Сестра Марфа

      «Сегодня я избил свою жену, сестра». «Я оставила своего ребенка замерзать на морозе». «Я отвернулся от своей матери, когда она больше всего во мне нуждалась». «Я убежал из дома, оставив братьев и сестер голодать в одиночестве». «Во время грозы я бросил своего друга умирать и не обернулся, когда он звал меня на помощь». «Я изменила мужу с другим мужчиной, сестра». «Я ощущаю себя счастливым, когда люди молят меня о помощи и в отчаянии целуют мне руки». «Мне нравится наблюдать за тем, какие эмоции появляются на лицах умирающих от моего меча». «Мне нравится чувствовать свою власть!» «Я не жалею о том, что предал его!» «Мне плевать, если они скорчатся от мук и иссохнут от болезней!» «Мне…» «Я убил…» «Я украл…» «Я предал…» «Я… я ненавижу Огнекрыла!»       Марфа резко вдыхает, словно просыпаясь от кошмара. Еще один день бесконечных слушаний подошел к концу. Зал уже пустел и слухарки расходились кто куда, а Марфа все стояла пред алтарем Огнекрыла и не могла пошевелиться. Она все еще слышала слова прихожан, и отчего-то у нее было такое чувство, словно все эти грехи совершила она сама, а не все эти люди. Что ж, но ведь так и должно быть: принимая на себя людские проступки, слухарка сама становится их носителем, сама и передает раскаяние о их совершении Огнекрылу.       Когда в зале совсем никого не осталось, Туман снова проник в собор сквозь щели и трещины в каменных стенах и закружил вокруг слухарки.       — И зачем только вы слушаете всех этих глупцов?       — Людям нужен способ избавляться от накопившейся боли, — задумчиво говорила Марфа. — Иначе их души совсем загниют.       — Если вы сосуды, в которые люди выплескивают темные помыслы, то сколько же грязи уже должно скопиться в ваших сердцах?       Марфа долго смотрела в глаза Огнекрыла, прежде чем ответить. Наставница всегда избегала подобных разговоров, а Туман, наоборот, спрашивал прямо, даже если его слова были слишком резкими.       — …У слухарок нет сердец.       — Надо же, — усмехнулся Туман и шепнул слухарке на ухо: — …совсем как у меня!       Марфа резко обернулась и наконец посмотрела Туману в глаза. Кажется, она почти смогла разобрать их цвет в этот раз — иссиня-фиолетовый. А Туман лишь рассмеялся, и только Марфа смогла услышать этот заливистый хохот. Порой слухарке хочется проучить его, как непослушного ребенка, да вот только попробуй словить его. Убежит же, негодяй!       Марфа скрестила руки на груди и вздохнула.       — Может, мне лишь грезится, что я тебя вижу и слышу твой голос? — говорила она скорее для себя, чем для него. — А на самом деле ты ничто иное, как порождение моего разума? Мое искушение и главное испытание, ниспосланное Огнекрылом?       — Если так… — игриво усмехнулся Туман и заглянул ей прямо в глаза. — …Попробуй избавиться от меня.       Вот только как избавишься от того, кто даже в твои мысли забираться умеет? Сколько бы не ворчала Марфа, Туман все равно следовал за ней повсюду, мешал сосредоточиться, иногда даже пакостил. Читал ее книжки и записи, а затем разбрасывал повсюду. А сегодня умудрился так сильно затуманить ступеньки, что Марфа, спускаясь по ним, оступилась и упала прямо Туману в объятия. Ох и досталось же ему после этого! Надолго слухарка с ним не говорила и весь день игнорировала его присутствие. Сколько не подлизывался Туман, сколько придумывал уловок, даже снова ребенком обратился, а Марфа все равно не обращала на него внимания. И как уживаться с этим неугомонным существом? Вот так посмотришь, и совсем не похож он на божественное создание, всего лишь ребенок несносный. Вот только не знала Марфа, что не только облачно белым бывает Туман, но, пожалуй, пока что ничего иного ей и не следовало знать.       Целыми днями в соборе дел невпроворот: в зале слушаний прибраться, разделить подати храму между жильцами монастыря, порядок в библиотеке навести и уследить за тем, чтоб все в соборе работало исправно. Ведь достаточно крохотной поломки, чтобы весь механизм разладился и остановился.       