Правильный

      Все в жизни Сокджина идет как надо. Он уверен в этом. Ему двадцать два, он молод, красив, у него есть любящая семья: мама, папа. У него есть лучший друг Юнги, он познакомил его со своим приятелем из универа Хосоком пару лет назад, и они втроем всегда держались друг за друга. У Сокджина есть место в университете экономики, что позволит ему устроить себе прекрасное будущее с высокооплачиваемой должностью. У него, наверняка, будет прекрасная милая жена и дети. Он будет приходить уставший с работы, а там женушка несет вкуснейший ужин, а дети хвалятся хорошими оценками. Все как у людей. Как и должно быть. Но даже на самой красивой картине можно найти темные краски. — Тебе самому не тошно? — интересуется как-то на общей прогулке Юнги. — От чего? — искренне не понимает Ким. — Он имеет в виду то, что ты слишком… правильный, — подбирает слова Хосок, чавкая мороженым. — А не должен быть? — Ну вот сам скажи, о чем ты только что говорил? — вздыхает Юнги. — О том, что Хосок укапал всю рубашку мороженым. — А вот тебе не все равно? — А должно быть? Вы же мои друзья, или как? — Пойми, хён, — пытается донести более понятным языком Хосок. — От того, что я испачкал рубаху, не случится апокалипсис. А ты так брюзжишь, будто это ты тут старый дед, а не Юнги-хён. Юнги смеряет Хосока ядовитым взглядом прищуренных глаз, отчего они кажутся будто лисьими. — Ну не грязным же теперь ходить? — будто оправдывается Джин. — Но ведь это не единственный случай, — вновь вливается в разговор Юнги. — При тебе лишний раз ни пёрнуть, ни матом не ругнуться. А если я приду в не поглаженной футболке… В глубине души Сокджин знает, его друзья правы. Но он никогда в этом никому не признается.

* * *

      Атмосфера в их компании из уравновешенной превращается в протухший винегрет с коноплей вместо зелени, когда Хосок притаскивает к ним некого Намджуна. Намджун, по его словам, учится на одном курсе с Хосоком и одной кафедре, но младше, с Юнги. Намджун высокий, у него розовый гребень вместо волос, убитые в хлам конверсы. Намджун смеется странно, танцует ужасно, пытается бросить курить. Намджун неловкий до невозможного, он постоянно запинается и падает, что-то ломает. Но вместе с тем он очень умен. Он читает умные книги, пишет еще более умные тексты. Они постоянно спорят с Юнги обо всем на свете, начиная с того, какой сэндвич лучше, и заканчивая тем, какая теория зарождения жизни самая всратая. Сокджин чувствует себя максимально не в своей тарелке, они с Намджуном, иногда кажется, будто две противоположности. Сокджина раздражает все, что бы младший ни делал: когда тот марает пальцы в соусе из бургера и смачно их облизывает, когда его волосы на голове стоят колом, когда его одежда выглядит так, как будто на ней спала и её же ела собака и далее по списку. Но вместе с тем, Намджун такой милый, есть в нем что-то такое… Сокджин не знает, как это назвать. И когда Намджун ему улыбается, тянет «хён», старший готов ему простить все на свете. — Джин-хён! А, Джин-хён! — Намджун улыбается во все тридцать два. — Сиди спокойно, — вякает Джин.       Солнце садится, они тусуются на аллее над набережной. Намджун сидит на краю неработающего фонтана, пока старший с самым недовольным лицом заклеивает ему ранки на коленях и ладонях пластырями. Гребаными яркими пластырями с мордочками мультяшных персонажей — других в аптеке не было. Как же Сокджина это все бесит. — Ну Джин-хён! — Что еще за Джин? — вскипает Ким. — А что? По-моему, звучит классно! — Намджун подмигивает ему и становится похож на мордочку голубой коалы на пластыре у него на лбу. — Согласен! Классное сокращение. Как напиток «джин» или джинн из лампы, — отзывается Хосок, тусующийся у заборчика, отделяющего их от резкого склона к реке Хан. Джин на это только тяжело вздыхает. — Почему ты такой бука, хён? — наконец задает вопрос Намджун, который пытался задать изначально, доставая из пачки сигарету и зажигалку. — Потому что на тебя пластырями всего мира не напасешься. — Не обязательно заклеивать все это пластырями, — Намджун закуривает. — Обязательно! А если что-то попадет? К тому же… Джин не договаривает, начиная махать ладонью перед носом и кашлять. — Все нормально? Мне потушить? — более взволнованно, чем ожидалось, интересуется Намджун, опуская сигарету к бетонному бортику фонтана рядом с собой, чтобы потушить. — Нормально, — кашляет Сокджин, — Я просто отойду.       Он аккуратно ретируется к Хосоку, пока Намджун поднимается и отходит к деревьям, где в тишине курит Юнги, наблюдая за всем этим.

