Созданные вами

***

      «— Ты молодец, Шинобу! — Чья-то огромная и теплая ладонь хлопает её по плечу. Ей так хочется взглянуть в лицо этому человеку, так хочется повернутся. Она чувствует, что если сможет, то обязательно вспомнит сразу и все! Туман отступит, подарив ей ясность. Но она не в силах сделать этого, она видит, как за окнами кареты ликуют простые граждане. Видит, как опадают лепестки цветов.       — «Но осталось еще немного. Продержись еще немного!»       Шинобу просыпается, с тяжелым дыханием и со слезами на глазах. Гулко бьется её сердце, и она съеживается от холода, растекающегося по комнате. Закрыв глаза, Шинобу пытается словить последние, эфемерные остатки сна, таящего в себе её прошлое. Память к ней возвращалась кусками, обрывками, бессвязными образами, причиняющими глухую боль, забившуюся куда-то под ребра, там, где должно быть сердце.       Но сон проходит, оставляя после себя горечь. Она больше не в силах уснуть.       Она должна была чувствовать ненависть к этим людям что захватили её страну, но этого чувства не было. Они были простыми людьми, просто родившимися в этой стране. От них исходило тепло и свет: они отнеслись к ней с теплотой и добротой. И Шинобу неосознанно тянулась к ним в ответ.       Особенно ей нравилась Катоха, с ангельской улыбкой и ласковым взглядом и житейской мудростью. А уж когда Шинобу услышала, как женщина тихонько запела, то замерла в восхищении. Отчего-то ей хотелось прижаться к ней и впитать её тепло.       Шинобу смирилась с тем, что ей приходиться с утра до вечера трудится как простолюдинке. Ей даже это нравилось. Руки её не были подготовлены, но она схватывала все на лету. И даже решительно сумела оказать первую помощь, когда один из слуг подавился во время обеда. Рефлекторно. Шинобу ощутила, что кажется, нашла что-то в своей жизни. То, к чему стремилась и это делало её счастливой.       Если бы не война.       Если бы не Доума.       Если бы не тысячи трупов невинных людей.       Она будет помнить до скончания времен: черные столбы дыма от погребальных кострищ, заполонивших осеннее небо. Ей нужно бежать из этого дома, из этой страны. Сбежать к этому теплу из сна. Найти этого человека и тогда станет все ясно.       Она решает уйти ночью на третий день после приезда, собрав маленький узелок с едой, пока все спят. И ей это почти удается: выйти незамеченной из особняка, но она не успевает покинуть территорию, попавшись патрулю. Её скрутили, связали и привели обратно.       Доума уже ждал её с ласковой улыбкой. Этот поганец ожидал от неё этого шага, но терпеливо ждал. Пальцами он игрался кожаной плеткой, приготовленной для неё.       — Любой плохой проступок требует своего наказания, Шинобу. Непослушание – величайший грех!       Он бьет прицельно, туда, где не будет видно из-за одежды. После каждого удара он дарит долгий поцелуй по рассеченной до крови коже. После пятого удара Шинобу теряет сознание от боли.       Когда она приходит в себя, возле её постели дежурит Катоха с участливой улыбкой и тряпкой, пропахшей медицинскими травами: «Не стоило так злить Господина. Он добрый, но не любит, когда его не слушаются». Шинобу молчит, глотая слезы. Раны заживают на ней причудливо быстро, но девушка не оставляет желание сбежать.

