Сестра Марфа

      Если бы только Туман мог запустить ладони в ночную синь, сгрести пальцами звездочную кашицу, а потом рассыпать по земле и соткать из них ковер, по которому Марфа смогла бы ступать, не опасаясь уколоться о черствую землю. Но она никогда не примет такого подарка. Потому что ей нравится бежать по нерасчищенным тропам, пробираться сквозь колючие заросли и все равно, если поранит кожу. Она так внимательно и ответственно слушает людей, а Туман никак не поймет, чем эти человечки заслуживают подобное отношение.       Если бы Туман мог рассыпать блестящую пыльцу над городами и деревнями, сделать так, чтобы мелкие песчинки разлетелись по человеческому миру и осели в сознании всех, кто еще сомневается в непогрешимости Марфы. «Но ведь ты никогда не позволишь мне так поступить. И никогда не простишь, если я сотворю нечто подобное без твоего позволения», — вот, что понимал Туман каждый раз, когда заглядывал в небесный лик.       А где-то под землей, на самых нижних этажах Северного собора Огнекрыла, среди сырости и поросших плесенью стен сестра Марфа задумчиво разглядывала лунный луч, проскользнувший в это позабытое жизнью место. Потирая шершавые от холода руки, Марфа вспоминала тот силуэт слухарки, что привиделся ей на собрании Дедрика. И теперь она понимала, почему Туману так не хотелось, открывать ей правду.       И все же, как могла она, Марфа, не признать Эффи в тот день? Даже сквозь Туманные занавеси она должна была с первого взгляда, с первого движения понять, что это была ее подруга. А этот амулет… что за ирония? Марфа сама, собственными руками смастерила для подруги еще в детстве. Помнится, однажды он упал в кастрюлю с водой, вот на кулоне и пошла трещина. Но Эффи все равно забрала его и продолжила носить. С самого начала Марфа знала, кому принадлежит этот кулон, но намеренно стерла из головы это воспоминание, подсознательно отринула эту мысль, настолько безумной она была.       Как могла Эффи… Эффи, которая всегда так заливисто смеялась; Эффи, которая начинала так горько плакать каждый раз, когда нужно было просить прощения; и Эффи, которая так радостно рукоплескала речам Дедрика… Эффи, которую она так сильно любила. Этой Эффи больше нет. Знала ли Марфа когда-либо ее настоящую? Или только думала, что знает?..       В дверь постучали и в комнату вошла слухарка с треснувшим медальоном.       Милая добрая нежная Эффи, как она могла сейчас смотреть на нее таким уничтожающе ледяным взглядом?       — Что же с тобой случилось, Эффи? Я не понимаю, — голос у Марфы хриплый.       Младшая слухарка смотрела на нее исподлобья. Уголок ее губ пополз вверх.       — Ты предала меня первой, сестра.       Невыносимая боль отразилась на лице Марфы, и, кажется, Эффи очень понравилось это выражение. Потому что в ту же секунду она запрокинула голову и звонко расхохоталась. Ее смех долгим эхом рассыпался по подземным коридорам, и, даже успокоившись, Эффи еще долго слушала отзвуки собственного голоса.       Младшая слухарка рассматривала грязные каменные стены и, казалось, словно собор тоже смеялся ей в такт.       — Знала ли ты о том, как сильно меня тяготили стены этого собора? — ее взгляд изменился и помрачнел. — Как сильно мне хотелось вырваться отсюда! И ведь у меня был шанс. Два года назад мой отец вернулся за мной… просил прощения… Да вот только я отказалась. Решила остаться с тобой, а ты… Ты бросила меня совсем одну!       Эта вспышка гнева не могла возникнуть так внезапно, все эти мысли уже очень давно гложили ее. Как же могла Марфа не замечать этого?..       — Я… я не знала об этом, Эффи.       — Конечно, не знала! Откуда тебе было знать? Ведь ты так сильно была поглощена этими исследованиями, что ничего вокруг не видела! И посмотри, к чему тебя это привело!..       Ее нужно остановить. Куда еще ее могут завести эти мысли?       — Эффи… Ты с сестрой Греттой… ты понимаешь, что вы натворили? Чем тебя обидела матушка? Она растила тебя, как родную дочь.       — Настоятельница не виновата… — глаза у младшей слухарки широко раскрылись, во взгляде блеснул безумный огонек, — но Огнекрыл простит меня.       — Эффи…       — Посланник Огнекрыла так сказал! Дора теперь в лучшем месте, там, где у нее есть крылья! Посланник Огнекрыла был там, он знает… он все мне объяснил! И про тебя тоже! — она посмотрела на нее гневно. — Он помог мне понять, почему ты так изменилась, почему отвернулась от меня, почему так страстно переводишь Учение. Все, потому что ты не веришь в Огнекрыла!       Все это Дедрик. Дедрик очень прочно сидит в ее мыслях.       — Эффи… милая Эффи, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. — Слухарка неохотно подняла взгляд. Она похожа на маленького обиженного ребенка. — Все, что я делала до сих пор, так это пыталась оградить тебя от беды. — Марфа осторожно положила руки ей на плечи. — Ты можешь пообещать мне кое-что? Не ради меня, ради себя. — Марфа заглядывала ей самые глаза. — Прошу тебя, как бы не была сильна твоя обида, не доверяй речам Дедрика, держись от него подальше. Он очень опасный человек, Эффи.       Младшая слухарка отступила на шаг назад. Ее взгляд был совсем пуст. И в это мгновение Марфа осознала, что больше никогда не сможет увидеть подругу такой, как раньше. Потому что для Эффи вернуться к Марфе — значит также признать, что смерть Доры на ее совести. Дедрик очень умело завел ее в ловушку.       — Сестра Гретта просила передать тебе, что мы нашли чужеземную книгу в твоих покоях, — ее голос звучал равнодушно. — Тебе будет нелегко объяснить это суду, так что, думаю, тебе есть, над чем поразмыслить.       С этим она и ушла.       Много дней и ночей Марфа просидела в заточении, ожидая, что ее навестит тетушка или кто-нибудь из ее сынишек, но никто из них так и не появился. Только Туман, смягчающий серость помещения, был ее спутником. Он мог вытащить ее в любой миг, когда она только пожелает. Но Марфа не желала. Марфа чего-то ждала. А Туман мог лишь позаботиться о том, чтобы она не замерзла морозными ночами.       Однажды на пороге темницы появился кое-то другой.       — Здравствуй, Берта, — чуть улыбнулась ей Марфа, хотя и желала сейчас увидеть совсем не ее. — Как ты поживаешь? Как твои успехи?       Сестра Марфа говорила так, словно и не было всей этой темницы, словно они всего лишь встретились в соборе при самых обыкновенных обстоятельствах.       Берта пропустила вопросы старшей слухарки мимо ушей и, остановившись прямо перед ней, напряженно смотрела ей в глаза. Как и в прошлый раз, Берта не стала ходить вокруг да около и начала с главного:       — Сестра, помните ли вы тот день, когда застали меня во дворе и отчитали за неподобающее поведение? — Марфа коротко кивнула. Что бы не сказала эта девушка, хуже чем есть, ее положение уж точно не станет. И старшая слухарка сейчас была готова услышать все, что угодно. — Помните, как я тогда накричала на вас? Скажу честно, вы всегда вызывали у меня неприязнь, сестра Марфа. Вы всегда казались мне холодной, недоступной и… идеальной. — Почему-то даже последнее слово прозвучало, как обвинение. — Вы были образцом для подражания, живым эталоном для всех слухарок. Вот только я никогда не верила, что на земле существуют такие люди. Ведь иначе они бы уже давно обрели крылья, верно? Вот и на вас я, когда смотрела, всегда думала, что это всего лишь маска, что на самом деле вы окажетесь самой порочной из всех, кого я когда-либо знала… — Берта опустила взгляд на мгновение, но затем, набрав побольше воздуха в легкие, продолжила с большей силой и с еще большим воодушевлением: — Но когда в тот день я встретилась с вашим взглядом… Тогда я впервые увидела в вас обычного человека. Доброго, нежного, но при этом необычайно сильного духом человека. И если на вас и была маска, то совсем не такая, о которой я думала. Другие сестры тогда не сумели понять, что означал ваш взгляд. Но я в тот день отчетливо прочла в ваших глазах: «Глупая Берта, не такая уж я идеальная, как ты себе навоображала. И в моем сердце тоже живет боль, которую я пытаюсь скрыть».       