Правильный

      С этого момента начинает происходить что-то невообразимо странное. Намджун не упускает ни малейшей возможности подкатить к нему. Постоянно шутит на неоднозначные темы, играет бровями и выдает максимально странные, второсортные, но в то же время милые пикаперские штуки. Постоянно проявляет заботу, вроде попыток пригладить чужие волосы, и пишет-пишет-пишет сообщения в какао. Днем и ночью рассказывает разные вещи, кидает мемы, интересуется, как прошел день, желает спокойной ночи. И Джин постоянно отвечает на них, впервые отвлекается от лекций. Самое смущающее, что Намджун продолжает делать это даже при их друзьях, что заставляет Джина краснеть как школьницу.       Так проходит месяц. Юнги с Хосоком сами начинают подкалывать Джина по любому поводу и улюлюкать каждый раз, когда Намджун выдает что-то новое. Намджун постоянно крутится вокруг него, зовет на свидания, то просто гулять, то в кафе, то в кино. Еще через месяц начинается период подарков. Намджун постоянно притаскивает Джину все, что можно, подкладывает в сумку шоколад, сок и коктейли, а когда узнает от Юнги, какой больше всего мармелад любит Джин, то заваливает его им постоянно. Потом начинаются конвертики с коряво выведенными, но очень милыми посланиями, брелочки и наклейки и даже плюшевые игрушки. Джин прячет все это тщательно в ящик стола, чтобы родители не увидели не дай бог. Выкинуть сил нет, Джин очень сентиментален, поэтому даже некоторые упаковки сладостей с выведенными на них маркерами сердечками не выкидывает. Да и скрывать от себя, что намджуновы подарки ему нравятся, очень сложно. Намджун как будто наизусть Джина знает, раз дарит все то, что Джин так любит. Джин никогда не расскажет никому, что начал спать в обнимку с плюшевой альпакой.       Так проходит месяца три, Юнги уже в открытую начинает бомбить на Джина. «Да он же нравится тебе сто процентов!», «Да харэ ломаться, бедный парень из трусов вон лезет». Один раз они даже договариваются все вместе пойти кататься на аттракционах, Джина уговаривают всеми силами, как бы тот не отнекивался, и в последний момент, когда Джин уже стоит у входа, Юнги пишет, что появились дела в универе, а Хосок, что слег с температурой.       И вот Джин стоит и смотрит на неловко мнущегося перед ним Намджуна и понимает, что это все специально так и было запланировано, и ему бы просто уйти, разозлившись из-за такой подставы, но он, почему-то, не может. Намджун, к слову, ведет себя очень смущённо и аккуратно, не как обычно лезет под кожу, видимо боится, что Джин вот-вот сбежит. И, в общем, они хорошо проводят время вместе. Обходят почти все аттракционы, даже те, на которые Джин бы никогда в жизни не пошел. С постоянными смущёнными взглядами, еле заметными касаниями плечами, но они проводят этот день вместе и заканчивают его на закате с попкорном на колесе обозрения. — Если мать узнает, сколько вредной пищи я ем в последние месяцы, она меня убьет. — Брось, хён, от ведра попкорна и пары шоколадок еще никому плохо не становилось. Джин возмущенно усмехается. — Пары? Да я последние пару месяцев по три-четыре раза в неделю съедаю кучу сладкого. Удивительно, как у меня еще не началась аллергия на сахар. Хотя я уже набрал в весе четыре килограмма. — А мне кажется, ты только лучше стал выглядеть. Более здоровым, что ли. Щеки порозовели и глаза заблестели. А то с твоим обычным режимом жизни, мне кажется, ты бы сросся с учебниками и конспектами в своей комнате. Свет солнца видел бы только в окно, и шоколад ел бы только по выходным. Так что я тебя даже спасаю. — Ха! — Джин закидывает голову и чуть не давится попкорном, — Ну ладно, мистер спаситель, посмотрим, как ты запоешь, когда у меня появится диабет. — Лучше быть счастливым и с диабетом, чем пытаться жить не своей жизнью. — О чем это ты? — Джин вскидывает бровь. — Брось, хён. Ты хороший актер, но я знаю, что ты понимаешь, о чем я, — Намджун серпает колой из стакана. — Понятия не имею. — Не ври, хотя бы самому себе. Джин знает, что спорить бесполезно, поэтому просто отворачивается к стеклу, спиной чувствуя пристальный взгляд. — Давай не будем об этом.

