Be yours

Аизава нервно постукивает ногой под столом, закатывает глаза к потолку, выдыхает сквозь зубы. Господи, как же долго-то. Вот уже сорок минут директор вещает какую-то несветную чушь, никак не связанную с прямыми обязанностями Аизавы. Что он вообще тут забыл, если большая часть всей повестки относится к кураторам групп, а с группой в этот раз, слава всевышним, его пронесло. Планирование мероприятий, раскидывание стипендий, обсуждение грядущих каникул и сессий… Что он тут вообще делает? Шота прячет голову в сложенные на столе руки, зажмуриваясь. Было бы гораздо веселее сейчас разговаривать с Шинсо. О да, столько всего надо обсудить. Так мило выглядело его лицо: напуганное и печальное. Видимо, парень решил, что Шота собирается его отругать или просто предложить обо всем забыть. Это действительно было первой мыслью сегодняшним утром, когда фиолетовая макушка попала в поле видимости на первой паре. Но та записка. Анальные шарики на паре? Почему бы, в общем-то, и да? Смотреть все полтора часа на раскрасневшееся, покрытое капельками пота лицо, прилипшие ко лбу короткие фиолетовые пряди, на нервно подрагивающие руки, крутящие ручку, на припухшую от постоянных укусов и облизывании нижнюю губу. Аизава медленно выдыхает через нос. Шинсо ходячий секс, но будет как-то совсем тупо возбудиться посередь нуднейшего из совещаний. Удивительно, Шинсо не только дописал свою контрольную, но даже разговаривать умудрялся, и ни разу не вскрикнул, ничем себя не выдал, когда Шота менял скорости забавы ради. Интересно, какого это, кончить прямо так, в штаны, зажмурившись, пока все вокруг пишут какую-то непереносимую мерзость в роде осложнений после лучевой болезни? Надо бы спросить. Он никогда не искал постоянных партнеров, во-первых, потому, если начинаешь заниматься сексом в шестнадцать, к двадцати шести раж от обычного «всунул-высунул» теряется. Найти партнера, который был бы не прочь попробовать что-то более… опасное… непросто. Конечно, можно зайти на особые сайты или пойти в клубы, но, когда ты работаешь профессором в университете, это, как-то, не по статусу, что ли? Учитывая опыт Ямады, заводить отношения, тем более, влюбляться в кого-то было бы просто глупо. И вот, пять лет размеренной дрочки на порно спустя, в его жизнь впрыгивает Шинсо Хитоши. И пиздец. Похоже, совсем пиздец. Парень, который не только охеренно сосет, но и рад засунуть себе в задницу посторонние предметы прямо во время учебного процесса… Сводит его с ума? Однако, нужно признать. Аизава катастрофически под впечатлением. Сейчас, когда совещание закончится, он заставит этот ходячий набор кинков все объяснить. Очевидно, что он узнал его тогда в клубе, к чему был весь этот маскарад? И насколько в его планы входит повторять все это… На регулярной основе? С одной стороны, у него должно быть партнеров как пальцев на руках, причем регулярно меняющихся. Зачем бы тогда заморачиваться с Аизавой? Все эти сложности в духе «профессор - студент?» Это тоже один из кинков или ему серьезно понравился Шота? И как можно было оставаться незаметным полгода? Вопросов больше, чем ответов, а совещание все не заканчивается. — Аизава-сенсей, — обращается к нему ректор. — Вы поддерживаете или нет? — Поддерживаю, — ляпает наугад мужчина, вскидывая голову. Что он поддерживает-то? Пока только решение признать его слегка тронувшимся на почве внезапного спермотоксикоза. Одобрительный кивок Тошинори Яги, преподавателя экономики, успокаивает немного. Видимо, поддерживает что-то полезное, ну и чудесно. Когда уже все кончится, блин? Бесконечно тянутся еще пятнадцать минут. Развлечения ради, он все же вслушивается в тему установления порядка уборки территории для младших курсов, но быстро теряет к ней интерес. — Давайте