Сестра Марфа

      Забираясь на самые высокие вершины скал, Туман смотрел на небо, угасающее после изнуряюще долгого дня. Порой Туману кажется, что только эти мгновения и придают смысл его существованию. Смешивая границы меж небом и землей, он высвечивает краски, и все вокруг становится тусклым, приглушенным. Но была и в этой блеклости своя особенная красота.       Туман всегда был трусом. Он любил заманивать людей в ловушку, любил стирать с ландшафта здания и крепости, любил кружить вокруг кораблей и запутывать тропы животных, но стоило кому-нибудь попытаться приблизиться к нему, как Туман тут же отдалялся, тут же прятался за ближайшими пригорками и камнями. Но встретив Марфу, ему не хотелось больше убегать, впервые ему захотелось оказаться к человеку настолько близко.       Но Марфа отвергала его. И возвращаясь в собор туманными тропами, она не боялась заблудиться. Все дороги были давным-давно выучены ею наизусть, и путь обратно найдет она даже с закрытыми глазами. Марфа пряталась за ширмой своей темной вуали точно так же, как Туман кутался в глубине своих пушистых шуб. Но суровость ее взгляда и упрямство лишь подстегивали Туман плотнее оседать у нее на плечах. Пусть делает вид, что совсем не видит и не слышит его, так даже лучше. Ведь он может творить все, что вздумается. Без зазрения совести может слушать ее тихое дыхание, может обвивать призрачными руками ее талию и украдкой заглядывать в ее нахмуренные глаза под монашеской фатой.       — Я выполнила поручение, наставница, — поклонившись, сказала Марфа. А Дора улыбнулась своей осторожной улыбкой и предложила подопечной отдохнуть с дороги. Вот только Марфа отказалась и поспешила вернуться к своим обычным обязанностям. Ей как раз сегодня нужно было провести с детьми занятие хоровым пением. Собор был не только священным местом, где можно было обратиться к Огнекрылу, он также был приютом для заблудших душ, становился домом для тех, кому больше некуда было пойти.       Оказавшись в главном зале, где уже собрались ученики, Марфа объявила всем встать по местам, и те тут же последовали ее приказу. Ребята, одетые в черные платья и кители, — эти дети были такой же частью храма, как и настенные фрески. Многие из этих ребятишек были подкидышами и найденышами, а некоторых привели сами родители, не способные прокормить своих детей. Так было и с Марфой.       Приготовив ноты, слухарка открыла нужную страницу и плавным движением подняла ладонь вверх. В тот же миг по залу разлетелись детские голоса. Одна из песен, которую когда-то давно пели глоры, люди, имеющие крылья, теперь рассыпалась эхом и своим торжественным звучанием напоминала о том, каким сокровищем люди когда-то обладали и что успели потерять.       Переплетаясь между собой, голоса тонкими нитями выплетали таинственный узор, а слухарка лишь направляла их, не позволяя сбиться с пути и совершить ошибку. Когда Марфа дирижировала хором, голоса звучали особенно чисто и легко. Слухарка порой сердилась и бранила учеников за нарушение гармоничности, а иногда лишь переводила взгляд на тех, кто вот-вот намеревался споткнуться, заставляя тем самым осознать свою ошибку и мгновенно исправиться. Уроки с Марфой никогда не проходили легко и все же малышам она нравилась. Ведь, несмотря на то, каким строгим был у слухарки голос, руки у нее всегда были такими нежными. Пластичность и мягкость ее движений завораживала и опутывала присутствующих магическим ореолом. Дети пели, а руки Марфы пели вместе с ними.       