* * *

      Прокручивая у себя в голове этот день, Джин не может не улыбаться. Ему было и смешно, и страшно, местами даже романтично, и об этом не хочется думать больше всего. Джин плавно качается и кружится по комнате в обнимку с альпакой под музыку в своей голове, мурлычет что-то под нос, когда слышит щелчок по стеклу балкона. Джин останавливается, прислушиваясь и думая, показалось ли ему, или это птицы, но щелчок раздается снова. Джин выходит на балкон и вздрагивает, когда в стекло прилетает новый мелкий камушек, после чего распахивает створку и смотрит вниз.       А под балконом Намджун. У Намджуна лицо, как у дебила, в левой руке бутылка джин тоника, а в правой три воздушных шарика розового цвета. Откуда-то очень отчаянно орет Уитни Хьюстон. — Ты что тут делаешь? — в ужасе выдыхает Джин. — К тебе пришел, что же еще. По голосу становится понятно, что он не очень трезв, и его немного штормит. — И зачем? Намджун просто продолжает качаться под музыку. — Лови, — говорит, и отпускает вверх шарики. Джин отчаянно высовывается наружу и хватает шары, когда те поднимаются ко второму этажу. К ним на конце привязана коробка конфет. — У меня жопа слипнется, — возникает Джин, но коробку к груди прижимает зачем-то. — Скорее у меня. Потому что ты слишком сладкий, — выдает Намджун, будто не думая, — Ты как диабет. Возможно, будет сложно, но я бы провел с тобой всю жизнь. Может я и не цветик-семицветик, но твои желания готов осуществить. Только скажи, чего ты хочешь? Ты такой красивый, хён, но, я думаю, без меня тебе не идет. Твои глаза, как вечеринка у бассейна с шампанским — бухим, сто процентов, утону. Твои выглаженные рубашки может и хорошо на тебе сидят, но лучше они будут смотреться на полу моей спальни. А еще лучше на тебе будут смотреться мои рубашки. А еще лучше вообще без всего. Ты прямо как Гугл — в тебе есть все, что я когда-либо искал, — в этот момент Джин все-таки ударяет себя ладонью по лбу. — Джун, ты пьян, иди домой и выспись, иначе будет плохо. — Но мне хорошо! — кричит Намджун, раскидывая руки в стороны, после чего отхлебывает из бутылки. Уитни Хьюстон горланит песню по второму кругу. — Намджун, — выдыхает Джин, — Чего ты хочешь? — Тебя! Себе! Почему ты не идешь со мной на свидания? — А как же сегодня? — Сегодня не счи-ик-тается. Тебя парни уговорили. А я хочу, чтобы ты сам согласился! — Это невозможно, — Джин все-таки распаковывает коробку конфет и начинает усердно их жевать. — Почему? Я же нравлюсь тебе! — Кто тебе такое сказал? — Я сам знаю. Вот увидишь! Ты поймешь, рано или поздно, что я прав.       Джин только усмехается этому, но не может искренне не улыбаться. Конфеты вкусные, а Намджун такой очаровательный, когда пьяный. Намджун же прихлебывает джин, достает из кармана телефон, из которого бедная Уитни орет одну и ту же песню уже раз в третий, музыка подходит к третьему, кульминационному припеву, Намджун глубоко вдыхает и… — And I will always love Jin! — начинает орать Намджун во всю глотку мимо нот. — Что ты делаешь? — шипит на него Джин, тараща глаза. — Мои родители услышат! — Мне похуй! — так же орет Намджун, — Пускай знают, что я люблю тебя таким, какой ты есть, а не пытаюсь слепить из тебя то, что хочу! — Намджун, пожалуйста, тише! Умоляю! Я пойду с тобой на свидание, только не кричи! — Правда? — Намджун тут же успокаивается и таращит глаза. — Да, только не кричи! — Хорошо, — Намджун улыбается во все тридцать два, — Ловлю тебя на слове. Если не сдержишь обещание, я приду и снова буду кричать так, что старушка Уитни в гробу перевернется. — Давай только без черного юмора. А теперь иди домой и выспись. — Так точно, мой принц!       Намджун прикладывает ладонь к лбу, отдавая честь, после чего разворачивается и, пританцовывая, удаляется продолжая мурлыкать себе под нос песню. Джин смотрит ему в след, после чего срывается на хохот и, забрав конфеты и подобрав с перегородки альпаку, возвращается в комнату.