Марфа впервые по-настоящему обратила внимание на Берту и подняла на нее серьезный взгляд. Потому что это действительно было то, о чем она тогда подумала. Потому что эта девушка действительно сумела ощутить ее боль в тот день.       — Я… я как будто на мгновение заглянула в ваше сердце, увидела вас такой, какой вы бываете только наедине с самой собой. И еще я поняла, что если у вас и есть слабости, то в них не было и капли порочности.       — Зачем ты все мне это говоришь, Берта? — Марфа поднялась со скамьи.       — Как же? Как же почему? Вас же заперли в этой темнице! — Берта обвела рукой помещение, ее глаза горели. — В мире существует такое множество злобных, прогнивших насквозь людей! Так почему же вас, самую лучшую среди нас, и, возможно, среди всех людей на земле, осудили так жестоко? И за что? За то, что вы прочли какую-то там книгу?! Что за глупость!       — Осторожнее, Берта. Тише, — прошептала Марфа и нахмурилась, оглядывая дверь позади. — Ничего не поделаешь, Берта, мы живем в таком мире, в котором за проступки политического характера наказывают страшнее, чем за общечеловеческие. Я с самого начала знала, на что шла, и осознавала, что рано или поздно окажусь здесь. Поэтому тебе не нужно заступаться за меня.       — Как вы можете так говорить? — Берта сощурила глаза. — А как же то, чему вы нас учили? Как же справедливость? Что же вы просто возьмете и сдадитесь? И не будете бороться за свои идеалы?       Марфа покачала головой и вдруг усмехнулась.       — Берта, но ты ведь даже понятия не имеешь, какие у меня идеалы. Быть может, это именно то, что тебя разочарует во мне.       — Я знаю, что у вас эти идеалы есть. И я знаю, что вы за человек. Этого достаточно. — С минуту они стояли неподвижно, неотрывно смотря друг другу в глаза, и взгляд у Берты обрел непоколебимую уверенность. — Вы ведь уже догадываетесь, что они с вами сделают, верно? Если вам безразлична собственная жизнь, тогда подумайте о всех тех, кто останется жить здесь, после вас. Они сожгут ваши переводы и вывернут слова Огнекрыла так, как им это будет удобно. Подумайте о всех тех поколениях, что будут взросщены на словах Дедрика!       — Ты говоришь так, словно я не пыталась ничего сделать. — Марфа крепко сжала кулаки, ее плечи дрожали. — Но я пыталась! Все силы я тратила на то, чтобы разобраться, что верно в Учении, а что нет, и к чему нас на самом деле призывает в своих письменах Огнекрыл. Я хотела оставить после себя полный перевод, и почти добралась до сути, почти… но я не успела…       — Вы еще сможете разобраться в этом, сестра Марфа. — Берта смотрела открыто, и этот искренний живой взгляд напомнил Марфе об Эффи, которая никогда не могла слишком долго смотреть ей в глаза. — Вы нужны этому миру, сестра. Вы сможете очень многое изменить.       Марфа еще долго обдумывала этот разговор. Слова Берты, слова Эффи, намерения Дедрика и переводы, которые слухарка помнила наизусть. Каждую строчку, каждое слово. Даже если бы пожелала, она не смогла бы их забыть.       Туман не произносил ни слова. Лишь притаившись слушал ее мысли и ждал, когда она сама заговорит. И она заговорила.       — Знаешь, Туман, иногда я слушаю, как шумит ветер в храме, сквозняком просачиваясь сквозь стены, наблюдаю за каплями воды, сочащимися сквозь трещины в камнях, и в такие моменты мне кажется, что собор плачет и тихо напевает что-то устами ветра… словно бы живой.       Она подняла взгляд на изображения Огнекрыла, собранные из стекла. Даже в темницах они были.       — Посмотри на эти фрески. Сколько осужденных молилось на них, ожидая своего смертного часа?.. А вспомни алтарь и картины в главном зале. Сколько людей преклоняли колени пред этими образами? Только подумай о том, сколько десятилетий строился этот собор. Сколько людских жизней унесла их постройка?       Марфа вспоминала отца и брата. Если бы они только знали, что в этом самом соборе, на постройку которого они отдали все свои силы, их дочь и сестра однажды окажется замурована… продолжили бы они строить? Сколько поколений, судеб и трагедий проносилось в этих стенах? Камень за камнем собор тянулся к небу все выше и выше, и год за годом под его сводами рождались и гибли люди.       