Петляя долгими коридорами, Марфа выполняла то одно поручение, то другое, а Туман следовал за ней, притворившись ее тенью. Как вдруг слухарка почувствовала странный запах и остановилась. Ничего хорошего не предвещал этот аромат, недоброе просочилось в храм, и виной тому был совсем не Туман.       Обоняние вело слухарку ко внутреннему двору собора и, следуя этому порыву, Марфа чувствовала, что увиденное до боли поразит ее сердце. Так и случилось.       Открывшееся глазам Марфы зрелище повергло в холодное оцепенение. Перед ней был один из тех самых дефектов, пусть мелких и не катастрофических, но способных развалить собор до самого основания. Младшие слухарки стояли, убрав с лица фатиновые вуали и закатав рукава до самого локтя, а рядом с ними валялись корзины с лечебными травами, небрежно брошенные на землю. Девушки поочередно передавали друг другу самодельную сигарету, втягивали в легкие едкий дым, в наслаждении поднимали головы к небу и опирались спинами о стены собора.       Туман усмехнулся и, играючи, подхватил табачный дымок, рисуя им воздушные узоры.       «Видишь? И они тоже поклоняются мне, Туманному богу».       Марфа дернулась и тем самым выдала свое присутствие. Завидев старшую слухарку, девушки шумно вздохнули, самокрутка выскользнула из девичьих пальцев, упала в белый снег и тут же погасла. В глазах слухарок — чудовищный страх и ужас, и только одна из них, самая высокая, продолжала смотреть с нескрываемым вызовом. Сестра Берта. К ней Марфа и приблизилась. Секунду-другую старшая слухарка смотрела в глаза младшей и, казалось, они могли прожечь друг друга так же, как кончик сигареты прожигает снег.       — П-простите нас, сестра Марфа! — чуть ли не плача причитала одна из слухарок и упала на колени в снег, за ней повторили и две другие, и все поспешно опустили на лица вуали.       — Мы виноваты, — наконец заговорила и сестра Берта и тоже потянулась рукой к своей фате. — И просим прощен…       Резко схватив вуаль на лице Берты, Марфа смяла ткань в кулаке так сильно, что ткань затрещала от натяжения.       — Просить прощения тебе стоит не у меня, а у храма, который ты осквернила. — Потянув фатиновую ткань на себя, Марфа заставила Берту наклониться и оказаться вровень с ней. — Уверена ли ты, что все еще хочешь носить эту вуаль?       Марфа долго смотрела в глаза той, что ослушалась правил собора, наблюдая за тем, как бегают ее расширенные зрачки, как одна за другой сменяются эмоции: гнев, раскаяние, вина… и снова гнев.       Одним движением Марфа оторвала кусок вуали от чепца и крепко сжала в кулаке. Берта смотрела на свою фату в руке старшей слухарки и чувствовала себя так, как будто сестра Марфа только что оторвала ей руку, а не обычную ткань.       — Почему… почему вы… — шептала она, не в силах примириться с чувствами, бушующими в сердце. — Почему вы такая идеальная, сестра Марфа? Да вы просто не способны понять, что мы, в конце концов, люди! Слухарки не ангелы, лишенные человеческих чувств и эмоций. Неужели мы не имеем права хотя бы на крохотные слабости!       — Собор Огнекрыла не терпит слабых. Если ты желаешь иной жизни, уходи за его стены, а мы при случае не откажем тебе в исповеди.       — Вы… вы… — Берта сжимала кулаки до крови, еле сдерживая бушующую ярость.       Опустив голову, Марфа заметила сигарету, тлеющий огонек в снегу, и подняла ее. Слухарки вздрогнули и затаили дыхание, когда Марфа развернула бумагу и обнаружила внутри лечебные травы, предназначенные для больных, которым собор тоже оказывал приют.       — Вы думаете, что все слухарки в храме безупречны? — наконец вырвалось у Берты. — Сегодня вы поймали нас на провинности, но знаете ли вы, сколько иных грехов прячется в стенах собора? Каждая слухарка прячет свою постыдную тайну, да только не о каждой вам удается прознать!       Глубоко вздохнув, Марфа подняла взгляд и прямо за спиной Берты заметила Туман, улыбчиво смотрящий ей в глаза. А ведь и правда, какое право она имеет осуждать кого-либо в соборе? Она, видящая Туман и читавшая книгу Горного королевства; она, чьи суждения порой так сильно противоречат традициям?       — Сестра… Марфа?..       Марфа перевела взгляд на Берту и встретила ее изумленное выражение лица. Эта девочка ожидала увидеть, как старшая слухарка еще больше обозлится на нее и накажет самым жестоким способом, но вместо этого она встретила такой усталый и измученный взгляд своей наставницы. Казалось, в это мгновение Марфа разом постарела на десять лет. Неудивительно, что теперь на лице у Берты столько удивления. Марфа еще с минуту смотрела в глаза подопечной и уже понимала, что той, кому следовало покинуть храм, должна стать она сама, а не эта девушка, так пораженно сейчас заглядывающая ей в глаза.       Марфа со вздохом свернула самокрутку обратно и направилась к двери.       — Мы идем к настоятельнице. За мной.       Провинившиеся не сразу сообразили, что старшая слухарка обратилась к ним. Наконец очнувшись от опутавшего их на мгновения странного чувства, они последовали за Марфой. И почему же наставница Марфа их совсем не отругала? Быть может, они настолько сильно огорчили ее своим поведением, что наставница решила наказать их своим молчанием и лишь в келье настоятельницы храма им предстоит узнать о том, что их ожидает? Одна из сестер толкнула Берту и та тоже поспешила за остальными следом.       Однако, сестра Марфа не стала вычитывать подопечных перед наставницей Дорой. Лишь сухо доложила о случившемся и даже шепнула ей на ухо не судить их слишком строго. Дора внимательно оглядела присутствующих и снова улыбнулась своей милосердной улыбкой. Порой казалось, что даже наедине с самым опасным и жестоким в мире человеком, наставница Дора все равно сохранит лицо и не потеряет самообладание. И приговор тоже вынесет справедливый, в этом Марфа не сомневалась.       — Я разберусь, Марфа, не переживай. Случай и правда особенный, требует моего личного вмешательства. О, и погоди, у меня для тебя есть одно дело, — Дора отвела Марфу в сторону так, чтобы слухарки не слышали ее слов. — К нам в храм пришел посетитель. Особенный посетитель. Знаю, часы слушаний уже подошли к концу, но мне все же хочется, чтобы ты тоже побеседовала с этим человеком.       Марфа внимательно посмотрела на наставницу и кивнула.       — Конечно, наставница.       Что ж, не в первый раз ей доводится слушать исповеди в неназначенное для этого время. Но вспоминая голос и выражение лица, с которым ей об этом объявила наставница Дора, Марфу охватила необъяснимая тревога. Нет, нет, не стоит заботиться о том, чего еще не случилось.       Прежде чем направиться в зал слушаний, Марфа вернулась во внутренний двор и подняла с земли корзины с травами. Как раз по пути сможет занести это в лазарет. Шагнув к двери, Марфа внезапно остановилась и подняла взгляд к небу. Там в вышине белые облака сомкнулись и рассыпались на землю снегопадом. Пушистые снежинки падали с небес, оседая на стенах собора и на фатиновой вуали слухарки.       Туман видел многих людей. Кто-то из них верил, чтобы обрести покой и спасение, кто-то желал обрести простой и понятный ответ. Но Марфа не была похожа на того, кому вера облегчала жизнь. Напротив. Снова и снова ее упорное служение Огнекрылу приносило ей лишь боль и страдания. И пусть сама Марфа все время твердила, что ее вера совсем не такая, какой должна быть, Туман все равно никогда не встречал кого-либо более верного Огнекрылу, какой в свою очередь была Марфа.       — Зачем ты веришь, Марфа?       Завороженно наблюдая за полетом снежинок, Марфа стояла посреди двора, что своей формой в точности повторял острый серп растущей луны. Слухарка сейчас была в самом центре Северного собора.       — Вера укрепляет волю. И это необязательно должна быть вера в Огнекрыла, это даже может быть вера в чудо, вера будущее, вера в близкого человека или вера в себя, неважно. Человек, чья воля сильна и непоколебима, способен перенести и свершить очень многое. Можно быть слабым физически, больным и немощным, но при этом суметь достичь многих высот. И напротив. Я видела многих людей: сильных, крепких, здоровых, но они ломались при первых же малейших трудностях. А всё потому что их дух был слишком слаб. — Марфа снова опустила глаза и взгляд ее был суровым. — Ты спросил, зачем я верую? Я верую, чтобы стать сильнее.       