Дар

Лишь успев открыть глаза, я тут же прищурилась от солнца, ослепляющего и настолько яркого, что от его режущего света выступили слезы. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть и вновь смотреть на мир без боли. В следующее мгновение меня привлек шум, внезапно и резко врезавшийся в слух. Где это я? Обнаружив себя на одном из десятка пустующих шезлонгов, выставленных в ряд вокруг бассейна, я судорожно оглянулась по сторонам. Вокруг сновала толпа людей, разбившихся на небольшие группки для комфортной беседы. Все играло перед глазами теплыми и яркими красками, даруя чувство безмятежности и тихой радости, разливающейся в груди. — Это же субботний пикник, — ответила я сама себе, догадавшись, наконец, что происходит вокруг. Странно, что я забыла об этом, ведь мы собирались практически каждую субботу лета на заднем дворе, в окружении ближайших соседей, друзей и родственников. Только сейчас я начала узнавать лица людей, до этого момента казавшихся мне незнакомцами. Осенью и зимой круг гостей уменьшался, поскольку очень сложно было уместить всех желающих в одной скромной гостиной, где был лишь один широкий диван, пару кресел и огромный настенный телевизор. Мы играли в настольные игры, делились смешными моментами жизни, рассказывали истории и просто расслаблялись, смотря какой-нибудь фильм после очередной тяжелой недели. Даже я, будучи еще школьницей, нередко ощущала, будто из меня выжимали последние соки, и такие посиделки в кругу близких ждала с особым трепетом. Летом же то были особенные выходные, ведь казалось, будто весь город толпился на заднем дворе моего дома. Мои друзья и их родители всегда присутствовали на пикнике, но сегодня я не могла найти ни одного из них среди такого огромного количества людей. Точно. Я вспомнила о нашей ссоре и с грустью опустила взгляд. Играла приятная музыка, бегали задорные детишки, играя в салки и громко крича, когда кто-то попадался ловящему. Кто-то жарил на мангале мясо, прихлебывая холодное пиво, только что взятое из большого контейнера со льдом. Кто-то обсуждал последние сплетни, смеясь и потягивая прохладные коктейли. Я ощутила облегчение, найдя наконец маму взглядом. Она стояла в окружении трех женщин, одной из которых была Элионор, одета в непривычно яркое летнее платье. Вообще само сочетание Эл и платья было до жути удивительным. Мама смеялась, рассказывая истории, которые все слышали тысячу раз, но все равно учтиво смеялись в конце каждого рассказа. Обстановка была веселой, и я обрадовалась, застав мать в хорошем настроении, без этого ужасного отпечатка усталости и измученности на лице, с которым она ходила в последнее время. Улыбка шла ей куда больше. Но с чего бы ей быть изнуренной, когда все вроде бы отлично? Почему вдруг я представила ее в столь кошмарном состоянии, и откуда вообще взялась подобная картинка в моей голове? Встав с шезлонга, на котором я, как мне показалось, уснула во время пикника, я подошла к длинному столу с напитками. Здесь было все, что нужно для утоления жажды в столь жаркий летний день. Где-то в кустах неподалеку пели цикады. Я вслушивалась в их песнь, поражаясь столь громкому звучанию маленьких существ. Музыка словно отошла на второй план, они попросту заполонили весь двор своим ритмичным стрекотом. Взяв уже наполненный стакан с колой, я непроизвольно насупила нос, сведя брови вместе. Моя мать не любила кока-колу, так почему здесь так много стаканчиков с этим напитком? Кто-то принес ее с собой? Во мне бурлило сомнение, ведь я не могла вспомнить ничего, что было до момента пробуждения. Как я вообще уснула здесь, ведь вокруг так много постороннего шума? — И когда это наступило лето? — спросила я саму себя, обернувшись в