Be yours

Аизава смотрит прямо перед собой, стараясь сфокусировать уже порядком поплывшее зрение. Громкая музыка стреляет по ушам, но для голоса Хизаши даже клубняк не помеха. Иногда кажется, что его друг может пробить атмосферу своим фальцетом, если сильно захочет. «…И я ей говорю, » — бубнит блондин, опустив голову на барную стойку. Его длинные волосы разбежались, словно живые, заползли в чей-то опустевший стакан с виски и в недоеденный салат: «Если так хочешь, я уйду. А она такая…» Аизава не слушает. Он пытается побороть начинающуюся мигрень. Глаза режет яркий свет моргающих софитов, на сцене что-то абстрактное, вроде диджей и какие-то танцоры, что ли. Его и без того больные глаза слезятся от дыма пущенного на танцпол. Он ненавидит клубы. Ненавидит все эти пьяные тела, все эти дорогущие коктейли, всю эту музыку… В конце концов, ему уже не двадцать, даже не двадцать пять. И почему Хизаши вечно тащится именно сюда? — Ты меня слуша-а-ашь? — пьяно мычит друг. Аизава кивает и добавляет какую-то рандомную фразу, чтобы показать, что он действительно слышал. — Ты так тихо говоришь! Иди сюда, — сильная, на удивление, рука хватает его за закатанный рукав темно-синей рубашки, притягивая к себе. Шота со вздохом пересаживается вместе со стулом еще ближе к этому пьяному чудовищу. Лишь бы не орал прям в ухо, а то к началу рабочей недели профессор истории Токийской Академии еще и оглохнет. Он залпом опустошает свое пиво. Они сидят в самом дальнем углу стойки, чтобы танцующие тут и там тела наталкивались на них реже. — Пойду, возьму еще пива, — кричит он в ухо Хизаши, так как его голос едва ли можно назвать громким. — И мн-не, — мужчина протягивает ему свой пустой стакан мартини. «Тебе бы уже хватит», — думает Аизава, но лишь кивает. В конце концов, не каждый день расстаешься с любовью своей жизни. Не каждый, но раз или два в месяц. Ссориться, уходить, хлопая дверью, но возвращаться. Интересно, как скоро они помирятся в этот раз? Темноволосый профессор уже давно просек эту привычку Хизаши и Нэмури «расставаться». Наверное, для Хизаши это просто повод затащить старого друга в клуб. Словно бы им снова двадцать, словно можно найти кого-то на одну ночь, напоить утром кофе и забыть как звали к вечеру. Шота качает головой, хмыкая про себя. Когда же Хизаши уже вырастет. Он доходит до бармена и встает в очередь. Люди толпятся в уголке барной стойки, где расположена касса, словно сотни мотыльков пытаются уместиться на одной единственной лампочке. Тесно. Оголенные тела трутся друг о друга, об Аизаву, пихаясь и протискиваясь в разные стороны. «Да твою ж мать!» — орет кто-то прямо у него под ухом: «По ногам как по говну, ну что за блять?!» Заинтригованный, Шота опускает взгляд. И пропадает. То есть, он просто пьян, поэтому его так поражает увиденное, а не потому что в тридцать с половиной лет резко потянуло на необдуманные приключения. Прямо на него смотрят большие и очень злые глаза неясного в полумраке цвета. — Че зыришь?! — рычит миловидный ротик в темно-фиолетовой помаде, скалясь белоснежными зубками. — Извинись или дальше иди! Шота моргает, пораженный то ли наглостью, то ли красотой существа. Светло-фиолетовые волосы аккуратно уложены назад и для верности закреплены очками необычной формы на макушке. Темные стекла в виде хвостов комет стремящихся друг другу. Недовольная мордашка складывает руки на груди. Аизава догадывается посмотреть ниже: его нога в старых кедах стоит аккурат на высоченном ботинке из плотной кожи. В такой обуви тебя трактором переедут, ты не заметишь. Выше ботинок голые бледные щиколотки и свободные спортивные штаны в цвет волос. Мужчина, как завороженный скользит выше, разглядывая белую кожу, короткую толстовку в разноцветную полоску, шипастый чокер на тонкой шее, и раздраженный взгляд подведенных черным глаз. — Да насрать, блин! — снова рычит прекрасное создание, с силой отпихивая Шоту и протискивается вперед очереди. А ему требуется целая секунда, чтобы вспомнить, где он и зачем он, и к чему собственно, все это? Потому что сережки. С ловкостью, какой не обладал даже в далекие двадцать, он распихивает толпу рядом с собой и пробивается к стойке как раз, когда существо делает