Марфа играла детскими голосами и думала о том, что однажды девочки, смотрящие на нее сейчас лучистым взглядом, станут слухарками, а мальчики — настоятелями храма и писарями книг. Кто-то из них останется работать на кухне, кто-то займется искусством врачевания. Возможно, кого-то заберут родственники, а кто-то откроет в себе талант и интерес к какому-нибудь иному роду деятельности и пойдет своей дорогой. Однако здесь все они смогут провести свое детство в безопасности. Здесь у них будет еда, вода и крыша над головой. Рассматривая их юные необремененные тяготами жизни лица, слухарка вспомнила себя с Эффи. Когда-то и они стояли здесь точно так же и пели хоралы, прославляя величие и могущество Огнекрыла. Одно за другим проносились воспоминания, и Марфа снова видела, как они с Эффи помогают на кухне, как вместе читают книжки, как играют во дворе, а ветер развивает их шелковые вуали, как бегают наперегонки и взбираются на деревья, а сестры слухарки потом бранят их за непослушание, как смеются и складывают из разноцветных стеклышек витражи, как с аппетитом лопают свежеспелые ягоды…       — Сестра Марфа, вы… плачете?       Слухарка и сама не заметила, как ее руки замерли в воздухе, и хор голосов прекратился. Марфа осторожно коснулась щеки и вздрогнула, почувствовав теплые слезы. Что это с ней? В какой момент она потеряла способность держать себя в руках? Пред глазами снова вспыхнул образ туманного человека, и глубоко в сердце боль смешалась со злостью.       — Сестра Марфа! — воскликнули дети и тут же бросились к ней в объятия. — Не плачьте, сестра Марфа! Неужели мы так плохо пели?       Малыши окружили ее со всех сторон и заглядывали ей прямо в глаза, и не спрячешься от них. Слухарка мягко улыбнулась, хоть глаза у нее и оставались такими же блеклыми.       — Нет... Сегодня вы пели прекрасно, — сказала она, обвивая их руками. — Простите мне мою оплошность.       — Что вы, сестра Марфа! — воскликнули ребята и пообещали хранить тайну об увиденном до конца своей жизни. Впервые они увидели сестру Марфу с такой стороны, и это открытие стало настоящим событием в их жизни. Сколько слухов ходило по собору о ней? Сколько страшных историй выдумывалось с ее участием? Марфа всегда со стороны казалась каким-то неземным существом, не имеющим каких-либо слабостей, и вот сегодня дети впервые увидели в ней живого человека.       Никогда Марфе не хотелось, чтобы кто-либо становился свидетелем ее мыслей и чувств. В их мире слишком легко все потерять, достаточно нечаянно проронить одно единственное слово.

***

      Занятия закончились, и слушаний сегодня не проводилось, а это значит, можно было на всю оставшуюся часть дня запереться в своей келье и погрузиться в изучение священных текстов. Только вот мыслями слухарка снова и снова возвращалась к тому, что случилось во время занятия, и к странным туманным образам, что снова и снова смущали ее мысли.       Открыв сразу несколько книжек и взяв в руки перо, Марфа приступила к чтению. Больше чем когда-либо ей хотелось вернуться к своей привычной жизни и позабыть то, что она увидела во время обряда поминовения. Не могла она ничего увидеть, ведь не может существовать то, о чем не сказано в письменах Огнекрыла. «Но что если… — слухарка пролистала непереведенную часть Учения. — …Что если в нем это все-таки написано?»       С двойным усердием Марфа приступила к работе. Перебирая и сопоставляя древние символы, слухарка искала в них уже известные элементы и, зная философию Учения, пыталась открыть в незнакомых знаках смысл. Вот только в письменах Огнекрыла значение фраз слишком загадочно переплеталось, выплетая канву невероятного рисунка. Где та грань между метафорической двусмысленностью и прямым значением? Где та ниточка, ухватившись за которую, приблизишься к истинному смыслу, к тому знанию, что передал им Огнекрыл, выжигая эти символы на тысячелетних камнях? Порой Марфе казалось, что эта задача непосильна для людей, но шаг за шагом она все же замечала логическую цепочку, последовательно пролегающую сквозь несвязные отрывки. Слова связывались друг с другом, предложения складывались в абзацы, а затем и целые главы обретали смысл.       