Созданные вами

***

      Лекарь поздравляет Генерала с долгожданным событием, но тут же предупреждает.       — Госпожа Кибуцуджи очень хрупкая и болезненная. Это чудо, что она сумела зачать дитя. Но нужно приложить много усилий, чтобы сохранить эту беременность.       — Что-то не так? — Доума сверлит ледяным взглядом старика. Лекарь опускает глаза.       — Вам следует внести ряд ограничений, если хотите, что бы ваша жена разродилась в положенный срок...       И после того разговора Доума больше не прикасается к ней, окружив заботой и любовью. Он приказывает своим слугам сдувать с неё пылинки. Катоха улыбается: «Я ведь говорила, что Господин хороший человек!».       Шинобу кивает головой в согласии. Она знает, что Доума терзается из-за этих ограничений и сжигающего изнутри желания. И что бы лишний раз себя не соблазнять, он все чаще пропадает на службе, задерживается у друзей, спешит на встречи. И Шинобу испытает при этом какое-то странное мрачное торжество.       Но все больше, она чувствует себя отвратительно. Она худеет, под глазами залегают тяжелые мешки, а взгляд потухает. Это беременность протекает для неё очень тяжело. Плод внутри неё растет день за днем, жадно растягивает стенки матки и распирает её живот, задвигая внутренние органы. Плод активно двигается внутри неё: неловким движением ноги он пинает её кишки и мочевой пузырь, руками выдавливает воздух из легких, а Шинобу кажется, что она вот-вот умрет. Он еще не рожден, а так похож на своего отца: что он, что тот делают ей больно.       Она неумело ковыляет по саду, поддерживая свой круглый живот, а второй, придерживаясь за руку Катохи. Если бы не эта девушка, Шинобу давно уже бы истлела в своей постели без движений.       — Вам нужно чуть больше двигаться и гулять на свежем воздухе! — Катоха держит её крепко и Шинобу знает, что не отпустит. Она глубоко вздыхает свежий воздух, наполненный ароматами оживающей природы. И чувствует, как понемногу, но оживает она сама.       В конце дорожки, где сад заканчивается и начинается тренировочные площадки, она видит фигуру сына Катохи, а в его руках два обломанных меча. Он яростно рубит несчастное тренировочное дерево. Готовится к бою.       — Иноске… Он и в правду хочет бросить вызов Доуме? — Шинобу впервые касается этой темы. Она разговаривала с ним лишь однажды, после этого мальчишка кидал на неё злобные взгляды, а когда стало известно о её беременности, то вообще старался обходить её стороной. И это ему, несмотря на хаос и шум что он устраивал вокруг себя, отлично получалось. Женщина печально качает головой.       — Я отговариваю его от этого… Но он непоколебим… Это его право. И потому, я буду молить Господина о милости к этому неразумному ребенку.       — Почему он хочет сделать это?       Катоха замялась, не решаясь ответить. А после тяжко вздыхает и поднимает на неё взгляд полный боли.       — В шестнадцать, меня выдали замуж за одного обедневшего аристократа. Он пил и бил меня… Я думала он образумится, если у нас родится ребенок, но я была так глупа и наивна. Мой муж возненавидел меня и нашего сына. А после, появился Господин Доума. Он спас нас.       Женщина радостно улыбнулась.       — Вызов на бой. Господин убил его и по правилам выигрыша забрал нас в свой дом… Иноске хочет вернуть свободу мне. Но мы итак свободны. Я остаюсь здесь лишь потому, что я хочу отблагодарить его за спасение…       — Ваш сын, он…       — Он тот еще упрямец! Господин отнесся к нему как к сыну, а он… А что я могу сделать? Я надеюсь, что все будет хорошо. Я молюсь об этом.       Вдали треснуло дерево. Раздался радостный воинственный клич. Шинобу разглядела, как радостно сказал мальчишка, размахивая разломанными мечами.       «Есть ли у тебя шанс против Доумы?»       Как оказалось – не было.       Она все никак не могла найти слуг и потому вышла на улицу. А увидев вдали сборище людей, неожиданно вспомнила какой именно сегодня день. Иноске достигает своего совершеннолетия. «Вызвал на бой? Неужели прямо сегодня? Прямо сейчас??!»       Шинобу едва успела подойти к тренировочной площадке и увидеть, как в пыли, весь избитый, лежит тяжело дышащий Иноске. В стороне, удерживаемая другими слугами, надрывается в рыдании Катоха.       — Господин, умоляю вас, пощадите это неразумное дитя! Он не понимает, что творит!       — Он знал. А потому понесет заслуженное наказание. Смерть.        — Госпожа, вам не стоит смотреть! — Шепчет увидавшие её служанки и подхватив за руки, стараются отвести в сторону. Но Шинобу резко вырвавшись из их рук из последних сил прорывается к своеобразной арене. Иноске пытается подняться на ноги, а Доума стоит над ним с мечом готовым к смертельному удару.       — Остановись! — Кричит Шинобу, взглядом наблюдая за мечом. Доума недоуменно оглядывается к ней.       — Что ты здесь делаешь? — И недовольно скриви губы, бросает нерадивым слугам: — Уведите её!       Шинобу сбрасывает настойчивые руки слуг и подходит ближе.       — Я требую своё «Право»!       Доума недоуменно приподнимает брови.       — Не думаю, что у тебя есть…       Шинобу стремительно вытаскивает из пучка, придерживающие её волосы, длинную металлическую заколку. Волосы заметно отросшие после замужества волной ложатся на плечи. Она прижимает острие украшения к своему раздутому животу.       — Чертовка! — Грязно ругается Доума и отбрасывает свой меч в сторону. — Я дарую ему жизнь. Ты согласна на это?       — Что ты творишь? — Шипит сквозь зубы Иноске, с трудом поднявшись на ноги. Шинобу смотрит на этого нелепого мальчика. Кусает губы, а руки дрожат.       — Пусть уйдет вместе с матерью! И не смеют возвращаться! Никогда! — Шинобу прожигает ненавистным взглядом Доуму. Мужчина машет рукою и освобожденная Катоха тут же кидается к едва держащемуся сыну.       — Что-то здесь не так, тебе не кажется, Шинобу? — Замечает Доума, наблюдая как мать дрожащими руками поддерживает сына.       — В тебе всего лишь одна жизнь.       У Шинобу уходит душа в пятки от его слов. Она кидается вперед наперерез ему, но не успевает. Доума стремительно подбирает меч с земли и рванув Катоху за густые волосы, сплетенные в хвост, пронзает хрупкое тело насквозь.       — Значит, на неё – не распространяется. — И с хлюпающим звуком вынимает меч. Из раны хлещет кровь, пропитывая пыльное платье огромным пятном, капая на землю.       — Нет! — Крик ужаса и боли сливается в единый порыв. Иноске подхватывает оседающую мать, а слуги из рук Шинобу выбивают заколку и оттаскивают в сторону.       — Что же, когда-то я спас её. Её жизнь принадлежала мне. А твоя жизнь куплена моей дорогой женой ценою жизни моего же ребенка… — Оттирая от крови меч проговаривает Доума, обращаясь к Иноске. Но тот вряд ли слышал его слова. Мужчина обернулся к молчаливым слугам:       — Выбросите этих двоих за пределы особняка. Теперь они свободны, как того и пожелала моя дорогая супруга.       — Да, Господин…       Доума подошел к шокированной женщине. Он чуть склонился к ней и с ласковой нежностью пропустил сквозь пальцы её распущенные волосы. Мужчина лучезарно улыбнулся, словно только что хладнокровно не убил человека. А после рука легла на её живот, чуть вдавила, что бы малыш обеспокоено дернулся там, внутри, от постороннего давления.       — Ты должна беречь его, наше дитя... И улыбнись, дорогая, я ведь исполнил твое желание.

***