заказ. — Секс на пляже и пиноколаду, — создание улыбается бармену и тянет, было, карточку, чтобы расплатиться, но Шота, подаваясь какому-то внутреннему порыву, пихает бармену свою и добавляет к заказу бутылку виски и бокал мартини. Кажется, придется завтра страшно блевать. И нет, это не кризис среднего возраста, просто спонтанное желание выпендриться перед… Это парень или девочка вообще? Существо снова скрещивает руки на груди (Шота ловит краем глаза темный лак на ногтях) и вопросительно выгибает бровь. — Этого достаточно для извинения? — он очень хочет ухмыльнуться, но что-то вовремя одергивает его. Нет. Купил выпить и лыбишься? Ты же не для этого виски к заказу добавил. Прекрасный андрогин хлопает ресницами удивленно, видимо, тоже ожидавший похабного подката. Его сережки в виде серебряных ангелочков покачиваются в такт. Здравый смысл покачивается вместе с ними. Что за пиздец. — Хорошей ночи, — Аизава берет свой заказ. — Вам тоже, — кричит создание в ответ. Кажется, это все же парень. Сережки качаются влево и вправо. Как бы тут равновесие не потерять… — Что это? — Хизаши пьяно таращится на бутылку. — Шота, ты же сегодня пиво пьешь. За время его отсутствия блондин успел слегка собраться и теперь говорит разборчиво, хоть и гнусаво. Мартини он обрадовался, нежно обнимая треугольный бокал пальцами, словно это великое сокровище. — Так получилось, — пожимает плечами мужчина, рассматривая толпу. Куда отправился этот парень? Кажется, он двигался куда-то к танцполу. — Ты кого-то потерял? Знакомого, что ли встретил? — Нет. — Кто-то понравился? — друг щедро отхлебывает из бокала и скалится. Шота задумывается. Перед глазами качаются блядские сережки-херувимы. И их маленькие стрелы направлены точно на него. Считается ли дикое желание провести по ним пальцами как «понравился»? Или все дело в той темно-фиолетовой помаде? Музыка меняется. Сейчас можно разобрать английские слова сексуальным женским голосом It's crazy when The thing you love the most is the detriment Let that sink in You can think again When the hand you wanna hold is a weapon and You're nothin' but skin Хизаши, который в трезвом состоянии вообще-то преподаватель английского, радостно орет припев вместе с певицей. — Oh, 'cause I keep diggin' myself down deeper. I won't stop 'til I get where you are~ Аизава закатывает глаза. Если Хизаши начал петь, он готов. Ну, и что ему делать тут одному с бутылкой виски и в сопли ужравшимся другом? Взгляд снова возвращается к танцполу, может, он выловит там фиолетовую макушку, что маловероятно, в темноте все цвета сливаются. Стакан наполняется сам собой и опустошается почти незаметно. И дернуло его, хотел же просто пиво попить да домой свалить. Нет же, надо было взгляду зацепиться за этого парня, надо было дыханию пропасть на мгновение. И что теперь делать с нарастающим желанием броситься в толпу искать его? Или может стоило откровенно подкатить? Судя по прикиду парень явно ищет развлечений. Правда, сойдет ли уставший от жизни профессор университета за оное? Он вдруг осознает, что даже не соизволил побриться, хорошо еще рубашку чистую взял, да волосы в хвост догадался убрать. Можно выдохнуть и залить свое временное помешательство, потому что, как выразился последний партнер Аизавы (сколько лет назад это было?), бритым он похож на дьявола, небритым — на запойного алкаша. В последнее время, погруженный в работу, он, действительно, себя запустил. А какой смысл пытаться, если на парах студенты смотрят в телефоны, а учителя за столько лет уже так осточертели, что лучше пусть их от него воротит, чем сетуют на тяжелый характер. Хизаши единственный, кто может его вытерпеть, но Хизаши уже почти женат. Дважды. -… А я ей кольцо купил, — бубнит куда-то в себя блондин, крутя в пальцах ножку уже опустевшего бокала. — Эй, Шота, подлей мне. Он протягивает бокал, и Шота, задумавшись о своем, наполняет его целиком виски. Радостный вопль блондина должно быть слышно на сцене. Аизава только фыркает, опустошая свой залпом. Это же второй был? Или третий? They say I may be making a mistake I would've followed all the way, no matter how far I know when you go down all your darkest roads I would've followed all the