Сестра Марфа

      Холодными липкими щупальцами Туман перемешивал облака со снегом, плотной завесой отгораживал от внешнего мира. Сколько бы ни кричала Марфа, сколько бы ни звала на помощь, сколько бы ни выплевывала гневных слов, ни один звук не мог пробраться сквозь дымчатую завесу, и Туман поглощал каждое слово, каждый яростный возглас и даже малейший вздох. Молочная мгла проглатывала все, что попадалось на пути, и даже само время становилось ее добычей. Целую вечность можно блуждать в Туманных лабиринтах, а в мире человеческом пройдут лишь минуты.       — Я не отпущу тебя.       И секунды растекались, словно тягучая смола. Они всё тянулись, тянулись… В глубине дымчатого марева Марфа стояла посреди Туманных покрывал. Там, где нет звука, времени и света, там, где так причудливо смешивались реальность и вымысел, правда и ложь. Там, где так явно ощущалось дыхание Тумана. Что если ей так и не удастся отсюда выбраться? Что если навсегда останется здесь и никогда не сможет вернуться в храм?       И так ли она сильно хочет уйти отсюда?..       Марфа всё заглядывала в лиловые глаза Туманного бога, и мыслей ее было не разобрать, столь путанными они были. Слухарка стояла неподвижно и, казалось, что она обратилась в статую, выкованную изо льда, а Туман все никак не мог разобрать…       Почему? Почему она больше не кричит? Почему больше не пытается отыскать выход из бесконечного лабиринта его покрывал? Почему в ее глазах так много противоречивых чувств?       — Эти люди не понимают тебя... — Туман больше не мог молчать. — И никогда не смогут понять!       Пусть разозлится, пусть лучше кричит и ненавидит его. Пусть скажет, что он поступает, как глупый избалованный мальчишка. Все, что угодно, но пусть только говорит!       — А ты думаешь… — шептала Марфа едва слышно, — понимаешь меня?       Сетью колючих мурашек обдало с головы до пят. Туман никогда не думал, что всего лишь пара слов может так сильно сжать призрачное сердце в тиски.       — Я многое знаю о тебе.       — Думаешь, этого достаточно?       Нет! Нет, черт возьми, этого абсолютно, совершенно точно недостаточно! Но что, что еще ему сказать, чтобы она услышала его? Чтобы не уходила в эту каменную пасть зверя, которая захлопнется, стоит ей только ступить за ворота?       — Не уходи, — Туман не отпускал ее, отчаянно цеплялся призрачными щупальцами за острые края ее платья. — Тебя там ждет лишь боль и разочарование. Для этих людей ты уже сделала достаточно! Останься здесь, со мной.       Погруженная вглубь своих мыслей, Марфа находилась в самом сердце дымчатого нечто и совсем не замечала, как ее ступни все сильнее увязают в сугробе.       — Ты ведь уже знаешь, кто это был, верно? — Выражение лица у Тумана мгновенно переменилось, что-то больно кольнуло в груди. — Но решил не показывать мне.       Подняв голову, Марфа заглянула Туману прямо в глаза, в его такие ясные и чистые глаза. Уголок ее губ скользнул вверх.       — Но я все равно узнаю.       И слухарка ушла прочь, в сторону собора, а облачные стены обреченно расступились перед ней. Туман долго смотрел ей вслед и уже понимал, о чем она говорила, — о слухарке с треснувшим медальоном. И ведь она не успокоится до тех пор, пока не узнает, кто это.       Туман встречал немало людей, у которых была такая же яростная тяга узнать правду. Эти люди ставили на кон все, что у них было и чего не было, они пробирались сквозь самые колючие непролазные преграды и даже знай они, что ожидает впереди, все равно не остановились бы. И Марфа, он уверен, тоже не повернула бы назад, скажи он ей ответ.       Вернувшись в собор, первым порывом Марфы было немедленно отыскать слухарку с треснувшим медальоном, но как это сделать? Сейчас она не могла идти в соборе, куда ей заблагорассудится. Все считали, что она еще больна, и наставница Дора просила ее не показываться на слушаниях.       