Дар

Сознание медленно пробуждалось во мне, словно я приходила в себя от длительного наркоза. В первую очередь я ощутила дикий холод, сковывающий мои конечности, будто цепями. Мне виделось лишь нависающее надо мной облачко пара, вырывающегося из горла и тут же растворяющегося в беспощадно ледяной реальности. На какую-то долю мгновенья я даже подумала, что мертва, но, ощутив нестерпимую боль во всем теле, признала ошибку. С губ сорвался отчаянный стон. Как же долго я пролежала здесь? Все болело так, словно меня переехало катком, но в особенности меня мучила спина. Спазмы мышц от долгого лежания на промерзлой поверхности доводили мое тело до непроизвольных судорог. Кое-как приподнявшись, я приняла сидячую позу, упершись руками о покрытую инеем поверхность крыльца здания. Руки жгло от холода, но они служили единственной опорой, не позволяющей мне рухнуть обратно назад. Я не могла вспомнить ничего, что произошло со мной до момента, как я обнаружила себя лежащей здесь. Осмотревшись, я заметила, что все вокруг как будто дышало стужей. А еще и эти бледные, практически серые тона, пробуждающие лишь чувство глубокой апатии. На деревьях, кустах и траве виднелась изморозь. Дороги же, лавочки и само здание, находящееся по правую сторону от меня, казалось, покоились под толстым слоем льда. Из моего горла вырвался протяжный горловой крик, настолько тяжело мне давалось каждое движение. С трудом дыша из-за сильной боли, теперь уже добравшейся и до грудной клетки, я силилась поднять себя на ноги, но было понятно, что я попросту не способна встать без посторонней помощи. На глаза тотчас навернулись слезы. Мне стало до жути жаль саму себя — беспомощную, беззащитную, мучащуюся от бессилия и невыносимой боли. Вокруг не было ни души, словно эта часть города просто вымерла. Ветер играл с замершей листвой деревьев, окруживших это здание со всех сторон, то и дело отрывая листья-ледышки и швыряя их бездушные тельца вниз. Вдоль аллеи стояли старые скамейки, застыв в гнетущем безмолвии парка, по обе стороны от небольшой тропинки. Я сделала еще одну бессмысленную попытку встать на ноги, но тут же рухнула на копчик, ощутив тупую боль от удара о твердую поверхность крыльца. В следующую секунду неожиданно поднялся сильный ветер, вздымая кроны деревьев, словно намереваясь сорвать их со столба. На смену безмолвию пришел необъяснимый, ужасающий шум. В ушах зазвенело от этого дикого гула, будоражащего нутро и вызывающего прямо-таки первородный страх, будто вот-вот должно было произойти нечто действительно ужасное. Завопив, я лишь могла молить о помощи, ведь во мне не было сил даже на то, чтобы подняться и убежать прочь. Резко распахнулись двери и окна старого здания клиники. Теперь оно зажило, казалось, своей собственной жизнью: стеная отчаянным сквозняком, разбивающим стекла, ломающим в щепки оконные рамы и ветхие двери. Мне чудилось, что приближался конец света, а я не могла и пошевелиться от страха и пронзающей тело боли. Мой истошный крик растворялся в неописуемо громком, дезориентирующем грохоте и треске, заставляющим плотно закрывать уши ладонями, чтобы хоть как-то спастись от давления. Звук все нарастал, сдавливая ушные перепонки, словно в тисках сдавливают орех и он вот-вот треснет, как и моя голова. Внезапно все затихло, так же резко, как и началось, и наступила настолько глухая тишина, что в ушах вновь зазвенело от столь быстрой перемены. Головокружение не позволяло собрать мысли воедино; я просто смотрела по сторонам, пытаясь вспомнить, где нахожусь и почему мое тело не подчиняется приказам. Повсюду лежали осколки стекол, опилки и куски прогнившей древесины, которая не так давно была оконной рамой. Тяжело дыша, я осматривала здание, умирающее на моих глазах. Будто слезы, с того, что раньше называлось окнами, сыпались остатки стекла, разбивающиеся на миллионы мелких осколков, соприкасаясь с ледяной поверхностью земли. — Криста, — раздался не пойми откуда испуганный детский голосок. Неосознанно повернув голову в сторону, я обомлела, увидев сестру, стоящую в толпе сотни призраков, прожигавших меня опустошенным мертвым взглядом. Они молчали, но лишь на какие-то доли секунды, ведь в следующее