way to the graveyard Песня продолжает вбиваться куда-то под кожу вместе с блядской мыслью о темно-фиолетовой помаде и черных ногтях. Неожиданно два пустых бокала опускаются перед ним. Рядом опускается восхитительное бедро в светло-фиолетовой штанине. — Угадаешь, какой из них пил я, — жирноподведенные глаза невинно хлопают ресницами прямо перед самым носом Аизавы. Как он оказался здесь? — Разрешу тебе купить мне еще. — Вау, Шота, что за чудо? – Хизаши выныривает из своего бокала и устало машет рукой. — Как насчет, — Шота смотрит прямо в наглые темные глаза. — Я куплю тебе еще, а ты скажешь мне свое имя. Парень стучит своими черными ногтями по барной стойке, чуть склонив голову, раздумывает. А Аизава прикидывает, насколько тупо будет просто поймать один из херувимов зубами? Наверное, очень. Ебаные сережки. Ебаные херувимы. Фиолетовые губы, наконец, согласно улыбаются. — Выпивка вперед, — говорит парень и спрыгивает с барной стойки. — Где твой друг? — спрашивает Шота, когда они возвращаются с коктейлями к Хизаши. Похоже, этот ушлый уже успел налить себе второй бокал виски. — У диджея который был до этого, — парень кивает на сцену, — сейчас перерыв, так что он с ним. — Так, — Аизава наливает себе виски, предусмотрительно отодвигая бутылку подальше от друга. — Моя часть сделки выполнена. — Хитоши, — он… о боже… заводит прядь за ухо. Невыносимые сережки покачиваются в такт. — Хитоши, — тупо повторяет мужчина, немного в расфокусе. — И все? — И все, — уверенно кивает тот. — Просто Хитоши. — А я… — Шота, — перебивает его прекрасное создание. — Твой друг очень громкий. Я удивлен, что у кого-то такие же сильные связки как у меня. — Да, этот — один сплошной талант, — ему приходится срочно выпить, потому что воображение живо подкидывает позы, в которых связки Хитоши могли бы раскрыться в полной мере. «Убейся», — мысленно говорит он себе: «Вспомни о том, как ты выглядишь, и убейся, Аизава Шота». — Хочешь еще поиграть? — парень чуть склоняет голову набок. «Блять, еще как». — Что на этот раз? — он наливает себе еще виски. Лишь бы руки не сильно дрожали. — Как на счет, горячо — холодно? «Как на счет, я нагну тебя здесь?» — Давай. Какие условия? — Каждое горячо — одно желание. «Ох, блять». — Давай. Зачем? Ну зачем? И в сотый раз, ну зачем он соглашается? То есть, это немного ненормально, когда незнакомый парень в клубе подсаживается к взрослому мужчине, очевидно намного старше, и предлагает сыграть на желания. То есть… Не начнется ли хоррор после фразы: «Поехали ко мне»? — Начнем с простого, возраст, занятие, — Хитоши запрыгивает на стойку и придвигает бокалы с коктейлями к себе. — Ты первый. — Что? А… А сколько попыток? — Три. Шота изучает Хитоши. Угловатые изгибы его тела, поблескивающие заколки, браслеты… Чокер с шипами. Где-то на подсознании он уже вдалбливает в Хитоши по самые яйца, крепко держа его за этот блядский чокер. — Восемнадцать, — Шота лепит наугад. — Тепло. — Двадцать один? — Еще теплее, — парень поднимает пина коладу. — Двадцать три? — тупая игра, но приятно, что он хотя бы совершеннолетний. Было бы очень тупо, окажись он малолеткой, пробравшимся в клуб. — Горячо, а у тебя неплохо получается. — Твоя очередь, — Аизава наливает себе еще виски. — Сорок, — Хитоши высовывает язычок игриво, прежде чем обхватить губами цветную трубочку. — Холодно. — Правда? Наверное, из-за бороды… — он снова чуть склоняет голову. Оторвать ему этих херувимов, что ли? — Тридцать пять. — Горячо, — мужчина делает глоток. Обжигающая жидкость проскальзывает по горлу, но эти глаза напротив смотрят насмешливо и радостно. — С двух попыток! А ты моложе, чем я думал, — говорит он, не выпуская трубочку изо рта. — Дэдди кинк, — срывается с языка быстрее, чем Шота успевает сообразить. Мозг срастил два и два. Хитоши качает стопами в тех самых огромных ботинках. Аизава мысленно ударяется лбом о стойку. Как можно было все проебать?! Хитоши закатывает глаза, словно обдумывает ответ, но тут же улыбается и приветливо машет кому-то рукой. Аизава следует взглядом за рукой. Высокий молодой человек с ярко-красными волосами подходит к ним. Он довольно вкаченный, и не скрывает этого, облачившись в обтягивающую майку. - Йо, Хитоши, искал