Марфа говорила тихо, едва слышно, но Туман отчетливо ее слышал.       — Разве то, во что вложено столько труда, столько сил и человеческих жизней… разве нечто подобное не обретает особенную силу? Разве то, на что столько лет подряд были направлены людские мольбы, не может однажды стать священным? Даже если изначально все эти вещи и предметы не имели какого-либо предназначения и не обладали никакими вездесущими силами… столько веков спустя в конце концов они должны были приобрести какую-то силу. — Глаза Марфы лучились лихорадочным блеском. — Не Бог, не Огнекрыл, а мы сами наделяем неодушевленные вещи магической силой. Наши мечты, желания, воля — и есть тот необходимый элемент, помогающий преодолеть любые тяготы.       — Кажется, я только сейчас понял, что никогда не спрашивал у тебя самого главного… — заговорил Туман. — Во что именно ты веришь, Марфа?       — Я верю… я… — она дрожала, сердце ее билось очень быстро. — Мне хочется верить в то, что где-то существует невероятная сила, способная нести справедливость и воздавать по заслугам тем, кто этого заслуживает. Однако я также не считаю, что люди обязаны полагаться лишь на силы небес. Наш мир таков, каким мы его создаем сами. Я верю, что смысл Учения в том, чтобы направить нас на путь нравственности. Что плохого, если следуя заветам Огнекрыла, люди будут стремиться жить в мире, уважать и беречь друг друга? Что плохого, если исповедуясь и проводя обряды, людям станет легче на душе?       — То, что это обман.       — Какая разница, если этот обман делает людей счастливее? — она смотрела возбужденным, блуждающим взглядом. — Вне зависимости того, где рождается человек и в какой культуре воспитывается, в каждом из нас живет свой собственный бог. И этот бог — наша совесть. Вот, во что я верю, Туман.       Она сжала руками свою голову.       — Все, чего я хотела, так это научить людей жить в равновесии со своей совестью, со своим внутренним богом, научить смирению перед прошлым и наделить их силами встретиться с будущим. И когда осознать это им помогало Учение, я была только счастлива. Мне все равно, каким богам будут молиться люди. Я желаю лишь одного: чтобы эта вера помогала им справляться с трудностями. Помогала им... жить.       Она опустила руки и горько усмехнулась.       — Кажется, я только что исповедовалась тебе, Туман.       Марфа еще очень долго сидела неподвижно, храня молчание и размышляя обо всех тех вещах, о которых до сих пор запрещала себе даже помыслить. Возможно, потому что с самого начала понимала, что если позволит себе хотя бы эту мелочь, потом уже уже не сможет себя остановить и обратно уже не свернешь. Только стены собора и Туман, ставшие свидетелями этой вспышки, навечно запомнили каждое слово сестры Марфы.       Слухарка сжимала в руках амулет и обводила кончиками пальцев очертания растущей луны внутри треугольного кулона. Это была не просто безделушка, это был символ, запечатавший всю ее жизнь. Сколь могущественную власть может иметь над человеком простая побрякушка, если наделить ее смыслом?       Спустя время в темницу вошли служанки сестры Гретты, грубо подняли Марфу с земли и принялись связывать ее руки, крепкие узлы стянули ее запястья за спиной, а она и не сопротивлялась. Мыслями слухарка была совсем не здесь, где-то очень далеко.       Гретта тоже вошла. Она отозвала слуг за дверь и они с осужденной остались наедине. Марфа стояла, ожидая приказаний старшей слухарки, но та почему-то медлила.       С минуту Гретта не издавала и звука, лишь сжимала руки за спиной. Наконец она подняла взгляд на бывшую соперницу. Ее голос звучал глухо.       — Ты все еще можешь отступить, Марфа.       Слухарка медленно подняла на нее взгляд.       — Что вы имеете в виду?..       Сестра Гретта плотно сжимала губы по привычке. Она колебалась, все еще раздумывала над своим решением, но затем снова посмотрела осужденной слухарке прямо в глаза. Решительно и строго.       — Ты ведь понимаешь, что тебя ждет там, снаружи? — О, Марфа прекрасно понимала. Она горько улыбнулась уголками губ, но ее глаза оставались мрачны. Она как будто знала об этом давным-давно, задолго до этой темницы и этого разговора. — Ты все еще можешь избежать этого. Дедрик… он поможет тебе, если ты согласишься на его предложение.       Марфа вздрогнула при упоминании имени того, кого ей хотелось бы никогда не слышать, но, кажется, и Гретте тоже было непривычно произносить его вслух. Марфа смотрела на старшую слухарку и уже понимала, что однажды и Гретте тоже довелось предстать перед таким же выбором, и это решение навсегда изменило ее судьбу.       Марфа ничего не сказала, но старшая слухарка уже прочла в ее глазах отрицательный ответ. Гретта хмуро свела брови на лбу.       — Они не отпустят тебя, Марфа, — она говорила почти шепотом. — Другого шанса не будет.       — ...я знаю, — отозвалась совсем тихо.       Плечи Гретты едва заметно дрогнули — то ли от гнева, то ли от других, неведомых Марфе чувств.       — Я знаю тебя с очень юного возраста, Марфа. Было кое-что, что отличало тебя от других детей, слушающих мои проповеди. В отличие от остальных, тебе никогда не было достаточно того, что ты слышала во время уроков. Тебе всегда хотелось узнать об Огнекрыле больше, намного больше… В тебе была искренняя жажда постичь Его замысел. Этим ты напоминала мне себя, — она смотрела пристально. — И уже тогда я понимала, что чем старше ты будешь становиться, тем сильнее в тебе будет разрастаться это чувство. — (Возможно, потому что она сама через это прошла?) — Я знала, что ты сумеешь зайти в своих исследованиях гораздо дальше, чем я. И поэтому мне хотелось повлиять на тебя, передать тебе свои знания.       — Вы всегда… ругали мои переводы, сестра.       Гретта крепче сжала кулаки, морщинка меж бровей стала глубже.       — Ты видела Огнекрыла совсем не таким, как я, — она горестно опустила взгляд. — Мне так хотелось, чтобы ты продолжила мой путь... Как же так вышло, что после всего этого мы оказались здесь?.. Есть лишь один выход, Марфа. — Она подняла на нее взгляд, и ее строгие глаза искрились желанием убедить в своих словах. — Ты должна встать на мою сторону. Должна остаться со мной.       Уголки губ у Марфы чуть дрогнули, а глаза излучали мягкий свет. Даже сейчас, даже когда ее руки были накрепко связаны за спиной, у нее все равно было это мирное выражение лица.       Слухарка отрицательно покачала головой       — Простите меня. Но я не смогу этого сделать.       Гретта смотрела на Марфу и видела в глазах этой юной девочки все то мужество, которого сама была лишена. Даже сейчас.       Старшая слухарка опустила глаза и согнулась в почтительном поклоне, а затем сделала то, что должна. Провела свою бывшую подопечную длинными извилистыми коридорами к выходу из собора, туда, где уже были сделаны все приготовления и где все с нетерпением ожидали главную гостью. Марфа сощурилась от яркого дневного света и не успела ничего понять, как уже оказалась на каменном постаменте перед собором. Он был засыпан снегом и алым песком. А внизу — люди, множество людей, и все говорят, говорят разные вещи, — попробуй разбери, о чем. Все голоса смешивались в единый кашеобразный поток: и спутанный шепот толпы, и суровые обвинения старшей слухарки. Осуждаемая их не слушала, только смотрела вперед, где перед ней стоял Туман. Он смотрел долгим, пронзительным взглядом, почти ненавидящим, и Марфа знала, что в это мгновение он изо всех сил пытался прочесть ее мысли.       Слухарка обвела взглядом собравшихся зрителей. Почти все эти люди исповедовались у нее, но теперь все они смотрели враждебно. Они доверяли ей свои тайны, все самые сокровенные помыслы и желания, и что же, неужели сестра Марфа предала их? Неужели правдивы слухи о том, что Марфа верна ложному богу? Среди них была и тетя Симона со своей семьей. Тетушка крепко прижимала младшего сынишку к груди, и в глазах у нее — отвращение. Когда их взгляды пересеклись, Симона тут же плюнула в ее сторону, и Марфа отчетливо прочла проклятия на ее устах. Оби тоже смотрел на нее строго, в его взгляде были смешанные чувства. Эффи остановилась поодаль и совсем не глядела в ее сторону.       