следующий миг на оживленный крик матери. Она звала Камиллу, которая сидела в тени у бассейна и слушала мой плеер. Такая одинокая, немного печальная, она сидела, бултыхая босыми ногами в прохладной чистой воде. Меня тут же окатило волной негодования, ведь я просто не переносила, когда сестра без спросу брала мои личные вещи, особенно плеер. Вот куда он делся, оказывается? Я ведь искала его так долго, а он был все это время у нее? Она подняла взгляд от мутной воды бассейна, которая магическим образом превратилась в болото, на меня. От приятной водной прозрачности не осталось и следа. Моя сестра продолжала бултыхать ногами в грязной стоячей воде с кучей водорослей и тины. — Камилла! Верни мой плеер! Сейчас же! — рявкнула я сестре и тут же вздрогнула. Меня бросило в холодный пот. Из руки выскользнул стакан, до краев наполненный кока-колой с трескающимся льдом. Бумажный стакан ударился о твердую поверхность, выплеснув все содержимое на землю. Посреди зеленых травинок с черными каплями сладкого напитка лежали кубики таящего под лучами солнца льда. Ко мне внезапно вернулась память о пропаже сестры. Все было так странно. Почему я сразу не вспомнила об этом? Мама выглядела счастливой, и я слышала, как она звала Камиллу, а значит, сестра — не плод моего воображения. Камилла поднялась на ноги, поправив длинные светлые локоны, переливающиеся золотом на солнце, и отряхнула платьице. Ее ножки были грязные из-за долгого бултыхания в мутной воде, а кое-где виднелась прилипшая ряска. В ушах торчали наушники, а ее аккуратная маленькая ладошка крепко сжимала мой плеер. Она одарила меня взглядом исподлобья, и как только я сделала шаг ей навстречу, она сорвалась с места и побежала прочь. Ни секунды не задумываясь, я бросилась за ней вдогонку. Мне думалось, мама остановит ее, но этого не произошло. Камилла пробежала рядом с ней с легкостью и без препятствий. — Мам! Останови ее! Мам! Сделай что-нибудь! — заорала я до хрипоты в горле. Музыка затихла, как и все вокруг. Все люди словно окаменели, замерев в неестественных позах. Взгляд матери показался мне подозрительным: ее огромные глаза излучали печаль, смотря вслед Камилле, но она просто продолжала неподвижно стоять в окружении подруг и лишь наблюдала за тем, как ее младшая дочь перебегает улицу. Кара ничего не предпринимала, лишь делала вид, что все так и должно быть. Мы жили в обыкновенном спальном районе городка, где редко можно было увидеть мимо проезжающую машину. Многие использовали транспорт лишь для закупок продуктов на неделю, стараясь больше ходить пешком или ездить на автобусе. Машина для многих была слишком затратной, да и не все спешили влезать в очередной кредит. Город маленький, почему бы и не пройтись лишний раз пешком? Автобусы ездили регулярно, без опозданий, так что добраться до работы вовремя — не проблема. Но как только я подошла к проезжей части дороги, чтобы вернуть сестру, меня оглушил звук сигналящей машины. Еле успев отскочить назад, я чуть не упала на спину, сумев удержать равновесие в последнюю секунду. Мое дыхание сбилось от страха и волнения. Сердце колотилось в груди как бешеное. Мимо меня пронеслась машина на сумасшедшей скорости, а следом за ней еще одна, а за той следовала другая. Я словно находилась на обочине оживленной трассы. Невозможно было ступить и шагу, как они рьяно сигналили мне. Лишь спустя какое-то время я заметила, что все машины были одного и того же бордового цвета. Одной и той же модели. — Что за черт? — ругнулась я, не прекращая делать настойчивые попытки перейти дорогу. Как только я делала шаг вперед, машины ускорялись, летя с еще большей скоростью, поэтому каждый раз из-за страха мне приходилось отступать назад. Сестра наблюдала