Дар

— Я не совсем понимаю вас, — прищурив глаза, заявила женщина с небольшими тоненькими усиками над верхней губой. Если бы меня попросили описать ее одним словом, я бы не раздумывая произнесла бы «квочка». Ее строгий костюм коричневого цвета и тонкий шифоновый шарфик темно-красного, практически бордового, цвета лишь дополняли внешний образ этой дамочки. Быстрые, слегка прерывистые движения и эта манера выпучивать глаза всякий раз, когда ей что-либо не понятно, доводили меня до нервного тика. Еще чуть-чуть и я выйду из кабинета психолога настоящим психом! А еще и этот пестрый, захламленный ненужными вещами интерьер… Такой дискомфорт я ощущала, наверное, когда впервые появилась на свет и дико заорала на всех, кто вытащил меня в этот жуткий и холодный мир. Грамоты были разбросаны по всей стене так, что я могу лишь догадываться о настоящем цвете этой комнаты. Огромные шкафы до потолка набиты книгами, папками и прочими бумагами, а так же старыми, по моему мнению, совершенно безвкусными статуэтками котов. «Разве курице нравятся коты?» — проскочила мысль в моей голове, пока я рассматривала очередную кошачью морду, смотрящую на меня с пиджака женщины. Даже брошка выполнена в стиле заядлой кошатницы. Интересно, это ее духи, или комната действительно пропахла нафталином и… курятником? Сколько же ей лет? Она не выглядела старше тридцати пяти, хотя… — Кристина, — кудахтнула психолог, заправив рыжую прядь за ухо, — вы… — Мое имя Криста, — перебила я, скривившись от ее обращения, словно от вилки, царапающей тарелку, — это абсолютно разные имена. Есть разница. Я почувствовала, как мой глаз вновь дёрнулся в нервном тике. Черт. Как же раздражал этот человек. Хоть один пациент смог нормально обсудить с ней проблему? Или как и я — решил, что не так уж и было важно все, что происходило в жизни до встречи с ней? — Я, по-моему, так и сказала. Понятненько, — ее рука принялась судорожно черкать что-то в блокноте. Улыбка на ее лице появился ровно на долю секунды и исчезла так же быстро, как у меня возникло желание взять что-то тяжелое и выкинуть в окно с самыми громкими ругательствами, на которые я была способна. Это слово… это ее «понятненько» она произнесла ровно двадцать девять раз за полчаса нашего разговора, при том, что я пока еще ничего толком не успела рассказать. Что тут «понятненько», а? Глубокий вдох. Медленный выдох. И я вновь пыталась начать свой рассказ с самого начала, так как считала принципиально важным очертить проблему с ее истока, но понимала, что эта… женщина… даже не пыталась услышать меня. Замерев с одним до умопомрачения глупым выражением лица и до крайней степени наигранной улыбкой, она вызвала у меня дикий приступ тошноты. Я остановилась на том же самом месте, где и в прошлый раз, наверняка покраснев от злости и негодования. Еще и глаз задергался. Если бы кто-то зашел в кабинет в эту секунду, подумал бы, что я сумасшедшая. — Понятненько, — радостно заявила «квочка», царапая что-то в свой блокнот. — Что вам «понятненько»? Я уже сорок минут стараюсь донести свою проблему, а вы… вы… Из груди вырвался обреченный выдох. Я провела ладонью по лицу, стараясь держать себя в руках. Не могла же я просто взять и сказать ей в лицо, что она похожа на курицу и до жути раздражает меня даже тогда, когда ничего не говорит? Ее голова наклонилась вбок и тут же заняла обычное положение. Часто моргая глазами, она вновь повторила, что «не совсем понимает меня». О господь Всемогущий… эти ее усы сводили меня с ума еще больше, чем все ее поведение, вместе взятое. Я уже начала представлять и думать, какие они на ощупь. — Говорите, что видите то, что не видят другие? — наконец она уловила суть! — Уточните, это произошло «до» или «после» аварии? Наверное, это в порядке вещей: слышать, что пациент видит галлюцинации, ведь на ее лице не дрогнул и мускул? Прежде мне не приходилось в реальной жизни сталкиваться с подобным. Ведь я четко видела человека, иногда даже могла уловить его запах, почувствовать холодок, проходящий по коже от его присутствия, а на самом деле его не было. То есть другие не могли его увидеть. — Я