Марфе вдруг вспомнились слова Гретты, которые та сказала ей однажды. Любовь очень сложно удержать, так? Чертовски верные мысли.       Обвиненная совсем потерялась во времени и даже не почувствовала, когда ее руки развязали. Марфа подняла голову, перед ней стояла Гретта. Впервые она смотрела на нее так… с уважением? как с равной? Старшая слухарка высыпала ей на руки яркий порошок и выкрасила ее ладони в багровый цвет. Она сделала это лично, не отдала приказа кому-нибудь из слуг. Гретта крепко сжимала ее руки и заглядывала в ее глаза, ожидая отыскать в них перемену, но взгляд у Марфы не изменился. И той пришлось уйти.       Все замерли в ожидании — ни единого шороха, ни звука. Молчали дети, молчали взрослые и старики, даже ветер утих и совсем не скрипел под ногами снег, словно сам мир прислушивался к происходящему. Наконец Гретта заговорила, и ее голос эхом разнесся по округе — верит ли Марфа в Огнекрыла? Она должна ответить. Люди затихли и смотрели на обвиняемую выжидающе.       Марфа знала, чего от нее ожидали, знала, что вопрос этот был лишь данью традициям и что исход этой игры уже давно предрешен. Слухарка медленно подняла руки и, коснувшись фатиновой вуали, убрала ее с лица. Впервые Марфа смотрела на людей без каких-либо барьеров, ясно и четко, лицом к лицу, глаза в глаза.       Она опустила взгляд на свои ладони, выкрашенные в цвет крови Огнекрыла и, приблизив пальцы к щекам, вымазала кожу в багровый цвет.       То, что она знала уже давно. То, в чем так долго не желала признаться самой себе. Именно сейчас самое время признаться в этом.       — Я… — Марфа смотрела в глаза людям. Каждый из них встревоженно следил за каждым ее движением: тетушка Симона, брезгливо наблюдавшая за происходящим; напряженно сжавший кулаки Оби; поджавшая губы Эффи. Слухарка подняла взгляд к небу, плотно затянутому белыми облаками. Не отрывая глаз от этой бесконечно яркой белизны, она ответила: — Я не верю в Огнекрыла. — В ответ ей гулким эхом отозвался пораженный вздох толпы. — Я никогда не верила в Огнекрыла.       С минуту люди молчали, словно ожидая продолжения. Как будто надеялись, что лишь неправильно поняли, что вот сейчас она продолжит свою речь и все станет на свои места, это недоразумение как-нибудь разрешится… но Марфа молчала.       Волна негодования вспыхнула не сразу. Шаг за шагом она нарастала: сначала скомканное бормотание, ошеломленные путающиеся между собой голоса, затем гомон, полный недоумения, и наконец поднялся безумный рев. Они раскрывали ей все свои самые сокровенные тайны, они отдавали ей благословлять своих детей и провожать мертвых, а она… она оказалась… Люди в ярости сгребали комья снега и со всех сил бросали в предавшую их надежды слухарку. Они проклинали ее именем Огнекрыла, желали ей самой мучительной смерти, рвались вперед, намереваясь разорвать ее на части.       Марфа стояла не двигаясь, даже когда в нее летел снег. Несколько раз она качнулась, едва не сбитая с ног, но продолжала стоять и слушать обвиняющие возгласы. Среди всего этого безумия один только Оби смотрел на нее с пораженным удивлением.       Этот хаос — совсем не то, чего хотела Гретта. Все должно было пройти быстро, тихо и почти безболезненно. Гретта начала отдавать приказы, и слухарки тут же поспешили на помощь, пытаясь остановить толпу. Но их было слишком мало, и все было бесполезно.       