* * *

— Неужели это свершилось? — говорит Юнги на следующий день. — Что? — Джин вскидывает бровь. Они сидят вдвоем на кухне Мина и хлещут уже по третьей кружке чая. — Как что? Ты согласился идти с ним на свидание. — А, ты об этом? — Джин усмехается, — Он тебе все уже рассказал, да? Ну… у меня особо выбора не было. Иначе мои родители бы увидели весь этот стыд. — Ты не думаешь, что ищешь оправдание самому себе? Только делаешь вид, что на это есть весомая причина. На деле же причина проста: он нравится тебе. — Не неси ерунды, — Джин фыркает. — Но это так. Вот увидишь. — Ты пытаешься работать на внушение? Или делаешь вид, что ты прорицатель? — Но ты же знаешь, насколько я проницателен. Я сразу, еще до того, как Намджун сказал мне, заподозрил его симпатию. Просто так, на ровном месте. И оказался прав. Джун вот уже почти полгода как влюбленный идиот. Его производительность музыки на учебе поднялась в два раза, но пишет он сейчас, в основном, баллады, которые можно спеть тебе под балконом. Удивительно, что он до сих пор не показал тебе ни одной из этих песен. Может, момента ждет. И да, ты же знаешь, почему он на самом деле бросил курить. Не потому, что это помогает деньги экономить. «А потому, что у тебя на табак аллергия» — остается висеть в воздухе невысказанное, но Джин его буквально слышит.

* * *

      На свидание они идут только через две недели, потому что все это время Джин ссылался на занятость, но в итоге понял, что обещание должен выполнить. Намджун ведет его, неожиданно, в ресторан, а потом они долго гуляют по набережной. Вечер заканчивается на скамейке с видом на реку, где уставший, но, почему-то, довольный, Джин укладывается щекой на чужое плечо. — Ну знаешь, — говорит, — Это было очень даже хорошо. — Я же говорил, что тебе без меня не идет, и что я готов осуществить твои желания.       Джин на это только смеется, прикрывая глаза, и поджимает пальцы ладони, когда Намджун аккуратно пытается взять его за руку, не давая такой возможности. — По твоему кошельку не сильно ударит то, сколько я съел? — Брось, я знаю, что ты, хоть и сдерживаешься, но любишь много покушать, я знал, на что иду. — И шампанское было вкусным, — мечтательно улыбается Джин. — Согласен. Но я больше предпочитаю джин. А еще больше коктейльчики. Например, сок с джином. А еще больше Сокджина. Джин только смеется над этим. — Твои подкаты становятся все более ужасными с каждым разом. — Я знаю. Но, вообще, я серьезно. Ты когда-нибудь пробовал смешивать джин с соком? Это лучшее, что изобрело человечество. А если добавить туда немного ликера или сиропа, выйдет обалденный коктейль. — Верю на слово. — Знаешь, я песню набросал. Она немного не вяжется с тем, что я обычно пишу. Не в плане лирики, а в плане музыки. Я обычно читаю, с вокалом у меня не то что бы хорошо, а нам задали к экзаменам написать композицию не для себя, а для другого исполнителя. Я бы попросил Юнги зачитать, но препод поставил мне условие, что это должен быть вокал. И я подумал, что эта песня хорошо бы подошла тебе. Вернее, я думаю, что лирика тебе бы подошла, а Юнги считает, что она в твоем диапазоне. Не хочешь спеть ее? Помочь мне. — Что? Почему я? Я не умею петь, — Джин поднимает голову и смотрит удивленно. — А Юнги говорит обратное. — А ты бы только Юнги и верил. — Посуди, зачем ему врать? Тем более, он давно знает тебя, в отличие от меня. — Ну и что за песня? — Ну, она такая знаешь… под фортепиано начинается. Балладная. Текст красивый. Намджун залезает в телефон, открывая документ, и начинает аккуратно мурлыкать себе под нос.

Да, это моя правда. Это моя правда. Я буду весь покрыт шрамами, Но это моя судьба, это моя судьба. И я все еще хочу страдать и бороться. Может, я никогда не смогу взлететь. Я не могу летать как эти лепестки, Или у меня никогда не будет крыльев. Может, я не смогу коснуться неба, Но я все еще хочу протянуть руку. Я хочу бежать чуть побольше.