не помню, — спокойно ответила я, хотя точно знала, что это началось еще до аварии. Я видела сестру там, где она просто не могла быть. Все началось с того дня, и со временем я стала видеть все больше и больше… странного. Сперва мою голову сдавливала боль, и я видела галлюцинации на какой-то отрывок времени, после чего они исчезали, будто бы растворяясь в воздухе. Но теперь я видела их постоянно. Отличить, что реально, а что нет, было очень сложно, но я стала привыкать и не делать необдуманных поступков раньше времени. — На что это похоже? Сможете описать чувство, которое возникает у вас в такие моменты? — ровно и безучастно спросила рыжая дамочка, поправив круглые очки на орлином носу. Я понимала, что она не верит ни единому слову, примеряя на меня один за одним диагнозы, словно подбирала нужное платье для праздника. Я не знала, чего бы я хотела услышать от нее. Могла допустить, что это ее работа и она разбиралась в подобном получше какой-то школьницы с поехавшей крышей, но в ней так не хватало обыкновенного понимания, сочувствия… участия, на худой конец. Эта незнакомая женщина пыталась вывернуть меня наизнанку и приклеить на меня ярлык с каким-то жутким, тяжело произносимым словом, а взамен даже не хотела поддержать и утешить. Каково это: считать себя ненормальной? Каково это: видеть то, чего нет на самом деле? Разве это «понятненько»? — На что это похоже, спрашиваете? — вздохнула я, облокотившись о спину мягкого кожаного кресла ужасного красного цвета. — Это похоже на то, что я разговариваю с вами вот уже пятьдесят пять минут и все это время вижу пушистого белого кота. Ну, знаете, в породах я не сильна, просто скажу, что он самый пушистый белый кот из всех, что я видела. У него огромные голубые глаза и смешное выражение лица, будто бы он всегда недоволен происходящим. На шее у него есть ошейник с таким серебряным бубенчиком; предположу, что он домашний кот, иначе бы его шерсть не была бы такой белой и ухоженной. И он просто ни на секунду не отходит от вас. Иногда я слышу его мурлыканье, к примеру, когда вы невзначай смотрите в его сторону, а иногда он пытается задеть вас лапой, но это бесполезно, так как она просто проходит сквозь вашу ногу. Что же я чувствую? Ну… я чувствую дикое желание встать и выйти отсюда, чтобы больше не видеть его, так как четко знаю, что он — всего лишь плод моего воображения, ну, или последствия травмы. Вот как я чувствую себя, мадам. — Изольда? — ошарашенно произнесла психолог, чуть было не уронив очки на пол. Впервые я увидела нечто естественное на ее лице — удивление. Даже ее усы прониклись от сказанного мной и, готова поклясться, они слегка дрожали. Сняв очки, женщина отложила блокнот и одарила меня взглядом прекрасных голубых глаз, прямо-таки как и у сидящего рядом с ней кота. Она приблизилась ко мне, переходя на шепот, а я смогла уловить еле заметные нотки запаха лаванды и… кошачьей мяты. — Простите? — я удивленно подняла сразу две брови. — Эта кошка, — она судорожно принялась высматривать что-то в кабинете, — ты увидела ее фотографию? Эта кошка… это моя… где же ты нашла ее фотографию? Вроде бы, я их все убрала после ее… после… Ее глаза заблестели от слез. Неужели я так задела ее? Кошатница продолжала искать фото кошки, которая вздрагивала от любого ее резкого движения. Казалось, этот белый комочек сейчас зарыдает вместе с «мадам квочкой». Никогда не видела слезы кота. На душе стало как-то невыносимо грустно. Может, я видела что-то типа печали людей? Это могло бы тогда многое объяснить. К примеру, мой мозг собирал информацию о человеке и выдавал странные картинки, которые характеризуют его. — Я не видела фотографии и ничего подобного; говорю вам, у ваших ног сидит огромный пушистый комок и, мне кажется, хочет, чтобы вы его заметили… — продолжила я абсолютно спокойно. — Совершенно невозможно, — вдруг выпрямилась дамочка, поправив свой костюм и вновь нацепив на нос очки, — моя кошка умерла две недели назад. Наверняка ты где-то услышала об этом или же нашла информацию в интернете, я не скрываю личной информации о себе. А теперь попрошу перестать играть и ответить