введем систему штрафных баллов за пропуски совещаний, — предлагает Немури Каяма, ехидно ухмыляясь. Это, значит, месть ее несколько раз почти жениху, а зачем так коварно смотреть на Аизаву? Это вызов что ли? — Интересная идея, — ректор задумчиво почесывает подбородок. — За несколько непосещений можно лишать премии. Конечно, ему лишь бы деньги сохранить. — Тогда заседания должны быть тематически релевантными для каждого, кто их посещает, — со вздохом встревает Шота. Он не может позволить женской мести отобрать у него несколько часов еженедельно только «потому что». — Потому что сейчас, минимум десять человек, включая меня, просто просиживают тут свои штаны, Немури. — Что ты хочешь сказать? — заведующая дисциплиной женщина недовольно хмурится. — Например то, что я целый час выслушиваю вещи, касающиеся только кураторов групп, при этом у меня ни одной группы нет! — Может тебе подкинуть, у некоторых их по две, — не уступает она. — Так, — на помощь приходит ректор, — это обсуждение перенесем на следующее совещание. Аизава-сенсей прав, время уже позднее, давайте заканчивать с текущими вопросами. Вторую бесконечность спустя они, наконец, заканчивают эти чертовы вопросы. Интересно, Шинсо и правда ждет его до сих пор? — Аизава, — Немури настигает его у выхода из кабинета ректора. — Извини, можно с тобой поговорить? — Ну? — хмуро смеривает ее взглядом мужчина, запихивая контрольные, которые проверял, в сумку. — Еще что-то полезное хочешь внести? — Эм, слушай, — она неловко отводит глаза. — Как там… Как там Хизаши? Он же у тебя остался? — А где ему еще быть, — пожимает плечами он. И тут же добавляет, — Он грустный и похмельный, забери его! — Нет, — девушка складывает руки на груди. — Пока он не придет и не извинится, может жить у тебя, сколько угодно! Вот же ж… Так он сначала весь мини бар вылакает, а уже потом будет осознавать. — Я даю вам максимум две недели на улаживание ваших проблем, — Шота решает быть непреклонным. — Потом либо забирай, либо мне все равно, что там с ним случится. Хизаши чертов ребенок, но он не будет его нянькой, у него другие планы. Тошинори настигает его уже на лестничном пролете. Кабинет ректора находится на два этажа выше кабинета Аизавы.  — Ну что, Хизаши еще жив? — хлопает его по плечу беловолосый скелетообразный мужчина с милейшим лицом. — Почти жив, — кивает Шота и тут же добавляет, чтобы побыстрее отмазаться. — Я немного тороплюсь, мне надо со студентом переговорить, давай, может, вечером соберемся, Ямада все равно будет пить беспробудно у меня, приходи, поболтаем. Он так торопится, что выхватывает согласный кивок друга уже набирая скорость. В целом позитивное настроение было в корне испорчено Немури. Как Ямада с ней вообще уживается? То есть… Очевидно, как, но зачем? Зачем такие сложности? Надо было просто трахать ее. Тело, а не мозги. Мужику за тридцать, а он все, как студент, в любовь верит. Поэтому к Хитоши он подходит порядком на взводе. — Идти можешь? — холодно осведомляется он, едва бросая на парня взгляд. — Пойдем, поговорим в машине, мне некогда. Хитоши тушуется, поджимает обижено губы, краснеет, прячет телефон в карман толстовки и покорно следует за ним, понурив голову. Видимо, воспринял эту злость на свой счет, ну что поделать, у него нет сейчас настроения все объяснять. Его единственная любовь — Lexus LC 500 роскошного красного цвета. Он будет платить за нее до конца своих дней, и еще немножко. Но она стоит каждой йены. Безусловно, его малышка поражает внимание внешней провокационностью, экспрессивностью и неимоверной смелостью стиля — с любого ракурса спорткар выглядит мощно, стремительно и футуристично. — Вау, — как и ожидалось, Хитоши не смог сдержать удивления. — Аизава-сенсей… Это ваша машина? Вы