* * *

      Чем больше проходит времени, тем больше беситься начинает Джин. Это сокращение к нему приедается, а берущееся из ниоткуда раздражение только растет. Джин понимает, что винить в этом Намджуна глупо, но в чем тогда причина, если не в нем?       Джин все больше путается в себе и окончательно теряет все понимание своего мира, когда оказывается не в том месте не в то время. Он задерживается в туалете кафе, в котором они сидят, а когда выходит, то слышит то, чего не следовало бы. Он стоит за ширмой, отделяющей подход к туалету и их угловой столик, его не видно, но он отчетливо слышит разговор. — Ты не думаешь, что лучший способ решить твою проблему, это сказать ему об этом? — Юнги усмехается будто чему-то очевидному. — Блять, хён, ты смеешься? Я не хочу получить в ебало, тем более от своего краша. — слышится ответ Намджуна. — Серьезно, хён, — вмешивается в диалог Хосок. — Как ты это себе представляешь? Чтобы нашему идеальному правильному Джину в любви признался мужик? — Я знаю, что это будет звучать как фантастика, но он поймет. Отвечаю, — успокаивает всех Юнги. Виснет красноречивая тишина. Юнги тяжело вздыхает. — Слушайте, я знаю его больше вашего. Мы с ним с начала старшей школы, и поверьте, когда-то он был другим. Когда-то он носил одежду ярче, больше улыбался, шутил очень тупо, но очень очаровательно. Честно? Я скучаю по его юмору. И смеху дебильному. Было бы лучше, если бы он сам рассказал об этом, но вы серьезно думаете, что он любит эту сраную экономику? Он мечтал, лелеял надежды, поступить кое-куда в другой универ. Вы думаете, он любит те серьезные книги, которые он читает? Нихера подобного. Маленькая тайна, он любит фэнтези и романтику. Думаете, он в свободное время играет в шахматы и рубашки себе гладит? Может быть, но когда-то он обожал смотреть дорамы, кулинарные шоу и обожал готовить. Но разве ж готовка удел настоящего мужчины? Готовить должна женщина, а он должен зарабатывать бабки. Разве ж он может читать и смотреть эту слезливую херню для девочек? Нет. Только мужицкие серьезные увлечения. Разве ж он может одеваться ярко и выглядеть неопрятно? Только не настоящий мужик! — Родители, да? — будто понимает Намджун. — Они сломали его, бро. Я удивлен, что он все еще с нами дружит, ведь для его родителей я — хуевая компания. Они с самого детства заставляли его ходить по струнке. Так хотели вырастить из него сына маминой подруги, что убили в нем его самого. И если раньше он еще как-то сопротивлялся и втихаря делал то, что любил, то с поступлением на эту сраную экономику он скис окончательно. Помню, когда я ещё не был плохой компанией, его родители не знали, какой я сякой, сбежавший детдомовец, я ужинал у них и нечаянно уронил что-то из еды на ковер. Я видел в его глазах, как ему было стыдно. Но стыдно не за меня, не за то, что я такой сякой, а перед родителями. Будто это он накосячил. Миссис Ким тогда сказала, мол, ничего страшного, Юнги, Сокджин уберет, но я видел холод в её глазах, разочарование. Как-то мы у меня на студии смотрели сериал, «Однажды в сказке» называется. Там замес в том, что все сказочные герои в одном мире. Там есть персонаж — Реджина, она же злая королева из Белоснежки. Показывали ее предысторию, как она стала такой злой. Она была прекрасной девушкой и трали-вали, а ее мать, Кора, из интерпретации сказки про Румпельштильцхена, которая пряла золото из соломы, шла по головам, чтобы из дочки мельника стать королевой. И она, прикрываясь заботой о будущем дочери, не давала ей свободы, убила возлюбленного и т.п. Суть не в этом. Суть в том, что Джин сказал, что их судьбы с Реджиной похожи, и как бы он и сам не стал злом вселенского масштаба. Я тогда посмеялся, а сейчас уже понимаю. Злом он, конечно, не стал, но из принцессы в мраморную статую превратился точно. Не было бы грустно, было бы смешно. — Но ведь ты его лучший друг? Почему ты не пытаешься ему помочь? — Пытался в выпускном классе, когда вопрос стоял особо остро. Но он слишком боялся не угодить родителям. Вот результат. Сейчас ему мы помочь не сможем, потому что это бесполезно, пока он не хочет этого сам. А для этого ему нужен сильный толчок, знатный пинок под сраку. Поэтому я и хочу, чтобы ты признался ему. Это может заставить его уронить занавес и открыть глаза на мир. — Даже если все так, с чего ты взял, что я смогу добиться от него взаимности? Он же определенно точно меня ненавидит. — Если бы все эти его ворчания были бы не напускными, он бы давно свалил от нас и не бегал бы как курица-наседка вокруг твоих разбитых коленей. Просто, если все-таки решишь попробовать, то будь настойчивее. В этот момент занавес и падает. И Джину открывается настоящая картина его жизни.