Слухарка качнулась и едва не свалилась с ног. Кажется, она все еще недостаточно здорова. На сегодня лучше и вправду воздержаться от личных расследований. С этими мыслями Марфа и вернулась в свою новую келью.       Привычное течение времени в соборе контрастно отличалось от пережитого в Туманных чертогах. В этих каменных стенах все подчинялось условленному порядку, каждая мелочь функционировала, будучи частью единого механизма. Когда-то все это было для Марфы так естественно и привычно, но как же весь этот образ жизни не похож на тот мир, в котором живет Туман. И слухарка не была уверена, радуют ее это или огорчает.       Внезапный стук в дверь заставил Марфу встрепенуться и прийти в себя.       — Войдите.       — Сестра Марфа? Я принесла вам ужин. — В проеме двери появилась Берта с подносом в руках. — Я не помешаю?       Марфа отрицательно качнула головой и опустилась на край кровати. Немного неуклюже заперев за собой дверь, Берта остановилась напротив старшей слухарки. Сейчас, стоя посреди комнаты с низким потолком, широкоплечая Берта показалась Марфе еще выше ростом, чем в прошлый раз. Ее крупные кисти рук крепко сжимали поднос, а лицо скрывала новая вуаль.       — Как… как вы себя чувствуете, сестра Марфа?       Сейчас эта девушка меньше похожа на ту, что совсем недавно с таким откровенным вызовом смотрела ей в глаза… или она ошибается?       — Всё хорошо, Берта, — Марфа чуть заметно улыбнулась. — Как дела в соборе? Как слушания?       — Всё… как обычно, — она потупила взгляд. — Но все беспокоятся за вас.       — Хм-м, — Марфа напряженно свела брови. Так ли это? Так ли уж сильно других слухарок озаботило ее внезапное исчезновение? Нет, скорее их удивил сам факт того, что одна из старших слухарок внезапно слегла с болезнью. Почувствовал ли кто-то запах гари в тот день? Об этом Марфа не могла спросить, но она была уверена, что сейчас собор полнится разнообразными слухами. А значит, подымать вопрос о том, что одна из слухарок посещает собрания Дедрика, сейчас не лучшая идея. Всколыхнется лишь еще большая волна хаоса, затеряться в которой настоящей виновнице будет проще простого.       — …и прихожане тоже часто спрашивают о вас.       Нужно предупредить об этом настоятельницу, но что она ей скажет? Как объяснит, что она видела слухарку на собрании своими глазами? Может ли она вообще рассказывать ей об этом? Что если...       — Вы слегли сразу после того происшествия во дворе, поэтому…       Нужно придумать что-то другое, но что?..       — …Поэтому я бы хотела попросить прощения. — Марфа резко подняла взгляд, только сейчас по-настоящему обращая на нее внимание. — Я не должна была говорить вам те слова и очень сожалею об этом.       Берта открыто смотрела ей в глаза, уже готовая лицом к лицу встретиться с нежеланием Марфы принимать ее извинения. Но Марфа лишь улыбнулась.       — Ничего страшного, Берта. Я не виню тебя. — Младшая слухарка, словно ожидающая какого-то подвоха, продолжала неподвижно стоять на месте. — Но ты ведь больше так не делаешь, правда?       — О, нет! Конечно же нет, сестра Марфа! Никогда!       Марфа тихонько засмеялась, и Берта тоже улыбнулась.       — Ох точно! Ваш ужин!       Берта склонилась, опуская поднос на стол, и на секунду ее медальон качнулся. В это мгновение что-то изменилось, время замедлилось, стало тягучим и ленивым, а у Марфы никак не получалось отвести взгляд от треугольного кулона. Ниточка, на которой висел амулет, перепуталась и кулон был небрежно перевернут тыльной стороной. Месяц смотрел в неправильную сторону и не понять, есть ли трещина на кулоне или нет.       Амулет снова качнулся на шее у Берты, и Марфа почти успела разглядеть лицевую сторону кулона, как вдруг младшая слухарка тут же выровнялась, словно почувствовав намерение Марфы. И улыбнулась, как ни в чем не бывало.       «Каждая слухарка хранит свою постыдную тайну», — вспомнились слова Берты.       — Поправляйтесь скорее, сестра Марфа, — поклонилась Берта, запирая за собой дверь.       Вот и все. Марфа совсем разучилась различать, кому можно доверять, а кому нет.