мгновенье каждый принялся говорить что-то, переходя на крик, а после и вовсе истошно завыл. Они пытались перекричать друг друга, но все сливалось в один поток стенаний, заглушающий собой, казалось, все вокруг. Сестра рыдала и билась в истерике, как и те другие, пытаясь пробиться сквозь гнет чужих голосов, но разобрать ее слов было невозможно. Понятно было лишь одно: все они очень страдали, и Камилла, как и все прочие, не обрела свой покой. Возле нее стоял тот маленький мальчик, встретившийся мне возле детской площадки. Малыш, чье фото было на каждом пакете молока до пропажи Камиллы. Он единственный, кто в тот момент просто молчал, наблюдал за мной отсутствующим взглядом. — Тебе здесь не место, — резко прозвучал голос Кея, после чего его ледяные пальцы коснулись моего подбородка. Он плавно повернул мою голову, сменив ту душераздирающую картину своей скорбной улыбкой. Кей мог касаться меня, я ощущала холод его пальцев, нежно гладящих мою щеку. Таким образом он успокаивал меня, словно я была маленьким ребенком, угодившим в переделку, а он — понимающим родителем. Мой друг старался удерживать мое внимание на себе, чтобы я не смотрела на безутешно ревущих призраков, которые все еще стояли там вдали и стенали. Взгляд Кея казался мне настолько печальным, что мое сердце сжималось в груди. Мои руки тряслись, но я кое-как схватила ладонь Кея, крепко сжав ее. Он подхватил меня рукой, потому как я попросту начала падать назад из-за бессилия и потери опоры. — Кей, мне так страшно, — протянула я сквозь плач, — Наконец-то ты рядом… — Я всегда был рядом, Криста, — вяло улыбнулся он мне в ответ, — ты сама выбираешь, что тебе видеть, а что нет, но у нас мало времени на это, поэтому слушай меня внимательно. Запомни, ты можешь это контролировать. Я наблюдал за тобой все это время и понял, как это работает. Но тебе нужно обратно, она почти затянула тебя сюда, Крис. Он коснулся лбом моей головы и прошептал: «Верни меня» — так ласково и нежно, что в моем животе запорхали бабочки. После Кей накрыл мой лоб губами, и я ощутила, как проваливаюсь в сон, чувствуя защиту и душевное тепло от его ледяного поцелуя. Но стон призраков не прекращался, усиливаясь с каждой секундой. Он смешивался не только со словами Кея, но и с моими собственными мыслями. Чем глубже я проваливалась в сон, тем сильнее становился вой и туманней мое сознание. — Криста, помоги мне! — услышала я перед тем, как полностью раствориться в беспамятстве, понимая, что голос был мне до боли знаком. Резко открыв глаза, я осознала, что лежу на том же крыльце клиники, но это, казалось, было совершенно иное место. Теплые краски дарили некую радость и даже умиротворение. От столь резкого контраста в окружении я почувствовала прилив сил. Подул теплый ветер, играя с моими волосами, и я ощутила приторный аромат зелени. Усмехнувшись, я выдохнула с облегчением, осознав, насколько может быть приятна реальность. Не было ни льда, ни серости, ни отчаяния. Мое тело не болело, и я с легкостью поднялась на ноги, стряхнув грязь с одежды. За моей спиной по-прежнему стояло целёхонькое здание клиники, а деревья дышали жизнью, облеченные в зеленую листву. Кое-где вдали можно было разглядеть силуэты прохожих и услышать их голоса. Это была самая приятная реальность, которую я не замечала до этого момента. Только теперь я почувствовала в себе ту жизнь, которую, казалось, практически утратила. Нигде не было видно мисс Пуль. Она не появилась даже тогда, когда я попыталась вызвать ее, сконцентрировавшись до приступа головной боли. Не появился и Кей. Сколько бы я ни звала его, сколько бы ни доводила себя до изнеможения, пытаясь внушать, что я, черт подери, медиум и могу призывать души с того света — ничего не получалось. Вернувшись домой, я была рада даже новой истерике матери и тому угнетающему виду своего дома, который никак не мог сравниться с серостью и апатией места, где мне довелось побывать. Закрыв за собой входную дверь, я заметила, что обувь Эл не стояла на прежнем месте, а значит, мать рыдала в своей комнате в полном одиночестве. Тяжело вздохнув, я внезапно ощутила дикое желание увидеть ее. Впервые с похорон Камиллы я поднялась наверх, уверенно