за мной с неописуемой грустью во взгляде, да так, что сердце сжималось в груди. Я хотела помочь ей, но попросту не могла ничего сделать. В какой-то момент она посмотрела на меня так, что все внутри меня перевернулось, перекрыв дыхание. Мои руки дрожали, и эта дрожь передавалась по всему телу. Ощутив дикой приступ тошноты, я схватилась пальцами за горло, пытаясь сдержаться. Ее стеклянные глаза, смотрели на меня мертвым, опустошенным взглядом. В них больше не горела жизнь. — Камилла! — крикнула я в полном отчаянии, и мой зов, казалось, достиг ее сквозь дикий гул проезжающих машин. Сестра плавно выпустила из рук плеер и тот разбился, ударившись об асфальт так, словно упал с большой высоты. Наушники выскользнули из ее ушей и теперь валялись рядом с вдребезги разбитым плеером. Я не могла понять, что происходит, меня всю трясло от ужаса и беспомощности. Из носа Камиллы потянулась красная струйка крови, капая с ее точеного подбородка прямиком на яркое, светлое платьице. Она слегка приоткрыла рот и теперь из уголка побежала еще одна тоненькая алая струя, орошая землю тяжелыми каплями. Да что, черт возьми, происходит? Она пыталась сказать мне что-то, еле шевеля губами, но слова невозможно было разобрать. Камилла принялась тереть глазки, как и всегда, когда плакала в детстве, пока они совсем не стали красными и опухшими. Наполненный слезами, ее взгляд казался обреченным, но все еще молящим о спасении. Кровь тем временем продолжала сочиться из ее носа и рта, успев окрасить ее нежное чистое платье в едкий багровый цвет. Внутри меня все разрывалось от ноющей боли, и я не сдержала вопль, вырывающийся из горла. Я задыхалась от дикого воя, потому как больше ничего не могла предпринять. Что мне сделать? Как помочь ей? У меня больше не было сил терпеть эти муки бессилия, невозможно было просто стоять и наблюдать за тем, как она умирает на моих глазах. Сжав руку в кулак и стиснув зубы, я закрыла глаза, пытаясь собрать всю волю в кулак. — Это же не на самом деле, ведь так? — шепнула я, продолжая дрожать от ужаса. Сестра все еще стояла на другой стороне улицы. Ее пронзительный плач теперь уже заглушал собой гул проезжающей вереницы машин. Внезапно разбитый плеер засветился, и заиграла песня, стоящая у меня на звонке. Несмотря на то, что он был разбит и попросту не играл без наушников, песня звучала так громко, что затмевала собой все прочие звуки: All I ever wanted All I ever needed Is here in my arms Words are very unnecessary They can only do harm — Если это все нереально, тогда и бояться нечего, — прошептала я сама себе, приходя понемногу в чувство. Лицо сестры скривилось в испуге, она кричала мне что-то, но я слышала лишь песню, играющую снова, и снова, и снова. В следующую секунду я просто выбежала в поток машин. Все происходило будто бы в замедленной съемке, и лишь на секунду отведя взгляд от кричащей в ужасе сестры, я увидела яркий свет фар, движущейся мне навстречу машины. За рулем сидел мужчина, чье лицо мне уже было знакомо. Его улыбка преследовала меня со дня аварии даже во снах. Я видела его повсюду: в лицах прохожих, на рекламных афишах и даже на телеэкране при просмотре сериала. Я понимала, что он — всего лишь плод моего воображения, но почему-то он начал меня не на шутку пугать. Он вновь улыбался мне. В свете автомобильных фар его лицо выглядело еще более зловещим. Раздался скрежет торможения колес, и все начало медленно погружаться во тьму. Как только я полностью растворилась во мраке, мои глаза резко распахнулись, и я вскочила с холодного пола, осознав, что все это было лишь кошмаром. Теперь я все вспомнила. В кармане вибрировал телефон, проигрывая припев песни раз за разом. Наверняка, поэтому я и слышала