Как вдруг пушистые Туманные шторы упали на землю и поглотили в своих мехах фигуры людей. В воздухе повисли мельчайшие кристаллики льда, а с облаков спустились бархатные завесы и белесая пелена. Соткав из всего этого липкий мглистый кокон, Туман завел своих пленников в ловушку. И никому еще не удавалось спастись из его бесконечно изгибчивых рук. Прихожане Северного храма путались, блуждали, а Туманный бог лишь хохотал и его безудержный смех рассыпался колючими снежными осколками. Ледяные иголки летели с небес, кололи людям лица и руки. Узники дымчатых занавесей бежали, прятали своих детей и совсем не знали, куда же податься за спасением. Они вдыхали молочный пар, и его частицы скапливались в легких, давили и пожирали тело изнутри. Белоснежные равнины окрашивались в алый цвет. Люди задыхались, падали замертво, но до последнего мгновения продолжали звать на помощь своего бога, но тот их не слышал. Богу не было до них дела, даже если бы прямо сейчас его последователей, всех до одного, настигла белая смерть. Вот только Повелитель дымчатой поволоки их услышал, и он внял их мольбам. Им нужен Огнекрыл? Они его получат.       Закружившись вихреобразным ураганом, Туман принял облик крылатого змея. Серебристо белой была его чешуя и огненно яркими стали его призрачные крылья.       Марфа продолжала стоять неподвижно. Она протянула руки алыми ладонями вверх, словно пытаясь поймать пальцами звучные человеческие голоса, ощутить кожей все людские чувства. В последний раз.       Она глубоко вдохнула и сложила руки так, как раньше делала лишь пред алтарем Огнекрыла. Ей не нужно укрытие. Потому что спасение в ее сердце. Ее некогда каменное сердце забилось так яростно, так быстро и страстно. И ее фигуру не снесет никакая пурга. Слухарка наблюдала за грациозным танцем Туманного змея, и ей не было страшно. Ей хотелось, чтобы люди увидели ее бога. Ее отныне единственного Бога. Во всем Его великолепии и мерзости. Во всем величии и ужасе.       Туман смешивался с ветром и снегом, он кружил спиралевидные круги, снося людей и все на своем пути. Марфа потянула к нему свои руки, и Туман тут же завертелся вокруг нее смерчем. Заключив ее в махровый кокон, он наконец-то слился с ее мыслями, чувствами и самим существом. И она позволила ему это сделать. А затем полетел далеко-далеко, бережно унося с собой самое ценное.       Изумленные истерзанные люди подняли головы. Они были словно новорожденные и кое-что навечно переменилось в их сердцах. Они исступленно смотрели на сцену и совсем не двигались. Там, где стояла раньше Марфа, теперь была статуя. Каменная девушка тянула руки к небу. Чем бы это ни было, это было чудом.       Внезапно прихожане упали на колени, прямо в замаранный затоптанный снег. Один за другим они складывали руки в молитве. Огнекрыл! Ее благословил Огнекрыл!       Чем была эта скульптура? Каменной оболочкой, панцырем, который Марфа всегда носила на себе и в своем сердце. Отныне он ей больше не нужен.       Гретта тоже поднялась и посмотрела вдаль. Она знала, что где-то там скрылся не только Туман. Где-то там и Берта с переводами Марфы уже должна была успеть пересечь границу. В толпе взбудораженных людей мелькнул силуэт человека в двуликой маске, и на секунду их взгляды пересеклись. Гретта знала, что ей придется ответить за свои поступки, но больше ей не было страшно.       Люди молились бездушной пустой статуе, а Гретта продолжала смотреть в сторону, куда унесся Туман. Лишь она одна понимала, что это был не Огнекрыл.       Одними губами старшая слухарка произнесла: «Прощай, сестра».       Люди, не поверившие той, что оберегала их больше всего, теперь гнули спины пред своей новой святой.       Сестра Марфа не верила в Огнекрыла? Что ж, ей и не нужно было верить. Может быть, потому что она Его знала. А люди не смогли этого понять и отвернулись. Новые легенды сочиняются так легко. И так удачно вплетаются в канву других легенд, становятся частью нового Учения, обретают тот смысл, что людям нужен, тот посыл, что сделает их счастливыми.       Туман навсегда покинул Снежное королевство. Но в его пушистых завесах остался тот, кого он очень долго искал и кого больше никогда не отпустит.       Марфа ни о чем не жалеет. И где бы она ни была, что бы с ней не случилось, ее ответ останется неизменным:       — Могут измениться религии, могут смениться наши правители и боги… но неизменным останется одно — мятежное человеческое сердце. Вечно не знающее покоя. Вечно блуждающее в поисках истинно правильного.