***

      И снова Туман бесцельно слонялся по миру, снова его пушистая мантия волочилась по земле, покрывая холмы и пригорки, долины и ущелья. Туманный бог засыпал в рытвинах и котловинах, а просыпался под пение утренних птиц. Он вновь забавлялся тем, что спутывал лесные тропы и заманивал в ловушку корабли, но все это уже не доставляло ему былого удовольствия. Туман яростно раздувал снежные дюны, и песчинки снега подымались высоко-высоко, в самое небо, а затем морозным узором вплетались в его дымчатые шубы.       Спутанные волосы Тумана торчали во все стороны, а под лиловыми глазами залегли глубокие синяки. Не в первый раз люди отворачиваются от него, не в первый раз они уходят, не желая сворачивать со своего пути. Но в первый раз Туман потерял человека, который не был для него всего лишь очередной игрушкой.       После всего, что случилось, Туманный бог не смел и надеяться на то, что Марфа когда-нибудь снова с ним заговорит. Но она вернулась сама. Сама опустилась в теплый дымчатый снег и принялась читать книгу, как ни в чем не бывало. Протяжный вздох невесомым облачком опутал их обоих, и Туман прильнул к слухарке поближе.       Почему она снова здесь? Почему не оттолкнула его навсегда? И почему он не слышит в ее мыслях и капли осудительного презрения? Ведь сам он взорвался бы яростной вспышкой, если бы кто-то только посмел посягнуть на его свободу. Он бы не простил, какими бы ни были намерения того, кто попытался ограничить его волю. И Туман уже успел поверить, что всё разрушил собственными глупыми поступками, но, странное дело, связь между ними с Марфой стала лишь прочнее. О чем бы не думала слухарка, сердце у нее теперь билось скорее обычного.       С тех пор Марфа стала чаще приходить на пустырь у собора. Слухарка куталась в сугробы снега и наблюдала за тем, как снежинки спешат прикоснуться к земле. И совсем ей не было холодно, ведь Туман крепко укутывал ее в свои покрывала и нежно обнимал. Иногда он засыпал рядом с ней, и во сне Туманный бог казался таким же беззащитным, как младенец.       Порой Туман опускался к ногам Марфы и сворачивался клубком у нее на коленях, а слухарка нежно гладила его пушистые волосы. Марфа осторожно оттягивала пальцами волнистые кольца волос, и Туман почти мурчал от удовольствия, словно зверек. Марфа тихонько напевала старую колыбельную, которую из давних времен люди передавали из уст в уста, и больше всего на свете хотелось, чтобы такие дни тянулись вечность.       Сколько чужих откровений и гнилых тайн скопилось у Марфы в душе? Но здесь, посреди снежной пустыни, ее сердце как будто бы очищалось. Слухарка знала, что безрассудно приходить сюда так часто, но пока была такая возможность, ей хотелось видеть Туман как можно чаще. И видеть не запертым в каменных стенах собора, нет, там ему не место. А здесь, посреди этих безграничных пейзажей, где Туманная шаль по-особенному мерцала в солнечных лучах.       Марфа продолжала переводить Учение и читать книгу с лиловым корешком, и с каждой главой ей все больше казалось, что она читает сборник мифов, а не религиозное сочинение. Слишком сказочными были существа, которым поклонялись горцы: Ветер, Ночь, Время, Эхо, Шум, Тишина… Не знай Марфа Туманного бога, вряд ли бы отнеслась к этой книге серьезно. Однажды слухарка наткнулась и на упоминание Тумана в одной из глав.       — Почему ты не остался в Горном королевстве? — спросила она тогда его. — Тебя ведь там больше ценят, чем у нас. В тебя там верят, тебе там поклоняются…       — Но ведь там нет тебя.       И этого было достаточно.       Это были тихие, полные безмятежности дни. Это было затишье перед бурей.       Порой Марфа тайком переодевалась в одежду младшей слухарки и слонялась по собору. Ее никто не узнавал и под вуалью никто не мог разглядеть ее лица, но амулета с трещиной ей все равно не удавалось отыскать.       Однажды случилось нечто неожиданное. У себя на столе Марфа нашла записку от наставницы. Странно только, что почерк совсем не похож на матушкин. Ни с чем ей не спутать изящную каллиграфию настоятельницы храма. В записке наставница звала ее к себе в покои и слухарке ничего не оставалось, как пойти и проверить, что же случилось.       Несколько раз постучав, Марфа отворила дверь.       — Вы звали меня, матуш…       Марфа в ужасе оцепенела, не в силах произнести и слова. Наставница без сознания развалилась в кресле в неестественной позе. Как будто снова оказавшись в центре Туманной метели, слухарка, не чувствуя своих шагов, приблизилась к Доре и дрожащими пальцами нащупала пульс на ее шее… Но сердце матушки-настоятельницы больше не билось.       Еще не осознавая в полной мере того, что случилось, слухарка продолжала неподвижно стоять на месте. Медленно, одно за другим, Марфа начала замечать детали произошедшего: незапертая дверь (хотя наставница всегда запирается), странный едкий запах в комнате и разлитый графин ягодного настоя на полу, у самых ступней настоятельницы. Все еще завороженная Марфа потянулась к нему, и желчный запах сразу же заблагоухал сильнее, красочней… как вдруг дверь позади распахнулась, и в келью вошла сестра Гретта со свитой младших слухарок.       