что, тайный миллионер? — Шесть миллионов? Не так уж и много для хорошей машины, — чертовски много для простого профессора университета, но выпендриваться так выпендриваться. Он ухмыляется, снимая машину с сигнализации. — Садишься? Шинсо неуверенно проскальзывает на переднее сидение. Идеально чистый бежевый кожаный салон явно вызывает у него некоторое смущение. С языка пытается сорваться «профессор, я же все испачкаю», — но он мужественно молчит. Что-то вроде, сам сделал, сам страдай. Честно, не поспоришь. И в самом деле, не предлагать же ему раздеться, так они домой вообще не доедут. — Итак, Хитоши Шинсо, — Аизава заводит мотор, концентрируясь на дороге. — У меня был чертовски сложный день, поэтому сейчас ты будешь мне все подробно излагать, желательно так, чтобы к концу твоего рассказа у меня не появилось желание высадить тебя на трассе. — Ну и что же мне рассказывать, профессор? — тут же язвит парень, мгновенно перенимая тон диалога. — Например, какого черта, я узнаю, что ты мой студент только на паре в понедельник? — Действительно, — обижено восклицает Хитоши, сгибая левую ногу и укладывая ботинок на колено правой, образуя своеобразный треугольник пустоты. — Почему же вы, профессор Аизава, за полгода не смогли выучить лицо ученика, сидящего прямо перед вашим длинным носом! Мне что, в универ как на вечеринку надо было ходить? Павлином вырядиться и жопой перед лицом крутить?! — Так нахрена тогда было это делать в клубе, — Шота очень старается сохранять спокойствие, но после Немури сложно адекватно воспринимать происходящее. — Нельзя было сразу предупредить? — А ты бы пошел со мной, если бы я сказал: «Ой, профессор Аизава, какая встреча, а вы потрахаться не желаете? Как насчет, я воткну себе в задницу вибратор и отсосу вам?» — Шинсо хлопает себя по ляжкам. Шота хмыкает. — Допустим, у тебя был такой шанс, — отвечает он через мгновение и, не удержавшись, бросает взгляд на парня. Удивлен? Вон как челюсть отпала. Даже, кажется, забыл, что хотел сказать. — Значит, это издевательство на паре было местью? — Хитоши меняет тему. — Да, — и месть была бы куда жестче, если бы была возможность. — Стоило проявить снисходительность! — Я проявил, — мужчина выезжает на скоростное шоссе и вдавливает педаль газа в пол. Время еще не позднее, машин мало, можно и разогнаться в удовольствие. — Я же уменьшил режим, когда ты вернулся. — Да уж, очень гуманно с твоей стороны. — Если тебе не нравилось, мог бы их снять. — Дело не в этом! — Хитоши молчит какое-то время, а потом выдает слегка севшим голосом, — Мне нравилось… Просто… — Значит, секс в общественных местах, это еще один твой кинк? — Шота не смотрит на него, прекрасно понимая, что еще немного и просто сорвется, остановит чертову машину и возьмет его прямо на переднем сидении. — А что на счет тебя, профессор? Ты не выглядишь слишком уж расстроенным, — Аизава снова бросает на него короткий взгляд, чтобы выловить чуть порозовевшие щеки и чуть приоткрытый в предвкушении рот. Он медлит с ответом, изучая дорогу. — Молчание — еще один способ меня наказать? Не выдерживает парень, когда они останавливаются на светофоре. — Если бы я наказывал, использовал куда более действенные методы, — он, наконец, полностью оборачивается, чтобы ухмыльнуться в напуганные глаза. — А ты хочешь … Меня наказать? Машину дергает влево, когда Аизава вместо того, чтобы проехать прямо, поворачивает, едва не врезаясь в уже тронувшуюся соседнюю машину. — Что за… — Хитоши проглатывает мат, когда профессор паркуется в ближайшем дворе. — Профессор? — Назад, — холодно говорит он. Шинсо сглатывает. — Эм… — он неуверенно оглядывается на узкое заднее сидение позади. — Зачем? Глаза Аизавы сужаются. — Наказывать буду. Заслужил. Хитоши шумно сглатывает, но