***

      Все всегда начинается с бала.       Шинобу охватывает тяжелое, неприятное предчувствие беды. Пусть она и потеряла память, но не забыла, что значит честь. Празднование в честь захвата её страны. Празднование бессмысленного убийства целого народа. Шинобу до сих пор ощущала, как в носу свербело от запаха трупов и это она вряд ли забудет когда-нибудь. К горлу поступала тошнота, но она сумела его подавить.       Доума зовет её в свои покои и представляет закрытое платье нежных лавандовых оттенков. Восторженно комментируя: «Под цвет твоих чудных глаз. Я хочу показать высшему обществу, какую красоту я сумел сберечь!».       Шинобу кривит губы и больше не старается скрыть своих чувств. Четыре дня назад он её высек, а теперь… Непонимание происходящего в первые дни сменяется яростью и гневом, вырывающимися в ней подобно раскаленной лаве. А может в ней кричит отчаянье.       — Моя страна погибла! Тысячи невинных людей - погибли! И вы думаете, что я с улыбкой пойду отплясывать на этом бале? — Шинобу швыряет платье в мужчину, Доума с легкостью ловит. — Пусть вы и взяли меня, как шлюшку, но во мне есть еще человечность!       — А вы и не будете отплясывать, моя дорогая Шинобу, — С легкостью кинув платье на постель, Доума подходит к девушке, тесня её к стене. — Вы мой военный трофей, не забыли? Ваша задача проста: стоять рядом со мной весь вечер и, по возможности, не грубить. А я даю вам выбор: пойдете вы в этом чудесном платье или голой, что, собственно говоря, мне тоже по душе.       Шинобу сжала зубы, яростно взглянула на светловолосого мужчину. Он не шутил и Шинобу понимала, что он если захочет, то он так и сделает. Она обошла его, яростно приблизилась к постели и сдернула платье.       Она выскочила из его комнаты, боясь оглянуться и увидеть, как он провожает её голодным взглядом. Что остановит и потребует другого. Но стоит ей остановиться, как на глаза набегают слезы, едкие и душащие, а платье в руках кажется самой омерзительной вещью на всем белом свете.       — Он отвратителен, не так ли? — Раздается хриплый голос за спиной. Шинобу резко оборачивается, упираясь взглядом в мертвые глаза верпя. За неделю она так и не привыкла к внешнему виду мальчишки. Громкий, нахальный, но все же искренний и добрый, как и мать. Отчего же такие светлые люди окружают этого негодяя?       — Когда-нибудь, я его убью! — Хрипит Иноске, тряся кулаками. — Я вызову его на бой!       В стране Дейсмур есть три закона, наследие темного века: три дня скорби, «Право» и Вызов на бой. Первое стараются соблюдать все. «Право» достается только при долге, и отдается в том же размере. А третье – это возможность каждого юноши в день своего совершеннолетия вызвать на смертельный бой любого свободного человека и не нести наказания после этого. Иноске через восемь месяцев достигает своего совершеннолетия.       Шинобу смотрит на самоуверенного мальчишку. В голове мелькает шальная мысль: «А вдруг у него получиться? Вдруг он сможет убить этого мерзавца? И все же, он просто еще ребенок! ...Я определенно сбегу раньше!». Она ласково улыбается ему:       — Я буду молиться за тебя, Иноске.

***

      Платье на удивление сидит как влитое. Плотная ткань закрывает её зажившие раны от порки, но при этом подчеркивает её хрупкость. Шинобу идет молча, прожигая ненавистным взглядом ожидающего её Доума.       — Ты просто прелестна!       Шинобу старается избегать его прикосновений, но мужчина притягивает её к себе и развратно целует, буквально съедая помаду с её губ. Шинобу отстранено думает о том, что Кибуцуджи слишком обожает поцелуи.       — Ты будешь самым прелестным военным трофеем! — заключает мужчина, ведя за собой Шинобу.       Девушка старается незаметно оттереть ладонью его слюни.

***

      Бал начинается ужасно: она ловит на себе косые и презрительные взгляды аристократов Дейсмур, а Доума сияет, как начищенный пятак, не выпуская её ладонь из своей руки. И никто не смеет произнести и слова против, когда он притащил с собой пленную. Шинобу чувствует каким раболепным обожанием и страхом он окружен, будто каменной стеной, позволяющей творить все что ему вздумается.       Помощник короля оглашает особенно памятные награды и то, на какие провинции теперь разделяется страна, бывшая когда-то, Хомией и кому именно отходят во владения. Шинобу стоит, опустив голову и размышляя о том, как сбежит. Теперь она предусмотрела все. Она не пойдет сломя голову. Она больше не попадется. Девушка всеми силами старается абстрагироваться от этого кровавого праздника.       К концу, бал становится настоящим ужасом. Доума выводит её перед всеми и горячо поцелует. В зале раздается смех и шепотки. Шинобу едва переводит дыхание, а Доума твердо обнимает женщину.       — Я стою перед вами и объявляю свое «Право»! — Голоса тут же стихают, а на них направленно все больше заинтересованных взглядов. — Она была обещана и подарена мне богами в кровавой бойне Хомийского Дворца. Она – мой трофей! …И я решил, что эта женщина станет моей женой и родит мне моих законных детей!       Крепкая рука Доумы не дает ей окончательно упасть на пол. Зал взрывается овациями и поздравлениями.       — Что ты сказал? — Едва может выдавить из себя Шинобу, остервенело впиваясь ногтями в руку мужчины.       — Это было решено в тот самый миг, когда мы встретились с тобой на сельской ярмарке. Ты ведь это вспомнила?       Шинобу задрожала.       — Неужели ты до сих пор не поняла? Твой дьявол – это я.

***