Она посмотрела на нее свысока, задрав кверху острый нос.       — Вы обвиняетесь в убийстве настоятельницы собора, Марфа.       — Ч-что?..       Все это словно во сне. Слишком быстро, слишком нелогично, слишком неестественно.       — Боюсь, за вами уже не в первый раз замечают признаки неподобающего поведения. Не единожды мне докладывали о том, как вы разговариваете сами с собой, слишком часто и слишком далеко уходите от храма. А после пожара мы обнаружили вашу свечу у порога вашей кельи. Вы слишком рассеянны в последнее время, и ваша несобранность загадочным образом приводит к непоправимым последствиям. — Гретта приблизилась к наставнице Доре, но взгляд ее не изменился ни на каплю. Она лишь поморщилась в отвращении, из-за чего морщины у нее на лице углубились. — А теперь и это происшествие. Не кажется ли вам это подозрительным?       — Я… я не понимаю! — Марфа поднялась и пораженным взглядом посмотрела в глаза сестры Гретты. — Кому, как не вам, знать, что мы с настоятельницей были дружны?       — Это как раз и усиливает подозрения. Тот, кто близок с тобой, всегда имеет больше возможностей ударить в спину.       Кажется, только сейчас Марфа начала осознавать всю серьезность своего положения. Ее застали в келье наставницы как раз в тот момент, когда она… а значит, они смогут обвинить ее. Мысли путались, сбивались, никак не желали сложить все факты воедино.       — То, что наши комнаты с наставницей располагались рядом, и близость наших с ней отношений ни о чем не говорит. У вас нет никаких доказательств.       — Верно, пока что это всего лишь подозрение, но, будьте уверены, в скором времени мы обнаружим и подтверждения.       Гретта кивнула младшим слухаркам и те, словно тени, принялись убираться в комнате. Их движения были столь точными и уверенными, словно им подобное не впервой, словно они всего лишь меняли декорации для следующей сцены.       — Хотя знаете, Марфа, порой доказательства не так уж и важны. Куда более весомое значение играет общественное мнение. А слухи о вас в храме в последнее время не самые лестные, — ее глаза сверкнули.       На лицах у младших слухарок ни единой эмоции, будто и не было в этой комнате мертвого человека. Человека, что столько лет подряд обеспечивал их жильем и пропитанием, дарил приют и заботу. Слухарки тщательно вытирали пылинки с полок и натирали до блеска полы. Их движения четкие, продуманные, словно бы отрепетированные заранее.       — Боюсь, вас придется отвести в темницу, Марфа. А я тем временем позабочусь о делах собора.       Марфа подняла глаза и посмотрела на Гретту так, словно увидела ее только сейчас. И этот взгляд Гретте понравился. Она очень многое отдала, чтобы наконец увидеть это выражение лица. Вот оно — пробуждение.       — Вы…       До сегодняшнего дня никто в соборе не знал, кому настоятельница Дора передаст храм. А в последнее полгода все только говорили о том, как хорошо она, Марфа, справляется со своими обязанностями. Большинство прихожан приходили на исповедь именно к ней, приходили даже в неприемные часы, приезжали люди с далеких деревень, и настоятельница все чаще хвалила и всячески демонстировала свое к ней расположение…       — Вы… как вы могли? — едва слышно прошептала Марфа, и лицо у нее совсем побледнело. — Вы же были… Дора любила вас. Несмотря ни на что, она очень сильно любила вас. Вы были ей такой же дочерью, как и я.       Гретта смотрела насмешливо и ответила так же тихо:       — Этот собор не может достаться такой, как ты.       Сестра Гретта подозвала пару слухарок, и те тут же связали плетью руки Марфы за спиной. Гретта смотрела на слухарку победоносно. Марфе знаком этот взгляд, знаком и этот план, и этот почерк. Все это ниточки Дедрика.       — А ведь матушка и без всего… без всего этого она собиралась отдать вам собор.       С минуту Гретта смотрела на нее непроницаемо, не доверяя ее словам, считая это всего лишь уловкой. Но взгляд Марфы… Гретта вдруг поняла, что она не врет. В ее глазах мелькнуло удивление, а затем ужас, смешанный со злостью. Гретта не желала в это верить.       — Вывести ее!       Слухарки схватили Марфу за плечи и толкнули к выходу. Но прежде чем навсегда покинуть комнату наставницы, Марфа краем глаза заметила среди марионеток Гретты кого-то знакомого: волнистые светлые волосы, небрежно выбивающиеся из-под чепца, невысокий рост и нежные руки. Эффи. Ее ярко-синие глаза из-под вуали, ее румяные щеки и детские веснушки. Загадочный блеск во взгляде и кривоватая усмешка. Всего секунда, но порой достаточно одного мгновения, чтобы отношения даже между самыми близкими в мире людьми навсегда изменились.

«Тому, кто близок... проще… ударить…»

      Марфа опустила взгляд, и только сейчас смогла разглядеть амулет на шее у Эффи. Пусть вырезанный всего лишь из дерева, но в отражении глаз Марфы этот кулон сверкал так же ярко, как взорвавшаяся в небе звезда. Изображение луны по диагонали перечеркивала — трещина.