покорно перелезает на заднее сидение. Шота следует за ним. Пожалуй, единственный минус его малышки — очень узкое заднее сидение. Хитоши хрупкий, как кукла, у него нет никаких проблем устроиться, но Аизаве приходится сидеть в полоборота. — Что ты будешь делать? — голос Шинсо слегка подрагивает от волнения и предвкушения одновременно. Аизава качает головой. — Если захочешь остановиться, скажи «хватит», понятно? — он наклоняется к парню, оглаживает подушечкой большого пальца острую скулу, нежно касается носом чужого лба и целует, едва касаясь бледной кожи губами. Шинсо выдавливает из себя хриплое: «Понял». Тогда Шота спускается ниже, находит чужие губы, дразнит, едва касаясь, хватает нижнюю губу зубами, и только потом позволяет себе настоящий поцелуй. Целоваться с Шинсо — вполне достаточная прелюдия, потому что после - яйца каменные, руки дрожат, а глаза ничего не видят. В этот раз Шота предусмотрительно сдерживается. Разрывает поцелуй, спускается к шее, покрывает ее поцелуями и легкими укусами. Колени Хитоши начинают дрожать, он слегка постанывает, закусив губу. — Что такое, Тоши, я только начал, а ты уже готов? — ухмыляется Аизава, забираясь руками под свободную толстовку и больно скручивая вставшие соски. Полу стон полу вскрик и широко разведенные колени становятся ему ответом. Хитоши закрывает глаза и откидывает голову, полностью отдаваясь в распоряжение Шоты. Мужчина не торопится. Он неторопливо расстегивает ремень чужих джинсов, ладонью пролезает под резинку трусов и сжимает полутвердый член Хитоши. Очередной стон. — Ты такой ненасытный, ты же кончил всего полтора часа назад, — Шота испытывает какое-то садистское удовольствие, комментируя реакцию своего студента. — Очень плохой мальчик, Тоши. Он еще пару раз проводит рукой по его члену, потом резко вынимает ее, чтобы заняться расшнуровкой чужих ботинок под неодобрительное мычание. — Это наказание, забыл? Не ожидай, что будет весело. Скинув с него кеды, он стаскивает джинсы с парня вместе с трусами. — Перевернись, — приказывает он неожиданно жестким голосом. — Давай на тебя посмотрим. Шинсо покорно разворачивается. Аизава тут же сгибает его колени, заставляя поднять задницу. Перед его носом оказывается красная раскрытая дырочка. Мужчина облизывает палец и, не церемонясь, вводит его на одну фалангу. — Посмотри-ка, эти шарики тебя уже растянули, думаю, нет смысла тебя готовить. Хитоши неразборчиво мычит и слегка дергается, когда профессор вводит палец до конца. — Знаешь, в контрольной, — Аизава начинает двигать им вперед-назад. — Ты не раскрыл все пункты договора. — Не… успел, — выдох вместе со стоном. — Пожалуйста… Быстрее… — Да, и писать ты тоже мог бы побыстрее, чтобы успеть все. Но да, я приму и так. Расскажи мне, Хитоши Шинсо, все тридцать пунктов мирного договора.  — Серьезно? — Совершенно, — Аизава замедляется, чувствуя, как собственное возбуждение подталкивает его. Сейчас не надо торопиться, у них есть целый вечер. — Не вспомнишь, я все закончу. Шинсо глубоко вздыхает и начинает перечислять. Шота трахает его одним только пальцем бесконечно. Медленно вытаскивая, также медленно вводя обратно. Вводя второй палец, он с удовольствием комментирует: — Знаешь, это так заводит, как легко в тебя входить. Ты же любишь это, вставлять в себя посторонние предметы. Интересно, какой самый большой дилдо был в тебе? Наверное, будь он даже размером с кулак, такой ненасытной сучке как ты захочется больше. Хитоши попытался было ответить, но резко остановившиеся пальцы его перебили. — Двадцать пятая причина, Тоши, не отвлекайся. Закончив с договором, Тоши переходит на историю жизнь Цинь Шихуан Ди под садистское хихиканье профессора. При этом его положение никак не меняется. — Меня поражают