ее так отчетливо во сне. Глубоко дыша, я осмотрелась вокруг и с облегчением выдохнула. Я дома. Телефон продолжал звонить, и все же мне пришлось ответить. Услышав обеспокоенный голос матери, я устало закрыла глаза, еле сдерживая слезы. — Что произошло? Почему ты не отвечала на мои звонки? — выпалила она грозно, но тут же тяжело вздохнула. — Просто уснула… прости, мам, — протянула я охрипшим голосом, отметив про себя, что наверняка кричала во сне. И мы погрузились в молчание. Я не замечала этого раньше, но мы с мамой мало когда общались просто так и ни о чем. С Камиллой они могли часами сидеть и говорить о чем угодно, я же лишь слушала их разговоры и изредка добавляла что-то свое. Не удивительно, что сейчас нам нечем разорвать это нависшее, давящее безмолвие. Мне не о чем поговорить с собственной матерью, нет ничего, чтобы я хотела узнать или спросить у нее. Она отвечала мне взаимностью. — Я возвращаюсь домой к ужину, — резко заявила она спустя долгие минуты нашей молчанки и наконец первая повесила трубку. Странные ощущения бурлили внутри. Зачем она принуждала себя на ужин со мной? Я так привыкла есть в одиночестве за это время, что попросту не видела смысла в ее присутствии. Я уже испытывала подобное, когда сестра только появилась на свет. Такая крошечная, капризная и крикливая, она брала себе все внимание мамы и окружающих. Мне стоило больших усилий вырваться из тени, но теперь она вновь заполонила все мысли матери, наверняка, та даже во сне думала лишь о младшей дочери. Теперь мне и в жизни не удастся вновь заставить маму замечать и меня тоже. Я любила сестру, пытаясь подавлять в себе ревность, но в этом больше не было смысла. Мне не оставалось ничего другого, как пойти на кухню и попытаться приготовить нам ужин. Именно попытаться, ведь я все еще не могла отойти от столь реального кошмара. Естественно, я понимала, что все вызвано моими внутренними переживаниями и, очень даже возможно, что подсознательно винила себя в пропаже сестры. Отсюда и все эти видения. Я читала о том, на что способно наше подсознание, поэтому неудивительно, что я придумала всех этих «призраков» и являющуюся мне сестру. «Психологине», с которой я должна была встречаться два раза в неделю, явно не хватало компетенции, если она была не в силах заметить столь вопиющий факт. Должна признаться, я перепугалась не на шутку, выйдя сегодня из ее кабинета, но теперь, когда я пыталась найти в голове разумное оправдание, все понемногу становилось на свои места. Мне даже стало легче от того, что я разумно подошла к этой проблеме. Не стоило сразу впадать в панику и принимать все за чистую монету. Если твои галлюцинации говорят, что они реальны, это не означает, что так оно и есть. Они говорят лишь то, что ты хочешь услышать, чтобы не осознавать, что ты окончательно сошел с ума. Пока я обдумывала причины и теории своей «болезни», вытянув практически все содержимое своего холодильника, я все-таки пришла к решению приготовить что-нибудь легкое на ужин. Салат и стейк, как по мне, были отличным вариантом. Первая промашка — я налила слишком много масла на сковороду и вовремя не убавила огонь, от чего все принялось шипеть и взрываться, ошпарив мою кожу разлетающимися в разные стороны каплями. Найдя крышку, я накрыла ею разбушевавшееся оливковое масло, но по неосторожности выключила конфорку. Вновь распалив ее, я все-таки смогла сделать более слабый огонь и бросить два куска сочного мяса, но увидев, что они попросту утонули в масле, мне пришлось слить излишек в раковину, придерживая крышкой бедные стейки. Оставив в покое сковороду, я приступила к нарезке салата. Это было для меня вторым испытанием, так как мои мысли витали где-то далеко, а нож то и