на заданный вопрос со всей серьезностью. Наш сеанс подходит к концу, и я не желаю ничего слышать о белых котах. После ее слов мое сердце замерло. Этот кот мертвый? То есть я сейчас видела что-то типа души кота? Белый пушистый комочек подошел ко мне и громко мяукнул, после чего с грустью, как мне показалось, опустил голову и просто растворился в воздухе, словно его никогда и не было. Я нервно сглотнула ком, подошедший к горлу. Если сейчас она заподозрит, что я говорила правду, а не подшучивала над ней, то скорее всего, упрячет меня в клинику с каким-нибудь ужасным диагнозом. — Вы меня раскусили, — засмеялась я слегка наигранно, — я лишь хочу подольше побыть дома; знаете, эта школа портит всю мою жизнь. Прошла неделя, и мать уже устала, что я постоянно торчу дома и смотрю телевизор... — Я догадывалась об этом с самой первой минуты нашего разговора, девочка, — сухо заявила психолог, сделав испепеляюще строгий взгляд, — могла бы не тратить мое время… и нервы. Благодарю за такой… хм… интересный сеанс. Думаю, в скором времени тебе предстоит вернуться на занятия. Учение — свет, дорогая. — Всего хорошего, мадам, — улыбнулась я, выходя из кабинета, пытаясь не выдать свое волнение. У ее ног вновь появился белый кот, продолжая пытаться задеть ее лапой. Все внутри меня клокотало. Я видела, как она расстроенно сняла очки и принялась массировать виски до того, как закрыла за собой дверь. Уже на выходе из двухэтажного здания я перешла на бег. Мне казалось, что сейчас вот-вот меня поймают и под руку уволокут в пустую комнату с одной лишь кроватью посередине и небольшим окном, в которое не пролезет даже голова. Дыхание стало прерывистым то ли из-за бега, то ли из-за панического страха. Мне стало казаться, что взгляды проходящих мимо людей устремлены на меня. «Они думают, что я сумасшедшая? Но… кто из них настоящий?» Я судорожно осматривалась, вращаясь вокруг себя, словно юла. Этот мужчина настоящий? Да, он поздоровался с приятелем, крепко пожав руку. Эта женщина? Она выглядит растерянной. Черт. Она призрак? Я вздохнула. Нет. Она просто искала спрятавшегося за деревом ребенка, который убежал без спросу. Может, я просто паниковала? Нужно успокоиться и отдышаться. «Я не могу видеть мертвых, это же просто бред! Я видела Камиллу, а она…» — Эй, ты меня слышишь? — внезапно я поймала себя на мысли, что стою возле детской площадки, смотря на маленького мальчика с заплаканным лицом. Как я здесь оказалась? Вроде бы я шла в другую сторону. Черт. Нужно быть внимательней, иначе стану местным психом или, чего доброго, снова попаду под машину. Второй раз могло и не повезти. Мальчик вдруг заплакал, да так сильно, что я тут же забыла обо всем и присела возле него, пытаясь найти в сумке хоть что-то наподобие салфетки. Его крики могли привлечь внимание, и все подумают, что я заставила плакать маленького ребенка. Браво! — Прости, в сумке нет ничего, чем можно было бы вытереть твое… — я прервалась на полуслове. Глаза этого мальчишки были мне знакомы, но откуда? Блестящие от слез огромные карие глаза, которые я где-то уже видела. Он рыдал взахлеб, не в силах произнести ни слова, а я лишь смотрела на него, боясь прикоснуться к его крохотным ручкам, чтобы он не тер и без того красные глаза. — Девушка, вы в порядке? — удивленно спросила пожилая дама, проходя мимо нас с небольшой собачкой на руках. Она смотрела так, будто бы не видела громко визжащего ребенка прямо напротив меня. Точнее, она попросту не смотрела в его сторону. И тут я наконец вспомнила, оцепенев на месте, словно каменная статуя. — Молоко… — еле внятно сорвалось с моих губ. — Прости, я не расслышала, годы уж не те, — засмеялась старушка, поправив собачонку, — ты сказала «молоко»? — Что? Нет простите, мэм, — я выпрямилась так, словно была натянутой струной, которая вот-вот лопнет, — я… я просто забыла молоко в магазине, а мама послала меня именно за ним. Нервный смешок, выдавленный мной, вроде бы смог удовлетворить любопытство пожилой дамы, и она рассмеялась, направившись на площадку, что-то кряхтя себе под нос. Ребенок, стоящий напротив меня, продолжал истерически