открыла комнату матери и села на край ее кровати, заглянув в заплаканные, опухшие от слез и усталости глаза. Она превратила себя в существо, не похожее на ту маму, которую я видела прежде — столь обессиленное, хрупкое и раненое создание, разучившееся жить в этом жестоком мире. Кара перестала рыдать, заметив мое присутствие. Ей было заметно стыдно передо мной, но она была настолько подавлена, что попросту отвела взгляд в сторону, принимая свою ошибку, но не в силах исправить что-либо. — Давно мы не говорили с тобой, мам, — тихо начала я, натянув улыбку и шмыгнув носом, — знаешь, сегодня такая хорошая погода… ни слякоти, ни дождя… и солнце такое яркое, что сразу становится как-то тепло на душе. Кара вся съежилась, схватив в кулак простынь. Она силилась не разреветься вновь, до боли сжимая ни в чем не повинную ткань. Ей явно было больно, что ее дочь не может больше быть частью этого мира, но я продолжала рассказывать о том, что видела. О том, как прекрасны деревья и распустившееся цветы. Как ласков ветер и как нежен весенний аромат. Я говорила обо всем, что никак не связано с Камиллой и смертью. Говорила о соседке-старушке и о ее новой собачонке, глупо лающей на всех и вся. Говорила о забавной птице, свившей гнездо на ветке дерева, что стоит у окон маминой спальни. Говорила и о Скае, приходящего к нам домой, как когда-то в детстве на завтрак или ужин, а иногда и на то, и на другое, скрыв, что он пропустил последние два дня. Сказала и то, как сильно люблю ее и как отчаянно нуждаюсь в ней. Увидев, как опустились плечи матери и ослабла ее хватка, я встала с кровати и раздвинула плотные шторы, скрывающие малейшие лучи солнечного света. Распахнув створки окна, я впустила свежий воздух внутрь этой душной могилы. Я продолжала свой рассказ, сопровождаемый пением птиц, которое теперь можно было услышать из открытого окна. Мама поначалу застыла, боясь сделать лишнее движение, словно солнце могло опалить ее бледную кожу, но вскоре она медленно встала с кровати и подошла ко мне. Ее истощенное лицо впервые ощутило свет солнечных лучей и свежесть весеннего ветерка. Будто пленник, проживший под землей несколько долгих мучительных лет, она наконец увидела синеву неба и яркие краски внешнего мира. Ее глаза блестели радостью впервые за столь долгое время. Она даже улыбнулась мне, внезапно рассмеявшись и тут же заплакав, но это не был тот истерический вопль, который стал привычным в этих стенах. Это были слезы радости и в то же время сожаления. — Моя девочка, — обняла меня мама, продолжая смеяться сквозь слезы, — прости, что пришлось ждать так долго. Мама больше не оставит тебя, дорогая. Я тоже очень люблю тебя, и я здесь, только потому что у меня есть ты, Криста. Ее губы коснулись моего лба, и она расплылась в трогательной, согревающей душу улыбке, которую могла подарить лишь мать своему ребенку: искренняя, полная любви и тепла — улыбка любящего человека. Как долго я мечтала увидеть ее, и теперь я грелась в объятиях мамы, пытаясь убедить себя, что это не сон. Приведя себя в порядок, мать спустилась и составила мне компанию за обедом, впервые спокойно поев и выпив три стакана сока. Она ела с таким аппетитом, что внезапно вошедшая Эл выпустила два огромных пакета из рук. Хорошо, что среди продуктов не оказалось ничего, что могло разбиться при падении. Элионор ужасно обрадовалось, принявшись тараторить без умолку. Казалось, будто в этой женщине скопился такой большой объем информации, что если бы она продолжала его сдерживать, то лопнула бы, как огромный воздушный шарик. Это было даже забавно: наблюдать за тем, как мама сдерживает смех при видя раскрасневшейся от неожиданного счастья подруги, то и дело подмигивая мне. Но вновь у меня сильно начала кружиться голова, и я ощутила звон в ушах. Перед глазами все начало расплываться, и на долю секунды я увидела пар, вырывающийся из моего рта. Внезапно стало так холодно, что я встрепенулась. Мама и Эл продолжали беседу, в то время как я не могла услышать и слова, словно кто-то выключил звук. Их губы шевелились, на лице менялась мимика, но я не слышала разговор. Сильно испугавшись, я попыталась встать, но поняла, что попросту оцепенела и не могу