дело норовил угодить лезвием по пальцу. С горем пополам я сумела нарезать овощи и зелень, бросив их в глубокую тарелку, не пролив при этом ни капли крови. На сковороде зашипело мясо, и в мой нос врезался резкий запах горелого. Я напрочь забыла о своих стейках, практически превратив их в угли. Теперь я поняла, что нужно было сконцентрироваться на чем-то одном, а не браться за все дела одновременно. Перевернув мясо сырой стороной вниз и накрыв сковороду крышкой, я словно впала в ступор, уставившись на тарелку с уже нарезанными кое-как овощами. Что дальше? Мясо вновь зашипело, как оказалось, я и не заметила, что добавила огня. Да уж, это просто невозможно будет есть, особенно, когда я осознала, что забыла даже посолить стейки, а о приправах уже не было и речи. «Что со мной?» Выключив конфорку, я положила на лоб ладонь, пытаясь привести себя в чувство. Совсем расклеилась из-за обычного кошмара. Постояла несколько секунд в такой позе, и в мою голову пришла первая стоящая мысль: нужно спасать хотя бы салат. Добавив оливкового масла на глаз, я взяла баночку с солью и высыпала немного содержимого в салат, как меня отвлек резкий, но вполне спокойный голос. — Я бы не стал этого делать, — произнес Кей, скрестив руки на груди. Парень стоял в проходе на кухню и внимательно наблюдал за мной своим пронзительным взглядом. Совсем как настоящий. Такой реальный, но в то же время плод моего больного подсознания. Как же сложно осознавать, что ты сейчас стоишь один на кухне, когда твой мозг выдает настолько четкую картинку. Растерявшись, я отпрянула назад от кухонного столика, выпустив из рук баночку, но, к счастью, она лишь перевернулась на столешнице, рассыпав все содержимое. — Сахар, — прошептала я, смотря на рассыпавшиеся по всюду кристаллики, — я добавила сахар в салат. Кей лишь приподнял уголок губ вверх и тяжело вздохнул. Теперь он смотрел на меня с сочувствием, и мне почудилось, что он пытается бороться с чем-то внутри себя. Ему было явно некомфортно находиться здесь со мной. Но почему? Ведь он моя фантазия, почему он вел себя так не понятно и непредсказуемо? — Ты наконец впустила меня, — произнес он слегка вяло, — я пытался подсказывать тебе и раньше, но ты не слышала моих слов. «Невозможно. Он не реален. Не реален, правда ведь?» Мои пальцы нервно ухватились за сахарницу, поставив ее на место. Взяв кухонную тряпку, я, игнорируя свое видение, трясущимися руками принялась вытирать рассыпанный повсюду сахар. Кей молчал, но понимал, что сейчас я вижу и слышу каждый его вздох, каждое движение его тела. К горлу подступил ком, и я попросту сдерживала истерику, вырывающуюся изнутри. Слезы уже капали на столешницу, стекая по щекам. — Почему ты плачешь? — тихо спросил он с ноткой печали в голосе. Его силуэт приблизился ко мне, и я вновь ощутила запах его одеколона. Как? Как я могла чувствовать запахи? Неужели, мой мозг способен и на такое? Глубоко вдохнув, я шмыгнула носом, подняв глаза на несуществующего парня. Все же должна отдать себе должное, фантазия у меня — то что надо. Такого редкого цвета глаз я никогда не встречала, но смогла придумать? — Тебя нет, — прошептала я, — ты не существуешь. Пыталась ли я утешить себя? Уверить свою галлюцинацию в своей правоте? Но я повторяла это вновь и вновь, как настоящая сумасшедшая. На что Кей лишь скривился в недоумении. — Конечно, я не существую, — грубо выпалил он, — я ведь мертв. — Не верю, — крикнула я в сердцах, — почему я вижу тебя, словно ты сейчас стоишь здесь со мной? Я просто сошла с ума, так? Мне просто хочется видеть тебя и Камиллу… и я вижу. Он замолк на несколько долгих мгновений. Я рыдала, задыхаясь от собственного плача, вытирая то и дело нос рукой. Кей рассматривал