* * *

      Несколько дней Джин сторонится друзей, пытаясь переварить полученную информацию, осознать реалии своей жизни. Признаться себе во всем этом все еще трудно, и Джин забивает на это, думая, что все само как-то пройдет. Куда больше волнует открывшийся Джину секрет его нового друга. Более всего на свете он не ожидал, что когда-то узнает, что в него влюблен парень. Тем более, они вроде друзья. И самое страшное, что Джин, почему-то, не злится на него. Он не знает, что чувствует и должен чувствовать. Через несколько дней он более-менее успокаивается и решает, что избегать друзей глупо, ведь без них только сильнее начинаешь загоняться.       Младшие ничего даже не подозревали, все было как обычно, и Джин бы даже сказал, что тот разговор в кафе ему приснился, но бросаемые в его сторону взгляды Намджуна доказывали обратное. И как Джин раньше этого не заметил? Они сидят на квартире у Юнги, пьют колу и давятся фастфудом. У Джина руки чешутся приготовить что-то домашнее, но в холодильнике Юнги мышь повесилась, да и нужно держать себя в руках. Юнги поднимается с насиженной табуретки, отряхивая руки от чипсов. — Курить! — выдает красноречиво. — Не, бро, я бросил. Держусь пока, — сообщает Намджун. В итоге Хосок идет составить компанию Юнги на балконе, и они остаются вдвоем. Джин чувствует некую неловкость, поэтому поднимается и идет намывать посуду. Намджун сверлит его спину глазами. — Хён, все в порядке? — интересуется. — Да, а что? — не поворачиваясь, бросает Джин. — Ты просто какой-то в последнее время грустный и задумчивый. — Я… просто… в универе нагружают, скоро сессия. Устал немного от этого. — Ааа… — понимающе тянет Намджун. — А ты, что вдруг, курить бросил? — все также не поворачиваясь интересуется Джин, споласкивая стакан. — Да… Хороший способ сэкономить деньги, знаешь? — Наверное. Неловкая тишина вновь нависает над головами. Джин брякает тарелками, убирая их в сушилку и принимаясь мыть посуду дальше. Намджун встает. — Хён… — подходит ближе и встает за спиной. — Ммм? — Можно я… кое-что скажу? — Что за странный вопрос? Обычно ты всегда говоришь все, что думаешь. Говори конечно, — Джин пытается изображать голосом дружелюбие и спокойствие, но сам внутри немного паникует, особенно когда Намджун так близко и сверлит его спину глазами. — Я просто… — Намджун тяжело вздыхает, — Хён, как ты относишься к ЛГБТ? — Н-не знаю… а к чему вопрос? — Просто… просто ты мне, как бы, очень сильно нравишься, хён. Джин молчит. У него в голове пусто, он понятия не имеет, как он должен ответить и должен ли. Как не обидеть, но и дать понять о своем отношении к данной ситуации. — Я понимаю, что для тебя это… дико, наверное. Я прошу, только не прогоняй меня, хорошо? Я просто… хочу быть рядом. И приглядывать за тобой. — Тебе самому нужно, чтобы за тобой приглядывали, — вздыхает устало Джин. — Может быть. Ну… у тебя же хорошо это получается, верно? Я просто решил, что хочу сказать тебе об этом, вот и все. Чтобы ты знал. — Я не знаю, что мне ответить тебе на это, — так же устало вздыхает Джин, пялясь в тарелку. — Я понимаю, — вздыхает Намджун. — Но… — он пододвигается еще ближе, что почти прижимается грудью к чужой спине, тянет руки к чужим и забирает тарелку, опуская ее обратно в раковину, — ты не хочешь меня убить. И это уже хорошо, — он обхватывает руками чужие локти и поворачивает старшего к себе лицом, и Джин, от неожиданной близости, отшатывается назад, упираясь поясницей в раковину.  — У тебя гей-паника, — усмехается Намджун, упираясь руками в столешницу по обе стороны от Джина, — Я нравлюсь тебе, хён? Намджун движется еще ближе, и Джин упирается мокрыми ладонями ему в плечи. — Намджун, — будто просит. — Так нравлюсь или нет? Скажи, пока я не сделал какую-нибудь глупость, вроде попытки поцеловать тебя. Я нравлюсь тебе? Мне есть, за что бороться? — Намджун, пожалуйста! — Джин смотрит в глаза, в надежде уговорить остановиться. — Ты сам не знаешь. Но «нет» сказать не можешь. Значит я буду бороться, — сообщает Намджун.       В этот момент в кухню входят Юнги и Хосок, и Намджун успевает оттолкнуться руками и отодвинуться от Джина. Джин лишь краснеет, когда Юнги многозначительно ведет бровью, замечая мокрые следы от ладоней на белой намджуновой футболке.