, срывая голос, и вопль обрывается, словно срезанный ножом. Дым от горелых костей въедается в ноздри. Его обнимают сильные руки. Куда-то ведут. — Всё, всё, — успокаивающий шёпот. — Всё кончилось. В машину, Лютик. Поехали отсюда, пока на грохот не съехалась вся полиция штата. Какого хера ты там нарисовался? — Радио… — стонет Лютик, валясь на заднее сиденье и кашляя. — Радио включилось само. Эта музыка… Я понял, что что-то не так. — Спаситель долбаный, ты мог погибнуть! — Оставь его, Геральт, на самом деле, это он не дал нам сдохнуть. Они выруливают на дорогу с визгом покрышек, несутся прочь от города. За их спинами грохочет и осыпается земля, заваливая шахту окончательно и навсегда. Утром здесь соберётся весь город, но Фрэнки не придёт. Фрэнки скончается от сердечного приступа во сне, сидя в продавленном кресле и сжимая бутылку в скрюченных артритом пальцах. Но об этом ни охотники, ни Лютик ещё не знают. Они летят по ночной трассе. Геральт вламывает так, словно за ними всё ещё гонится призрак. И лишь на подъезде к мотелю сбавляет ход. — Всё кончилось? — дрожащим голосом спрашивает Лютик с заднего сиденья. — Надеюсь, — отзывается Ламберт и кривится от боли. Лютик видит на его джинсах на бедре прореху, заляпанную кровью, чёрные потёки на ткани. Сглатывает и спрашивает: — Ты как? — Жить буду, Геральт заштопает. Давайте уже в номер. Они вваливаются в пятый номер — грязные, окровавленные, уставшие. На виске Геральта — ссадина от камня, Ламберт хромает и матерится, но они живы, и Лютик окончательно это осознаёт. И выдыхает. Он даже не может толком себе ответить, боялся ли тогда, когда стоял лицом к лицу с маленькой девочкой в грязном белом платье, из чёрного рта которой лились хриплые, страшные слова. Скорее, он был в шоке. От того, что ему приходится разговаривать с потусторонними силами, и от того, что его настоящий отец — Фрэнки Тодд, и вообще… на одного маленького Лютика слишком много всего. Он садится на кровать и плачет. Трясётся в сухих рыданиях, как ребёнок, обхватив себя за плечи. — У него откат, — устало говорит Ламберт, сдирая с себя куртку. — Успокой его, Геральт, я пойду смою кровь. Геральт обнимает Лютика. Покачивает его в объятиях, гладит по волосам, мокрым от пота и грязным от пыли. К тому моменту, как Ламберт выходит из ванной в одних трусах, зажимая рану на бедре, Лютик почти успокаивается. Почти засыпает. Привалившись к плечу Геральта, вздрагивая всем телом. — Садись, — кивает тот Ламберту. — Лютик… Лютик, приляг пока. Я сейчас. Он укладывает Лютика на кровать, мягко целует в губы и пересаживается к Ламберту. — Неплохо тебя зацепило… — Не пизди, а шей давай. — Подержи свет. Лютик не спит. Слушает настороженно. Но Ламберт не стонет, не охает, не издаёт вообще никаких звуков, пока Геральт, склонившись над ним, орудует иглой. Они привычные к такому, думает Лютик. Вон, сколько шрамов у каждого… И каждый шрам зашит вполне профессионально. Он закрывает глаза, пытаясь унять сердцебиение, разобраться к катастрофическом завале собственных эмоций и ощущений, и понимает, что ещё не скоро сможет растащить эти камни. Разве что ему помогут. — Всё, — говорит Геральт, обрезая нитку. — Ты как? — Нормально, — кривится Ламберт. — Повязку наложу, и путём. — Угу, — Геральт оборачивается к Лютику. Тот смотрит на него совершенно ошалевшим взглядом. — А ты как? — Я не знаю, — бормочет Лютик. — Я даже думать не могу. Сейчас. — И не думай. Лучше спи. — Ляг со мной, хорошо? И ты, Ламберт… Пожалуйста. Обнимите меня. — Да. Да, Лютик. Они обнимают его с двух сторон. Их дыхание касается его кожи. От них пахнет пылью, потом, кровью и необъяснимым спокойствием. Всё закончилось, думает Лютик, проваливаясь в сон, вся эта сумасшедшая история с призраками и тенями из прошлого… Они все — странники в ночи. Мчатся сквозь звёздный лабиринт, несутся в пустоте неведомо куда и зачем. Вместе… — Уснул. — Угу. Давай в душ хоть… — Сил нет. — Ладно, давай спать. Утром решим, что и как. — Как думаешь, с ним всё будет в порядке? — Думаю, да. Он крепкий малый. Не побоялся пойти в шахту, мило поболтал с девчонкой. Сдюжит и сейчас. Переварит, поплачет, подумает и выживет. — Не хотелось бы оставлять его в таком состоянии одного. — Ты не можешь быть