Джин размышляет какое-то время, смотря в никуда. — Может быть и спою, — сообщает.       На долгое время они замолкают, пока на улице не темнеет окончательно, после чего Намджун провожает Джина до дома, тормозя у порога. — Хён, — голос Намджуна кажется очень громким в полной тишине. — Может, еще как-нибудь сходим, а? — Намджун… — Джин тяжело выдыхает. — Ты же понимаешь? — Да, но… нам же было хорошо вдвоем, ведь так? — Может быть, но мы с тобой по-разному смотрим на это. Я не хочу давать тебе ложных надежд, понимаешь? Не хочу, чтобы твои ожидания разбились. — Хён, — Намджун вздыхает и подходит ближе, — Какая разница, какие у меня там ожидания? Я просто хочу чаще бывать с тобой наедине. Даже если ты не будешь видеть в этом романтики. Я люблю тебя, хён. — Я знаю, — вздыхает снова Джин. — Давай в следующий раз, хорошо?       Намджуна, кажется, удовлетворяет ответ. Он обнимает старшего на прощание, желает спокойной ночи и удаляется. Джин, зайдя домой, упирается спиной в дверь и тяжело выдыхает. Ему неприятно говорить Намджуну то, что может сделать ему больно. Но по-другому он не может.       Он проходит в комнату, по дороге сталкиваясь с мамой. Та интересуется, где он был, и Джин нагло врет, говоря, что задержался в библиотеке, готовясь к важному зачету. Ее этот ответ устраивает, и Джин запирается в комнате, достает из тумбочки свою любимую книгу и, присев в кресло и прижав к груди АрДжея (он все-таки дал имя альпаке), он решает отвлечься чтением. Он вытаскивает из-под подушки книжку по базовой экономике, открывает ее на рандомной странице и вкладывает в нее роман, чтобы, на случай, если кто-то войдет, он мог не спалить свое чтиво. Книга носит пафосное название «Необъятная любовь», но, на удивление, у нее довольно интересный и не типичный сюжет. Особенно Джин любит то, как прописана любовная линия главгероини. То, как постепенно она приходит к своим чувствам к мужчине. То, как герой никогда не говорит о своих чувствах напрямую, но выражает их действиями.       Когда-то давно, Джин мечтал полюбить так же, как эта героиня — аккуратно, постепенно и трепетно, но сильно и навсегда. Сейчас Джин думает, мог бы он так же? Нашелся бы человек, способный так же заботиться о нем? Почему-то Джин вспоминает Намджуна, хотя пытался хотя бы на время забыть его за чтением. Джин думает, мог бы Намджун, так же, как и этот герой, примчаться к нему с другого конца города только потому, что Джин сказал, что хочет его видеть? Мог бы бросить ради него все дела, только что бы увидеть его? Мог бы отказаться от чего-то? Джину бы, конечно, не хотелось, чтобы Намджун так из-за него парился, но он понимает, что да, Намджун мог бы.       Джин откладывает книгу, прижимает к груди АрДжея сильнее и пялится в потолок. На нем тени от предметов, которые бросает свет лампы, красиво танцуют. Джин задается вопросом, почему он думает о Намджуне, читая книгу про любовь? Джин постоянно говорит всем, что то, что они уверяют его во взаимности чувств Намджуна, это бред. Но так ли это на самом деле? У Джина на обратной стороне век образы из книги, но вместо ее героев они. Намджун держит его за руку, а Джин улыбается. Так, как давно не улыбался. Намджун обнимает его, и Джину, неожиданно, кажется, что в чужих объятиях должно быть комфортно. Пора ли признаться хотя бы самому себе, что Юнги всегда во всём прав? И речь не только об отношениях с Намджуном.       Джина немного потряхивает, потому что занавес, которым он так хорошо отгораживал себя все это время от реальности, медленно открывается, в его спокойствие начинает проникать что-то постороннее, и Джин будто обнаруживает дыру в груди. Дыра кровоточит, ее нужно чем-то заткнуть. На Джина накатывает волна паники, становится тяжело дышать и руки немного дрожат. Он достает из кармана телефон, время только девять вечера, открывает контакты. Гудки в трубке очень быстро прерываются низким: «Хён?». — Намджун… мы… мы можем снова встретиться? — дрожащим голосом просит Джин. — Что-то случилось? Ты звучишь напугано. Все хорошо? — звучит очень взволнованно на том конце. — Я не уверен. Мы можем увидеться? Ты не занят? — Конечно можем. Я скоро буду. Куда мне подбежать? — Где мы сегодня закончили наше свидание. — Хорошо, я скоро. Если что-то случится, я на связи. Уже случилось, — думается Джину.