Марфа знала, что не только ее личное желание узнать правду имело значение. Нет. Каждое переведенное ею слово в будущем может стоить людям жизни. Каждое неверно интерпретированное значение повлечет за собой последствия невозможной величины. И все же она продолжала нести этот груз, продолжала исписывать мелким почерком пергамент. До тех пор, пока не опустошится чернильница.       Марфа вздохнула, когда наконечник ее пера невидимо шкрябнул по бумаге, не оставив и следа необходимого символа. Устало потянувшись, слухарка обвела взглядом стол и остановилась на книжке с лиловым корешком, которую прихватила из деревни. Стоило ее сразу же сжечь, но отчего-то она придержала ее. Туман хохотнул и принялся снова шептать ей небылицы на ухо. Он все еще был здесь и затуманил своими пушистыми одеялами всю комнату. Быть может, он и виновен в том, что Марфа сбивается с пути? Он сорвал ее маску сдержанности во время занятия? Если подумать, именно с него все и началось. Слухарка изо всех сил сжала кулаки, и невероятная волна ярости поднялась у нее в сердце. Больше Марфа была не в силах ее сдерживать.       — Чего ты хочешь от меня? — процедила она, резко поднимаясь из-за стола. Она больше не делала вид, словно не видит Туман, нет. Она заглядывала ему прямо в размытое лицо, которое теперь становилось четче. — Ты… кем бы ты ни был, почему преследуешь меня? Почему спутываешь мои мысли? — Злилась ли Марфа на это необъяснимое существо, преследующее ее повсюду, или просто на саму себя? Слухарка не могла ответить. Все, что она понимала, так это то, что больше не может отрицать того, что видит. И каким бы ужасным последствием это решение не обернулось в будущем, ей хотелось встретиться со своим безумием лицом к лицу. — И все это именно сейчас, когда почти поверила в то, что смогла обрести свой путь, ты… Просто ответь мне, чего тебе нужно от меня?       Сейчас, снова вернув себе человеческий силуэт, Туман смотрел на Марфу в ответ, и совсем не испугала его эта внезапная вспышка. Наоборот, он ждал этого момента уже давно и теперь наконец мог вздохнуть с облегчением.       — Мне нужна ты.       Побледнев, Марфа задержала дыхание и долго рассматривала Туман. Ей хотелось убедить себя в том, что все это сон, и она вот-вот очнется, но нет. Если это и сон, то он уже давно стал ее реальностью.       — Неужели ты не понимаешь… ты… Ты затуманиваешь мою голову. А кому как не слухаркам необходима ясность помыслов? Уйди, прошу тебя, оставь меня!       — Прости… — прошептал Туман, снова оборачиваясь дымчатой мглой и опутывая ноги слухарки. — …но я не могу.       Слухарка подняла кверху измученный взгляд и безмолвно молилась: «Быть может, это Огнекрыл меня испытывает?» Но тот, конечно, ей не ответил, а Марфа только и смогла, что безвольно упасть снова на стул и пустым взглядом рассматривать свои записи. Что теперь будет? К какому концу все это приведет? Все, ради чего она жила, все ее усилия сегодня развеялись прахом. Какая из нее теперь слухарка?       — Ты ведь можешь теперь слышать мой голос? Мне так давно хотелось говорить с тобой… — беззаботно шептал Туман, словно бы и не разрушил только что ее жизнь одним своим появлением. Рассматривая исписанные Марфой листы и книги, разложенные на столе, Туман вдруг заметил книгу с лиловым корешком. Он схватил ее и приволок на край стола, поближе к Марфе. — Ты ведь зашла в тупик верно? И не можешь дальше переводить? В этой книжке ты отыщешь ответ. Просто открой ее, и все поймешь.       Марфа смотрела на книгу безучастным взглядом и ничего не отвечала Туману. Если прочтет эту книжку, совершит еще один кощунственный поступок.       