мое заплаканное лицо, продолжая бороться с чем-то, что терзало его изнутри. Парень вздыхал, часто моргая, то сжимая, то прикусывая губы каждый раз, когда хотел сказать что-то, но, видимо, не решался. — Хорошо… — в конце концов процедил он, слегка разозлившись. — Что, если я докажу тебе, что я действительно был когда-то живым? Я доверюсь тебе… доверишься ли ты мне? Его предложение застало меня врасплох. Мое подсознание пыталось торговаться со мной? Серьезно? Почему-то внутри все разрывалось на две части: одна хотела немедленно прекратить весь этот цирк, а другая отчаянно хотела верить каждому его слову. Теперь уже я боролась с своими внутренними противоречиями. И в самый неподходящий момент в коридоре послышался звук открывающейся двери. Мать уже успела открыть все замки, снять сигнализацию и вновь затворить за собой дверь, пока я все еще металась в сомнениях. Я слышала, как она вешает свой плащ на вешалку и снимает каблуки, роняя их где-то около входной двери. Ее усталый голос прозвучал громко и отчетливо, зовя меня по имени. — Я доверюсь тебе, Кей, — прошептала я парню, растворившемуся в тот момент, как моя мать показалась в кухонном проеме. — Ты… что за погром здесь устроила? — вяло протянула она, из последних сил сев на высокий барный стульчик, стоявший по ту сторону столешницы, напротив меня. Тут-то я наконец заметила, что стою посреди кухни, вся в масле и брызгах помидора. По всей рабочей поверхности столешниц расставлены продукты, которые я так и не убрала обратно в холодильник. На плите покоятся подгорелые стейки. Вся раковина и плита в толстом слое жира и каплях масла. На столе рассыпаны остатки сахара вперемешку с кусочками овощей, удачно ускользнувших от меня во время нарезки. В миске, где должен был быть салат, все плавало в оливковом масле, которого попросту не осталось в бутылке. Я использовала за готовку целую бутылку литрового масла и даже не заметила этого? — Есть какие-то новости о Камилле? — увела я тему в сторону от всего этого бардака. — У болота нашли ее некоторые личные вещи, включая твой разбитый плеер. Сейчас пытаются прочесать дно, — она вся дрожала. — Криста… я такая плохая мать! Мама сорвалась, не в силах больше сдерживать все внутри. Ее плач разлетелся по кухне. Она впервые рыдала передо мной так сильно и громко, что я просто опешила от происходящего. Ноги подкашивались, отказываясь держать меня, но я уперлась в рабочую поверхность столешницы, на которой недавно нарезала овощи, и склонила голову. Крохотные кристаллики сахара впивались в мою ладонь. Болото? Мать говорила о болоте и разбитом плеере. Неужели мой кошмар связан с тем, что происходит сейчас? — Но… шансы найти ее есть, — сквозь рыдания говорила Кара, — она может еще быть цела и невредима… это всего лишь вещи. Он мог выкинуть их туда специально, чтобы одурачить меня… Она убеждала себя, находя надежду даже там, где ее было очень сложно отыскать. Но чем больше она говорила, тем меньше сама верила в свои собственные слова. Они нашли окровавленную одежду Камиллы. Ее розовенькую юбочку с огромным багровым пятном, показавшимся мне грязью в одном из видений. Мой разбитый плеер был весь в ее крови. Когда-то бледно-розовая, светлая кофточка теперь была запекшегося бордового цвета, и мать знала, что такая потеря крови для маленькой девочки — приговор. На несколько секунд я вдруг увидела сестру, стоящую возле матери и смотрящую на нее с печалью. Из ее рта и носа тянулись засохшие потеки, совсем как в моем сне, а одежда была пропитана запекшейся кровью. Маленькая ладошка коснулась головы мамы и несколько раз погладила ее растрепанные волосы. Затем Камилла перевела взгляд на меня и просто исчезла, будто бы ее никогда и не было.