ему нянькой вечно, Геральт. Он уже запал на нас, и будет больно. Но так всегда бывает, ты знаешь. — Так всегда было. Мы давно не ввязывались в такие истории. — Тем не менее, ты знаешь. — Знаю. — Блять, у меня откат. Мне нужно… Иди ко мне. — Разбудим нахрен… Ламберт… — Пошли на другую кровать. Возьми в руку… Блять, да. Потрогай меня. Охуеть… Хочу… — М-м-м… — У тебя рот пахнет пылью… — Мы с тобой ебанутые, да? — Да. Наглухо. — Сильнее… вот так. О, блять. Сожми… — Заткнись, я знаю, как. — Хорошо-о-о…. — Дай руку… — Почему на откате так кайфово?.. — Потому что мы чувствуем себя живыми, Ламберт. Живыми, как никогда. *** Утром Лютику поначалу кажется, что это был сон. И только окончательно проснувшись и увидев Геральта и Ламберта — грязных, в потёках засохшей крови, спящих на соседней кровати в объятиях друг друга, — он вспоминает всё до последней мелочи. — Успокойся, Лютик, — шепчет он сам себе, перекатившись на спину и глядя в потолок. — Всё кончилось. Ну и что с того, что ты — Тодд? Юлиан Тодд, блять. Звучит отвратительно. Всё отвратительно. Всё больше никогда не будет прежним. — Будет, — доносится с соседней кровати голос Геральта. Лютик поворачивает голову. Геральт лежит на боку, белые растрёпанные пряди закрывают лицо. — Будет, погоди только. Не сразу. — Вы уедете? — выпаливает Лютик. — Мы уедем, — из-за плеча Геральта поднимается Ламберт. — Но это не конец света. У тебя есть, с чем разбираться, Лютик. Ты справишься. Он садится на кровати, морщась, трогает повязку. Геральт тоже поднимается, избегая взгляда Лютика, идёт в ванную. Включает душ, раздевается и прислоняется спиной к кафельной стенке. Ему хреново. В первый раз за очень долгое время возвращаются ненужные эмоции. Вода смывает грязь, кровь и усталость, но не может смыть то, что творится на душе, и это злит. Скрипит дверь. Ламберт. — Подвинься. Он встаёт под горячие струи, подставляет лицо. Поворачивается спиной к Геральту, и тот бездумно гладит широкие плечи. — Думаешь о нём? — хрипло спрашивает Ламберт. — Да. — Не думай. Просто давай это сделаем. — Что? Уедем? — Нет. Это всё потом. Подожди минуту. Они ждут. Ванная затягивается паром. И тонкий силуэт Лютика колеблется, словно призрак, за этой белёсой завесой. Он шагает к ним, и становится совсем тесно. Мокрые тёмные волосы, широко раскрытые, доверчивые синие глаза, острые стрелки ресниц. Вода хлещет и хлещет, обволакивая их троих почти нестерпимым жаром. — Иди сюда, — шепчет Геральт. Привлекает закаменевшего Лютика к себе, поворачивает лицом, целует крепко, вдумчиво. Играет языком с его ртом, ласкает, прикусывает мягкие губы. Откат продолжается. Его захлёстывает желание — крепнущее с каждым мгновением. Хочется грубо, жёстко, но он останавливает себя. Сейчас так нельзя. Это не Ламберт, на котором можно отыграться, и который сорвётся в ответ. Это Лютик, у которого вчера перевернулся мир. Ламберт заходит сзади, обнимает Лютика поперёк груди, обнимает их обоих. Целует Лютика в шею. Смотрит на Геральта поверх его плеча. — Сделай это с ним, — шепчет он, облизывая мокрые губы. — Просто сделай уже, чёрт. Смазку с успехом заменяет крем для бритья. Лютик узкий и горячий там, пропускает один палец, зажимается и тонко хнычет. У него стоит. Не такой большой, но красивый, вкусный на вид. Геральт позволяет Ламберту растягивать Лютика, а сам опускается на колени и берёт в рот. Весь, целиком. Лютик ахает, колени подгибаются, и Ламберт свободной рукой поддёргивает его вверх. — Вот так… да. Держись, мальчик… Хорошо тебе? — Да-а-а, — выстанывает Лютик, и Геральта выламывает сладкой судорогой: он едва успевает пережать себя, не дать кончить раньше времени. Член Лютика мелко вибрирует, тычется в горло, смазка на языке солоноватая, терпкая, от вкуса срывает крышу. Геральт сжимает узкие гладкие ягодицы Лютика, втрахивает его в свой рот, и тот сорванно стонет где-то там, наверху. — Погоди… погоди, Геральт. Он сейчас кончит. И они меняются. Быстро, словно в слаженном танце, разворачивают Лютика, который покорно плывёт в их умелых руках, Геральт пристраивается к маленькой растраханной заднице, постепенно заполняя её собой, а Ламберт отвлекает мальчишку, целуя в губы, шепча грязные, блядские словечки, и накрывает рукой свой