тебя повсюду, с херов ли ты тащишь мой коктейль? Да неважно! Ты видел этого придурка у пульта? Хорошо, что Кацуки вернулся, идем! — парень, кажется, даже не обращает внимания на собеседника Хитоши, просто хватает его за руку и стаскивает со стойки. — Бля, Киришима, подожди, — парень выдергивает руку и прижимается к Шоте, чтобы прошептать-проорать на ухо ответ. Он же не покраснел, да? Было бы очень тупо покраснеть мужику за тридцать. Очень горячо — Хэй, а я тебя знаю, — очнувшийся Хизаши хватает незнакомого парня за руку. — Киришима, что ты тут делаешь? — Ой, профессор Ямада? — парень тушуется и неуверенно улыбается. — Вы тоже отдыхаете? — Йа? Д-да, а кто твой парень, Киришима? — блондин заинтригованно рассматривает Хитоши, и у Аизавы что-то щелкает внутри. — Мой парень на сцене, профессор, это мой друг. Хорошего вечера! — Киришима все же высвобождает свою руку, и утаскивает Хитоши. Очень горячо — Блин, тут мои студенты тусуются, — вздыхает Ямада Хизаши, допивая свой бокал с виски. — Шота, может, поедем? Пора спать, все же. И он будет очень долго ненавидеть себя за эти слова. — Куда поедем, Хизаши, полбутылки еще. Допьем и поедем. Он самый отвратительный друг на свете. Он подливает ему еще и ждет. Ждет возвращения Хитоши, который оставил на стойке не только напитки, но и… Свою сережку, когда успел? Херувим блестит в свете софитов. Мужчина берет его в руку и оглаживает холодный метал пальцем. Просто тупая сережка. И очки, те, дурацкие. Хитоши, в целом, одно сплошное недоразумение. Которое просто прекрасно сочетается с виски. — Эй, — говорит Аизава чокаясь с другом. — Тебе есть куда податься, если что? Блондин моргает. — Ну… Домой. А… Домой не-не-зя… Ну… Тошинори? Тошинори — хороший вариант, он всегда дома, и у него никогда нет посторонних. — Я напишу ему. Три часа ночи. Кому, блин, он напишет? «Привет, Тошинори, не хочешь пустить к себе Хизаши, мне приспичило присунуть парню на декаду младше меня?» «Объясню все позже?» Аизава ненавидит себя. И ситуацию в целом. «Привет, Тоши, слушай, у меня тут ЧП…» — дописать он не успевает. Черные ногти оказываются на его экране. — Теперь моя очередь! — заявляет Хитоши. И лицо его так близко, словно он успел накидаться шотами где-то на танцполе. Он совершено бесцеремонно запрыгивает Шоте на колени. — Тебе нравится мой чокер? — Тепло, — мужчина скользит взглядом по белоснежной шее. От Хитоши пахнет дымом, алкоголем и клубникой. — Любишь жестко? Аизава не успевает сообразить с ответом, когда влезает Хизаши. — When Shota fucks, he fucks hard, — в целом, он ответил за него. Парень невозмутимо берет бутылку виски, откручивает крышку и делает глоток. — I like It hard, professor, — отвечает Хитоши, и в его английском меньше акцента, чем у Хизаши. «Блять», — очень хочет проорать Шоте. Прямо в это милое ушко без сережки. Парень ловит этот взгляд и скалится ухмылкой. — Ко мне? — Аизава сдается. — Ко мне, — качает он головой и тут же добавляет, отвечая на немой вопрос, — у меня игрушек больше. Пиздец. Шота предусмотрительно сажает Хизаши на такси до дома, вложив ключи в его карман. — А твой друг? — Киришима тут ради диджея. Так что, думаю, они сами разберутся, — фиолетоволосый уверенно берет Аизаву за руку, когда они садятся в такси. — Шота, хочешь еще один спор? Рука Аизавы уверенно массирует ягодицу парня. Что, блять, еще надо? — Какой? — Если ты продержишься меньше минуты, я выбираю игрушки, — и на это явно не стоит соглашаться. Но кто может возражать этим глазам? Не дожидаясь ответа, Хитоши сползает между водительским сидением и коленями Аизавы. Сознание покидает тело где-то между рукой расстегивающей ширинку и языком, скользящим по всей длине полувставшего члена Шоты. Он обнаруживает себя уже на кровати. Руки Хитоши связаны и заведены за голову, а его голос разрывает барабанные перепонки. «Еще», — кричит Хитоши, — «Папочка, глубже!» И он вдалбливает свой член внутрь по самые яица, оттягивая волосы парня назад. И эта тупая сережка в ухе качается в такт их движениям. «Блять», — рычит Хитоши, когда его задницу заполняет вибратор, потому что, а-ле, человеку надо отдыхать: «Что б я еще раз на такое… Ах, Шот…мхпф» И крыша покидает его опять.