В ту же секунду Марфа сжала в руках корзины и поспешила обратно в собор, оставив Туман наедине со своими мыслями. Впервые он задумался о том, сколько забот свалил на нее своим появлением. Все это время он забавлялся, спутывая ее мысли, легкомысленно докучал ей своим присутствием и совсем не думал о том, какой тяжести груз взваливал на ее плечи. Зачем он так отчаянно преследовал ее? Быть может, пришло время положить конец этой игре?       И Туман уже не наблюдал за Марфой, когда она, завершив неисполненное младшими слухарками поручение, выходила из лазарета. Не видел он и того, как слухарка наконец вошла в зал слушаний, где ее уже ожидал человек, чьи широкие плечи были укрыты черной мантией, а на лице — двуликая маска. Левая половина изображала радость, а правая, наоборот, грусть.       — Вы желали поговорить со мной?       — Верно, — гость обернулся к ней. Сегодня весь зал был в их распоряжении, мало кто удостаивается подобной чести. — Но пришел я не за тем, чтобы исповедоваться, сестра.       — В чем же цель вашего визита? — слухарка настороженно нахмурила брови. Не часто ей встречаются подобные гости.       — Я пришел к вам с предложением. Не стану утруждать вас долгими вступлениями и перейду сразу к сути дела, — глаза под маской блеснули. — Как вы знаете, война с Горным королевством дорого обошлась обоим нашим народам. Наши правители пришли к решению окончить войну перемирием, однако конфликт между нашими государствами так и не был исчерпан.       О да, Марфа не понаслышке знала, сколько горя принесла эта вражда обеим сторонам. И пусть война завершилась уже давно, ее отголоски ощущаются и по сей день. Сколько раз слухарка слушала, как прихожане с ненавистью отзываются о горцах, сколько раз видела в их глазах отчаянную жажду отмщения? И Марфа уверена, в точности с таким же неистовством сами горцы отзываются о них, жителях Снежного королевства.       — Вы пришли ко мне говорить о политике?       — О нет, но, боюсь, причина моего визита неразрывно с нею связана. — Марфа посмотрела незнакомцу прямо в глаза, как бы отвечая: «Что ж, я внимательно слушаю вас». — Помните ли вы, сестра Марфа, как после пожара во дворце пала вся королевская семья? — Слухарка на секунду оцепенела, а затем медленно кивнула. Такую трагедию не забудешь. — В живых осталась лишь принцесса Эмилия. Долгое время мы не могли оправиться после войны, а эта потеря совсем подкосила нашу веру в счастливое будущее. Но с тех пор прошли годы, и вот нам представилась возможность снова поднять головы.       Марфа затаила дыхание, внезапно она поняла, к чему ведет прихожанин. Мятеж… Неужели они готовят мятеж? Неужели снова желают возобновить кровопролитие и это сейчас, когда они едва успели оправиться от прошлой войны?       — Человек, приближенный к принцессе, доложил нам о том, что Ее Высочество поддерживает идею восстания против Горного королевства. Сейчас, когда у короля Горного царства родилась слепая наследница, их положение весьма шатко, а значит, обстановка наиболее выгодна для нас. Горцы первыми положили начало этой вражде, им и отвечать.       — Но в Горном королевстве сейчас бушует бурая хворь. Ваши люди падут, едва ступят на земли горцев. Вы правда верите, что сможете чего-то добиться этим набегом?       — Вы кое-чего не знаете, сестра. Есть предположение, что именно горцы были теми, кто подстроил пожар в замке наших правителей. Во что бы то ни стало, они ответят за совершенные действия. Мы положим свои жизни на это! — в его глазах горел азартный огонек и, казалось, сейчас он говорил не своими, а чужими словами. Кто-то иной вложил эти мысли в его уста. Кто-то достаточно могущественный, чтобы убедить в своей правоте целые толпы. — И поведет нас Дедрик, посланец Огнекрыла!       — Посланец… Огнекрыла?       У Марфы перехватило дыхание. Как мог осмелиться некто возлагать на себя подобный титул?       — Именно так, сестра. Однако нам необходима поддержка служителей веры для того, чтобы воплотить план в жизнь. Вы, как одна из самых почитаемых людьми слухарок, можете нам в этом помочь. Люди пойдут за нами, если и вы поддержите нашу идею.       — Не считаете ли вы, что я слишком мало знаю о вашей «идее», чтобы убеждать в ее правоте других людей?       — Мы боремся во имя справедливого возмездия, сестра. Этого вам более чем достаточно.       — Учение отвергает самовольное возмездие.       Прихожанин сощурил глаза и наклонил голову так, что правая половина его маски, изображающая радостную улыбку, превратилась в зловещий оскал. Слухарка смотрела в глаза гостя и видела в ней уже не просто человека, нет. Перед ней стояла одна из марионеток и говорила она словами своего повелителя.       — Неужели вы не верны своему народу, сестра? — в холодных словах звучала угроза. И в этот момент Марфа поняла, что «предложение», с которым к ней пришли, на самом деле было приказом. — Подумайте, ведь вы войдете в историю, если окажете нам помощь.       В мыслях у Марфы пронеслось воспоминание о книгах, которые она прочла, о загадочной связи двух извечно враждующих государств. Хочет ли этой войны Огнекрыл? Слухарка не могла дать однозначный ответ.       — Прежде чем что-либо ответить… я желаю встретиться с Дедриком.       Взгляд у прихожанина стал непроницаемым, все мысли и эмоции исчезли с лица, не оставив и следа. Казалось, даже маска выцвела и потеряла свою прелесть. Еще с минуту они смотрели друг на друга, и никто не мог догадаться о мотивах собеседника.       В конце концов, мужчина поклонился, и Марфа вздрогнула, заметив ожог у него на шее.       — Я передам ваши слова Дедрику, — вот и все, что он сказал перед тем, как уйти и оставить слухарку одну в широком зале с ворохом вопросов, оставленных без ответа.              Этот день вымотал Марфу сильнее прежнего. Но оказавшись в своей келье, ложиться ко сну она не спешила. Первым делом взяла в руки книгу горцев и продолжила чтение с того места, с которого остановилась. Все больше и больше событий принуждали ее изучать верования обоих народов и искать ответы на вопросы, которые даже великие до сих пор не сумели разгадать. Чем тщательнее слухарка изучала книгу, тем больше замечала «слепых пятен» в поверьях горцев, и, что занятно, все эти пробелы легко восполнялись знаниями, полученными из Учения Огнекрыла. Странно это… словно Бог оставил каждому народу по загадке, а ключи от них отдал людям с противоположных берегов. А значит, только объединившись, двое смогут разгадать шифр и обрести полноценность. Но, что за ирония, их народы снова желают вступить в бой друг с другом.       С каждой строчкой все яснее становилось, что идеи враждующих общин не противоречат друг другу, а, напротив, лишь дополняют друг друга. Но стоит Марфе только попытаться заикнуться о том, что их вера взаимосвязана с верой самого заклятого врага, как в тот же день ее заклеймят за предательство.       Марфа захлопнула книгу и еще с минуту сидела неподвижно. В мыслях у нее мелькали лица детей, которых Марфа повидала в деревне. Какое будущее всех их ожидает впереди? И, что важнее, может ли она изменить это будущее? Слухарка опустилась на пол и, отодвинув одну из половиц, надежно спрятала книгу в открывшейся нише, а затем так же аккуратно затворила деревянной дощечкой отверстие. В полу не оставалось и малейшей щели, что могла бы выдать тайник.       Как вдруг воздух отяжелел и изменился. Марфа, привыкшая к постоянному присутствию Тумана, не сразу заметила, как в келью просочился едкий дым. Кашлянув и обернувшись, она на мгновение замерла, изумленно оглядывая чернеющее пространство вокруг себя, а затем наконец пришла в себя и бросилась к двери. Марфа потянула за ручку, но та не поддавалась, только по ту сторону послышался быстро удаляющийся звук шагов. Слухарка стучала, билась изо всех сил, вгоняя в ладони занозы, но дверь не поддавалась. Что-то подпирало ее изнутри, и слышалось, как по ту сторону трещал огонь. Слухарка кричала и звала на помощь охрипшим голосом, но