пошевелить даже пальцами. — Ты видишь меня, Криста? — спросила меня внезапно появившаяся из неоткуда Велери. Ее лицо было бледнее обычного, а губы, сильно потрескавшиеся, придавали ей вид смертельно больного человека. Велери пристально смотрела на меня, казалось, изучая взглядом. Ее волосы такие пышные и гладкие прежде, сейчас походили на копну с засохшими на ней кусками грязи. Никто за столом не замечал ее присутствия, кроме меня. От осознания произошедшего меня бросило в дрожь. Это ее голос я слышала перед тем, как вернуться из того мира. Велери звала меня в мире призраков, а это могло значить лишь одно — она сама стала призраком. — Ты сейчас между мирами, Криста, — раздался голос Кея со стороны, но я не могла повернуть голову и увидеть его, а поэтому просто отчаянно кряхтела, задыхаясь от невозможности ответить ни ему, ни Велери. — Я, черт подери, мертва, — разрыдалась Вел, впервые без фальши и так искренне, что у меня побежали слезы от осознания смерти подруги. Сердце рвалось на части. В горле застрял нервный ком, не позволяющий ни вдохнуть, ни нормально выдохнуть. Я перешла на хрип, изо рта потекла слюна, ведь я полноценно утратила над собой контроль. Она мертва. Велери умерла. Нет. Невозможно. Пускай мы и были соперницами, никогда в жизни я не желала ей зла. Слезы обжигали щеки горечью, застилая взгляд. — Тебе нельзя долго находится здесь, — нервно крикнул Кей, но его голос звучал так отдаленно и тихо, что мне удалось разобрать лишь одну фразу. Отголоски других, чужих криков доносились теперь, казалось, со всех сторон. Голоса начали набирать силу и переходить на вой, как тогда, когда я была не крыльце клиники. И тут до меня дошло: я окружена призраками. Даже Велери испуганно оглядывалась по сторонам, крича что-то бессвязное. Чем дольше я находилась в этом пограничном состоянии, тем больше ощущался холод. Мне почудилось, что кончики пальцев превратились в ледышки: они выглядели так, словно я постепенно превращалась в мраморную статую. — Кто вы? — завизжала Вел. — Чего вам от меня надо? Криста! Помоги мне! В следующую секунду в кухне погас свет и не стало видно ничего, кроме всепоглощающего мрака. Мое сердце замерло в груди. Шли секунды, но не было слышно абсолютно ничего. Я пыталась прорычать имя подруги, но из горла вырывались странные бессвязные хрипы. Холод постепенно доходил до предплечья, покалывая пораженные участки тела. Еще чуть-чуть, и я стану безжизненным куском льда. Когда включился свет, я обнаружила себя в полном одиночестве: на кухне не было ни души. Мои ноги окоченели до такой степени, что я больше не ощущала их. Ситуация явно была критичной, но что я могла? Мысленно приказывать — бесполезно. Желать чего-то — бесполезно. Просто сидеть и ждать, пока я полноценно сольюсь с потусторонним миром — смертельно глупо. Как мне управлять этим? Как обрести контроль, о котором говорил Кей? Я принялась кричать и пытаться звать на помощь, но выходили опять же лишь непонятные, пугающие звуки. — Криста, — раздался еле слышный шепот, — ты сама управляешь этим… Управляю? Как я вообще могу чем-либо управлять, когда не могу даже пошевелиться? Мною начал овладевать гнев. Раздражение закипало внутри меня. Беспомощная. Я настолько беспомощная, что не могла помочь ни себе, ни тем, кто для меня дорог. Моя сестра страдала, блуждая в такой ужасном месте совершенно одна. А что я? Ее старшая сестра не могла и пальца о палец ударить ради того, чтобы спасти ее. Кей рядом, но я была не в силах увидеть его. И что из этого я могла контролировать? Вот черт! Велери тоже угодила в это проклятое место, и ей я тоже не смогу помочь? Да сколько можно быть такой бесполезной? Управляю? Я управляю этим? — Как?! Ответь мне?! — заорала я, что было мочи и тут же резко распахнула глаза, обнаружив себя под пристальным вниманием матери и Эл. — С тобой все в порядке, дорогая? Ты несколько минут сидела с закрытыми глазами и не реагировала на наши слова, — встревоженно спросила мама, приложив свою теплую руку к моему лбу, — тебе не холодно? Ты словно ледышка. — Ты смогла, — раздался радостный голос Кея, стоявшего неподалеку и прижимающего обмякшую, истощенную Велери к своей груди, — теперь мы здесь.