плакать, но я не могла выдавить больше ни слова. Я видела его лицо на пакете молока, которое пила на завтрак практически каждое утро. Его фото было на этикетке до того, как пропала моя сестра. Сейчас я перестала пить молоко, так как на нем было фото Камиллы, с ее непослушными золотыми кудрями и ангельской улыбкой. Меня затрясло, а этот жуткий дикий плач затуманил мой рассудок. Боль сдавила спазмом виски, и я еле стояла на ногах, прижимая ладонью лоб. Я ощущала, как пульсирует вена, проходящая через височную долю. Еще чуть-чуть, и я бы упала в обморок от этой невыносимой давящей боли. — Эй, — послышался голос за моей спиной, и я обернулась так резко, что еле сумела устоять на ногах. Едва удержав равновесие, я выпрямилась во весь рост. В глазах все двоилось, расплывалось, поэтому я несколько раз закрывала и открывала глаза, пока картинка наконец не стала четкой. Когда я пришла в себя, первое, что я заметила — был встревоженный взгляд кристально-голубых глаз. Парень в светлой джинсовой куртке изучающе смотрел на меня, пытаясь привести в чувства щелчками пальцев. Его рука кружилась возле моего лица, и я ощутила приторный аромат его одеколона. Такой приятный запах… — Если что, то, по-моему, та дамочка практически набрала номер скорой помощи, — он указал пальцем на женщину с коляской, испуганно смотрящей в нашу сторону. — Черт, — ругнулась я, оглянувшись назад, — этот мальчик так орал, что голова пошла кругом… В ту же секунду я ощутила, как по телу прошел заряд тока. «Мальчик с пакета молока, которого разыскивал весь город и никто не мог видеть, кроме меня», — нужно было добавить. Тогда картина моего сумасшествия стала бы более полноценной в глазах стоящего напротив парня. После того, как я выгнала Велери и парней из своего дома, мысли о нем стали постоянно преследовать меня. Куда бы я ни шла, я надеялась встретить его вновь, но этого не происходило. И теперь, когда я меньше всего думала о нашей встрече, он появился так внезапно, словно снег на голову. — Ну, даже если он и был, — недоверчиво произнес парень, посмотрев на то место, где рыдал малыш, — теперь его здесь нет, и ты выглядишь до жути странной. Лучше бы нам поскорее отсюда уйти. — Это отличная идея, — улыбнулась я, осматриваясь по сторонам. Мы рванули прочь от детской площадки, где уже собралась группка мамаш, таращащихся на нас, словно на фриков. Они недоумевающе смотрели в нашу сторону, пока мы пробегали мимо них, но все бы ничего, если бы в последний момент я не увидела старушку, сидящую на лавочке с собачонкой на руках. Она мило улыбалась, махая нам вслед дряблой рукой. Прямо сквозь нее какая-то девочка бросила мяч. По телу проступила дрожь, меня кинуло в холодный пот от кошмара, застигшего меня наяву. Я могла слышать стук собственного сердца в ушах. Меня настолько шокировало увиденное, что я с трудом могла сделать полноценный вдох. Мне казалось, еще чуть-чуть, и я вовсе перестану дышать. Внутри разрасталась паника. То, что стало со мной происходить в последнее время, меня ужасало. Теперь абсолютно все казалось мне абсурдным. Я бежала прочь от самой себя, не зная куда и зачем. По щекам бежали слезы, застилая глаза, я даже не видела, куда несут меня ноги. Мне было все равно куда, главное, что подальше от той площадки, от того кота и старушки… от пропавшего ребенка, которому я не смогла помочь. Не знала, насколько они реальны, но если они действительно мертвы, то и Камилла тоже. Нет, нельзя было даже думать о таком. Я бежала вслед за парнем, волосы которого развевались на ветру. Такие густые и шелковистые… Он несколько раз оборачивался, смотря на меня. Его взгляд казался мне встревоженным. По крайней мере, мне хотелось этого. Чтобы хоть кто-то в этом мире не был ко мне равнодушен. По-настоящему обеспокоен, а не для «галочки». Не потому, что обязан родительским долгом, а на самом деле поглощен мыслями совершенно о другом. Не потому, что друзья обязаны быть рядом и забывать обо мне сразу же, найдя себе подружку. И не потому, что твоя работа предполагает интересоваться, а по факту ты больше переживаешь о коте, которых сдох две недели назад.