никто не мог ее услышать, ведь крыло, в котором жила Марфа, было безлюдным. В соседних кельях располагались склады с дополнительной провизией и всякий хлам. С тех пор, как Марфа стала старшей слухаркой, наставница Дора поселила ее сюда, так как в крыле, где жили старшие слухарки, не было свободных келий, а здесь и библиотека была совсем рядом, и никто не мог потревожить во время работы. Как же удачно все сложилось…       Невыносимо горячей становилась поверхность двери, все сильнее мутнело в глазах и все туже стягивался пепельный шарф вокруг шеи. Отшатнувшись от едкого дыма, слухарка огляделась в надежде придумать что-нибудь, но бежать ей было некуда. Ведь в ее келье больше не было других дверей и лишь одно крохотное окошко над кроватью. Придвинув стол ближе к окну, Марфа забралась на него и попыталась закричать, но у нее не удалось прохрипеть и звука.       Спазмом сводило горло, голова закружилась и, оступившись, Марфа повалилась обратно на пол, едва не сломав себе конечности. Она кашляла снова и снова, готовая выплюнуть на пол собственное сердце. Лишь бы это прекратилось. Из последних сил она поднялась на колени и слабо стучала о стены кельи, хоть и знала, что некому ее сейчас услышать. Кто мог сотворить с ней такое? Марфа не была настолько наивна, чтобы поверить, что в случившемся виновен несчастный случай. Кому она могла помешать? О, много кому… Судорожно хватая ртом остатки воздуха, Марфа чувствовала, как жжется ее горло и плавятся легкие. Ее тошнило и почти рвало, когда слухарка вспомнила глаза сегодняшнего посетителя и шрам от ожога у него на шее, посланника Дедрика. Быть может, этот Дедрик не терпит отказов? Марфа выкашливала содержимое желудка и перед глазами у нее проносились лица младших слухарок, что с таким испугом смотрели на нее. Марфа хрипела и пред глазами у нее была Берта, всегда с таким пренебрежением наблюдающая за ней; сестра Гретта, презирающая само ее существование и наставница Дора, пославшая ее в это проклятое место… Ведь на самом деле она сделала это, потому что знала, что другим старшим слухаркам будет неприятно ее присутствие. Милая добрая справедливая наставница отослала ее туда, где она не сможет никому докучать.       Марфа прислонилась к раскаленной стене и уже наполовину одна часть ее души была заполнена угарным газом, а другая — стремилась в обитель Огнекрыла. Черные клубы дыма заполняли каменную комнату так плотно, что и крохотного огонька света не разглядишь.       И в тот момент, когда Марфа уже была готова сделать последний вдох, дверь резко распахнулась. Искрящиеся языки пламени танцевали у самого порога, тянулись по дверным петлям, а за порогом стоял Туман. Ни с чьим другим Марфе не могла спутать его смазанный силуэт. Обвивая пушистым покрывалом бушующее полымя, Туман сжал шею огненного зверя и не отпускал до тех пор, пока тот не задохнулся и погас. Остались от него лишь угли.       Еле поднявшись на ноги, слухарка приблизилась к Туману и снова упала на колени. Перед ней был совсем не такой Туман, каким Марфа его помнила — сотканный из облачных пушинок и крохотных капель воды, теперь он с ног до головы был наполнен черной пылью, дымом и копотью.       — Туман… — потянулась к нему Марфа, все еще кашляя и едва дыша. Но тот лишь отшатнулся. Впервые Туман избегал ее прикосновения, впервые смотрел на нее таким взглядом, наполненным противоречий и внутренней борьбы.       — Не подходи, — покачал он головой и отвел взгляд. Ведь еще один вдох ядовитого пара навсегда погубит ее.       — Туман! — уже громче окликнула его Марфа, и в ее глазах отчаяние смешалось с яростью. «Не делай этого», — рычало все ее существо. Плевать ей, сколько пепла и гари скопилось в его теле. Невозможно сильно хотелось обвить его руками и ни на секунду не отпускать. И не важно, если задохнется, плевать, если гарь навсегда осядет в легких.       — Сейчас я не Туман, — тихо прошептал он, чувствуя, как тлеет его сердце, превращаясь в раскаленный уголек.       И Туман ушел, захватив с собою последние частицы дыма. В тот день он стал Смогом.