Как вдруг глаза у слухарки блеснули. Но ведь что теперь ей терять? И если эта книга — единственный шанс на то, чтобы узнать ответ… Был тому виной Туман, что смутил ее мысли и раззадорил любопытство, или всего лишь природная жажда к знаниям сыграла свою роль, но выбор был сделан, и Марфа открыла чужестранную книгу. Дрожащими пальцами она пролистнула несколько страниц и внезапно заметила уже знакомые символы. Не поверив своим глазам, Марфа приблизила страницы книги к самым глазам, но линии символов не изменились. Тогда она взяла в руки Учение Огнекрыла и положила рядом с книжкой горцев.       Заглянув всего одним глазком в мир, чья жизнь и обычаи были ранее запретны, Марфа уже не могла остановиться. Она пролистывала страницы одну за другой и находила все больше знакомых символов. Значит ли это, что язык, которым написана эта книга, имеет родственное происхождение с языком глоров? Значит ли это, что истинный смысл Учения Огнекрыла можно понять, только изучив верования народа Горного королевства? Стоило Марфе это осознать, как холодная дрожь пробежала по телу.       Как вдруг в дверь постучали. Марфа тут же захлопнула книгу и спрятала под грудой бумаг. Из двери выглянул мальчик и сообщил о том, что к Марфе пришла какая-то прихожанка. Очень уж она просила встретиться с ней, несмотря на то, что сейчас не время слушаний. Примет ли сестра Марфа ее? Слухарка позволила ей войти, а Туман тут же пригнулся к земле и спрятался.       Женщина в мантии почтительно поклонилась Марфе и даже сняла с лица маску, хотя в том и не было особой необходимости. Но, похоже, Марфе она доверяла.       — Могу я спросить, что привело вас ко мне в такой час?       — Я… до меня дошли слухи о вашем нестандартном взгляде на письмена Огнекрыла, сестра Марфа. Я уже бывала во многих храмах, и то, что сказала мне сестра Гретта, не сильно отличалось от слов других слухарок.       Сестра Гретта? Не лучшая идея выслушивать прихожан, что уже говорили с твоими коллегами, но Марфа не успела женщину остановить, та уже начала говорить. И выглядела она взволнованно, все время кусала губы и мяла руками края маски.       — Год назад мы с сестрой ехали к тетушке на новоселье. Наша карета сломалась и… мы… мы решили прогуляться, вышли на какой-то пустырь среди леса. Кругом никого не было. Совсем никого, а забрели мы далеко от дороги… — речь ее была путанная, плечи дрожали, глаза красные от слез. — Затем… затем мы встретили человека… Он был беден, но денег брать не хотел… он хотел… У него был нож, он напал на мою сестру и хотел… ее… Тогда я вытащила из ножен клинок, подаренный моим отцом, и вонзила лезвие ему между лопаток… Он завопил и попятился назад, но я не остановилась. Я вонзала острый наконечник снова и снова. Я помню этот момент до мельчайших деталей: я чувствовала, как пульсирует и быстро сочится внутри его тела кровь; слышала хрипы из его горла. Я рвала его раны снова и снова, до тех пор, пока… В тот момент я поняла, что… мне это понравилось.       Женщина беспомощно всхлипнула и опустилась на кушетку.       — Сестра Гретта сказала мне, что четырнадцатая глава Учения гласит: «убей убившего твоих близких». Но если я поступила правильно… почему же снова и снова вижу его изуродованное, покрытое пятнами лицо? Почему все еще не могу забыть мерзкий запах его крови? Почему чувствую себя настолько грязной? Почему, даже вымывая кожу до крови, я не могу избавиться от этой гнили внутри меня? Если я поступила верно, почему же я так сильно себя ненавижу?..       