член и член Лютика. Они двигаются втроём. В одном ритме. На одном сорванном, сбитом дыхании. Под пальцами Геральта бешено бьётся сердце Лютика, под губами на шее дрожит и пульсирует жилка, Ламберт ловит ртом вдохи и выдохи, заглушает стоны, и Лютик хрипит и извивается между ними — насаживаясь глубже, подставляя свой член под ласку Ламбертовой ладони. Геральт еле сдерживается, судя по плывущему взгляду Ламберта, тот тоже близко. И по молчаливому кивку, в привычном синхроне, отточенном за годы вместе, они кончают. Резко, до искр перед глазами, до хрипа, переходящего в долгий стон. А потом так же вместе опускаются на колени и добивают Лютика прикосновениям губ и языков. Мальчишка вжимается спиной в стену, выгибается и с тонким криком выплёскивается — густо, солоно, много… вкусно. Забрызгивает их лица, волосы, занавеску душа, стонет, захлёбываясь, и сползает вниз. Его подхватывают. Целуют. Облизывают. Дотрахивают взглядами, ладонями, губами — по всему телу. Геральта уносит ещё одной волной — уже не физического, но чувственного, нутряного наслаждения, ощущением власти, желанием уберечь от всех призраков мира. По-хорошему, ему нужно избавиться от этого чувства, но он не может. Не хочет. Пока что. — Я умер, — хрипит Лютик ему в плечо. — Я умер, нахрен, и попал в рай. — В раю таких не любят, — смеётся Ламберт, целуя Лютика в шею. — Слишком развратных. Готовых на трах со случайными незнакомцами. Геральт предостерегающе толкает Ламберта ногой. Лютик молчит. Просто прижимается к плечу Геральта губами и молчит. Когда они выходят, наконец, из слишком тесной ванной, вытираясь потрёпанными полотенцами, на улице совсем светло. — Вы сейчас уезжаете? — Лютик стягивает полотенце с головы, влажные волосы распушились, падают на глаза. — Вот прямо сейчас? — Думаю, можно где-то перекусить, — говорит Ламберт. — А потом закинем тебя обратно и в путь. Геральт молчит. Собирает вещи, одевается. Ламберт следует его примеру, с шипением впихивая ногу в штанину джинсов. Лютик так и сидит, комкая полотенце, голый и несчастный. — Ты не хочешь есть? — тихо спрашивает Геральт. — Я не хочу, чтобы вы уезжали, — отзывается Лютик. — Мы должны, — говорит Ламберт, натягивая куртку. — Я хочу с вами. — Это невозможно, Лютик. — Я закрою мотель, всё равно тут никого нет. Мне плевать. — Нет. — Почему? — синие глаза. Синие, блять, просто невозможно. — Потому что. Мы не берём пленных. — Я не останусь здесь, — упрямо говорит Лютик. — Можешь делать всё, что хочешь. Но без нас. — Ламберт… — Геральт, молчи. Мы знали, что так будет. Давай уже, блять, достойно решим этот вопрос. Лютик смотрит на них выжигающим сердце, выкручивающим нервы взглядом. — Я не буду влипать в неприятности. Обещаю. Я буду ждать вас… где скажете. Даже если вы просто пойдёте в кабак, чтобы нажраться после охоты. — Пошли, — дёргает Геральта Ламберт. — Это затягивается. — Нет! — Лютик вскакивает. — Стойте! — Он стоит перед ними голый, растерянный, но не теряющий надежды. Упрямый мальчишка, с нежностью думает Геральт. Упрямый, настойчивый, потерявший опору и нашедший её в них. Он справится. Он сумеет. — Куда вы едете? — требовательно спрашивает Лютик. — Ну, — Ламберт смотрит на Геральта, и тот отвечает взглядом. — Думаю, на север. Туда, знаешь, где много маленьких городков, в каждом из которых есть свои тайны. Поводим жалом, осмотримся. Что-то мне подсказывает, что работа найдёт нас сама. — В Мелвилль? — Это где такое? — Милях в пятидесяти, как раз на север по трассе. — Ну… пусть будет Мелвилль. — Хорошо, — внезапно улыбается Лютик. — Мелвилль — это хорошо. Он садится на кровать и смотрит на Геральта и Ламберта с загадочным выражением на лице. Поднимает руку в знак прощания, когда оба, помедлив, уходят, и в светлом прямоугольнике открытой двери, Лютик видит их тёмные силуэты. Слышит хлопок багажника, рокот заведённого мотора. И закрывает глаза, когда звук тает вдали, растворяется в шуме автомобилей на трассе. Становится слишком тихо. Лютик берёт с тумбочки обрывок бинта с пятнами крови и зачем-то сжимает его в кулаке. А потом не спеша одевается, щурясь, выходит на свет и лезет в карман за телефоном: самое время посмотреть, когда со станции Сильвермайна отходит последний автобус на Мелвилль.