твои знания, — выдыхает Аизава, чувствуя, как собственное желание уже бьет в виски. Яйца просто каменные. Он останавливается, чтобы расслабить ремень на собственных джинсах. — Посмотри, Тоши, ты течешь на мое сидение, сам потом вылизывать будешь. — С-садист, — хрипит Шинсо, пытаясь насаживаться на пальцы, но Шота хватает его свободной рукой за задницу, не позволяя ускориться. — Есть немного, — соглашается он, слыша как сел его собственный голос. Действительно, с этим пора заканчивать. — Давай, Тоши, убивай уже нашего императора, у меня для тебя еще несколько заданий есть. Хитоши покорно переходит к смерти императора, голос его срывается на стоны, когда, наконец, появляется третий палец. - …И его похоронили… Господи, Шота, просто позволь мне уже кончить! — Разве я разрешал тебе прерываться? — третий палец исчезает. — Нет! Пожалуйста, пожалуйста… Верни его! Я продолжу, — палец возвращается. — Какой же ты все-таки извращенец! — А сам-то? — усмехается Аизава, — Весь дрожишь аж от желания. — Я сдохну сейчас, если ты ничего не сделаешь! Шота резко вынимает пальцы под отчаянный стон. — Так, я что говорил про прерывания? Замахнувшись, он сильно ударяет ладонью по его заднице. Красный след остается на белоснежной коже. Хитоши вскрикивает и рефлекторно старается отстраниться, но потом расслабляется. — Продолжай церемонию похорон, — приказывает Аизава, возвращая пальцы внутрь парня, в этот раз вводя их сразу глубоко, чтобы они доставали до простаты. — Его хоронили с отлитыми из золота статуями… ох… его арми-и… ах… Шота… — парень оборачивается, чтобы поймать черные глаза своего профессора в фокус. — Пожалуйста… Он выдыхает. — Сделай это снова. — Сделать что? Хитоши не сводит с него глаз. — Ударь меня снова. — Что? Разве я говорил, что у тебя есть право голоса? — притворно возмущается мужчина, но тут же скалится в кровожадной ухмылке. — Но если ты попросишь папочку очень хорошо, возможно, я смилуюсь. Ему просто нравится, когда Хитоши умоляет. У него это отлично получается. И он не подводит. — Умоляю, папочка, — Шинсо извивается в его руках. — Пожалуйста… Папочка… Ударь меня… Пиздец. Просто. Окончательный. Хлопок. Аизава прикладывает с другой стороны. Хитоши вскрикивает высоко и протяжно, вскинув голову. — Еще… — тут же выдыхает он. — Папочка… Шлепок. Шлепок. Хитоши уже просто кричит, всхлипывая. Аизава не останавливается. Он бьет со всей силы, оставляя на белоснежной коже синяки. — Не останавливайся, — стонут в ответ. — Господи… Шота теряет контроль. Есть что-то такое особенное в Хитоши. Его голос, его тело, его предпочтения… Все в целом создают идеального парня. Даже та тонна язвительности. «Все! Шота, хватит!», — когда Аизава приходит в себя, Шинсо уже плачет. — О черт, ты в порядке? — он останавливается, понимая, что парень кричит стоп-слово. Однако, Хитоши не выглядит испуганным. Нет, он… улыбается, ловя губами текущие дорожки слез. — Спасибо… — шепчет он, переворачиваясь на спину. — Папочка, я кончил. Аизава несколько секунд пытается осознать сказанное. Что? — Пиздец, — только и выходит сказать. Теперь очередь Шинсо победно ухмыляться. — А сейчас, папочка, — парень хитро щурится, поднимаясь и придвигаясь ближе к нему. — Позволь мне позаботиться о тебе. Он опускает руку на каменный член Аизавы, о котором мужчина уже успел забыть. Хитоши толкает Шоту, укладывая его на сидение и залезая сверху. Стекла в машине уже давно запотели, так что он не боится выставлять голую и синеющую задницу окну. — Кажется, ты не сможешь сидеть какое-то время… — хрипит Шота, закрывая глаза, когда горячая ладонь парня обхватывает его член. — Кажется, тебе придется нести меня домой, — Шинсо лукаво подмигивает и опускает голову, обхватывая сочащуюся смазкой головку губами.