Новая волна слез захлестнула с головой, и Марфа подождала, пока эта вспышка не пройдет и видения прошлого не рассеются, а потом села рядом с ней и заговорила:       — Если голос вашего сердца твердит вам, что вы поступили неверно, значит, вам следует к этому прислушаться. — Прихожанка подняла на нее удивленный взгляд. — Огнекрыл живет в сердце каждого из нас, и то, что вы чувствуете, — Его голос. Если вам стыдно за то, что вы совершили, значит, вам действительно есть чего стыдиться. Верьте голосу, что исходит из вашего сердца и примите то, что с вами случилось. Но не забывайте о своих близких. Вспомните о своей сестре, вспомните о людях, которых вам хочется защитить, и живите ради них. Отныне живите так, как шепчет вам Огнекрыл, живущий в вашем сердце. Ваши будущие поступки искупят то, что случилось в прошлом.       Взор у женщины прояснился, слезы мгновенно высохли. Слова слухарки хоть и были суровыми, но от них все же стало легче на душе. И неудивительно, так чувствовал себя каждый, кто исповедовался у Марфы.       Женщина сжала руку слухарки и горячо поблагодарила ее. Внезапно она поняла, что ей следует делать и какому пути следовать.       Когда прихожанка ушла, сестра Марфа плотно заперла за нею дверь и прислонилась к ней спиной. На лице у нее было мучительное выражение, словно ее только что больно ударили.       — Ты ведь помогла ей, — снова явился пред ней Туман. — Почему же сейчас смотришь так, словно жалеешь об этом?       — …Я сказала ей, чтобы она доверилась богу, живущему в ее сердце. Но теперь меня не покидает мысль, что если бы ко мне пришел человек, попавший в точно такую же ситуацию, но в чьем сердце бог был бы жестоким и безжалостным… мой ответ не был бы таким же.       — Но ведь ты сама говорила, что «при различных обстоятельствах, одна и та же строчка может истолковываться по-разному».       Марфа нахмурилась, удивленная тем, что Туман запомнил эти ее слова и так точно передал.       — Верно… — вздохнула она и отошла от двери. — Верно и все же иногда мне кажется, что в моих решениях слишком много противоречий. У меня нет четких постулатов, как у сестры Гретты и поэтому все, что я делаю, так это подстраиваюсь под каждый отдельно взятый случай. Вот только, не двулично ли это? Я часто думаю о таких вещах и никогда не бываю уверена в правильности своего выбора.       Туман внимательно ее слушал, ловя каждое ее слово. Впервые он мог слышать ее мысли, не прокрадываясь в ее сознание, словно вор, а из ее собственных уст.       — Знаешь, — продолжила она, прижимая пальцы к губам, — говорят, на востоке где-то посреди жарких пустынь существуют поселения, где до сих пор действует такой обычай: люди убивают и съедают заживо каждого третьего ребенка в семье. Для их культуры это является нормальным. — Марфа брезгливо скривила губы. — Но, как думаешь, если мы возьмем одного из этих дикарей и поместим в наше общество, будем ли мы тогда иметь право судить этого человека по меркам нашей морали? С чего мы взяли, что их обычаи на самом деле не являются истинными? Почему мы ставим свою религию выше верований в Горном королевстве или в каком бы то ни было другом?       Марфа не ожидала услышать ответ на свои слова. Она лишь говорила и говорила:       — Сменяются времена, религии и верования, а вместе с ними смещаются и рамки допустимого. В зависимости от типа нашего общества, мы прощаем или караем людей за определенные поступки. Но ведь, независимо от декораций, поступок остается поступком… Любая мораль субъективна, — вот, что я думаю, Туман. Мы пытаемся отыскать в письменах единственно верный вариант поведения, но правда в том, что такой универсальной волшебной палочки не существует и не может существовать.       Марфа усмехнулась и скрестила руки на груди. В ее глазах была горечь.       — Я все еще очень сильно хочу перевести письмена. Все еще надеюсь, что не права, и на самом деле в Учении Огнекрыла найдутся ответы на любые вопросы… но чем дальше я захожу, чем сильнее убеждаюсь в обратном.