Правильный

*Zippo (зиппо, зипа) — металлическая бензиновая ветрозащищенная зажигалка. При зажигании она не тухнет, если убрать палец с колесика, чтобы ее потушить, нужно дунуть или закрыть крышку зажигалки. Именно такие зажигалки используют в фильмах для поджогов, потому что, если бросить обычную зажигалку, она потухнет сразу же.

* * *

      Джин сидит на скамейке, разглядывает узор ткани своего легкого пальто и пытается ровно дышать. В груди все сворачивается узлом. Он слышит шелест кроссовок об асфальт и поворачивается, когда Намджун падает рядом с ним, пытаясь отдышаться. — Что случилось, хён, ты меня очень напугал! — тяжело дыша выпаливает Намджун, сверля чужую фигуру взглядом. — У тебя есть сигареты? — еле слышно спрашивает Джин. — Вроде были. Намджун залезает в портфель, и откуда-то из глубины вытаскивает немного помявшуюся пачку. Джин выхватывает ее из чужих рук, открывает, вытаскивая из нее зажигалку и сигарету, и сует в зубы. — Ты чего, хён, у тебя же аллергия! — в ужасе выдает Намджун, тараща глаза, когда Джин щелкает зажигалкой, и тянет руку, чтобы забрать, когда Джин начинает кашлять, но старший не дает.       Намджун смотрит на чужую запуганную фигуру и на то, как он отчаянно тянет никотин, уже сдерживая позывы прокашляться, забирает из чужой руки пачку и сам прикуривает. Они тихо сидят, кроша пепел на асфальт, Намджун продолжает наблюдать за чужим напуганным лицом, а Джину становится немного легче, когда никотин кружит голову, а чужое плечо прижимается ближе. Когда они докуривают, Намджун все-таки рискует и тянет руку к чужой сжатой ладони. Джин позволяет взять себя за руку, так он чувствует себя спокойней. — Так что случилось, хён? — все-таки спрашивает Намджун. — Я… мне нужно время, Намджун, — выдыхает Джин, — Я знаю, что ты уже и так долго ждешь меня, но… я не могу так сразу взять и… кинуться в омут с головой. Меня не так воспитывали, и отучаться от старых привычек, учиться принимать что-то, особенно, когда это что-то противоречит твоим принципам, очень сложно. Я всегда думал, что это нормально, что я просто получу образование, женюсь на примерной красавице, но… это будто жить чужой жизнью. Дай мне время, и я обязательно приду к тебе, свыкнусь с мыслью, что все, что между нами происходит, это нормально. И обязательно откроюсь тебе и скажу все, когда буду готов признаться в этом, прежде всего, самому себе. Джин замолкает, и у него будто гора с плеч падает. Паника медленно отступает, стоило только выговориться. — Хён, ты… все делаешь правильно, слышишь? — Намджун крепче сжимает его ладонь и пальцами поднимает чужой подбородок, чтобы заглянуть в глаза, — Ты большой молодец! — Спасибо, что вытаскиваешь меня из этого дерьма… Я еще не могу говорить напрямую обо всем этом, но… ты мне очень нужен, Джун, ты не представляешь, насколько. Намджун только тянется вперед и обхватывает руками чужие плечи, прижимая старшего к себе. Джин хватается за чужие ребра и утыкается лицом в плечо, успокаиваясь окончательно. — Все будет хорошо, хён. Вот увидишь. Ты уже во многом себе признался. А я подожду тебя тут.

* * *

      Жизнь как будто начинает играть новыми красками. Джину становится легче от того, что он признался себе в некоторых вещах. Намджун всегда крутится рядом, поддерживая во всем и помогая дышать всей грудью.       Иногда Джину кажется, сам бы он не справился. Он начинает менее критично относиться к себе, менее серьезно к учебе, больше гулять и смеяться. Юнги говорит, что Джин на глазах расцветает. Хосок согласен и зовет всех оторваться по полной, от чего Джин вежливо отказывается.       Вечерами Джин встречается с Намджуном отдельно. Они могут просто гулять или куда-то сходить. Намджун показывает ему много классных мест в городе, от картинных галерей и обсерваторий, до кошачьих кафе и зала автоматов. Джин позволяет держать себя за руку, иногда обнимать не слишком двусмысленно, и пару раз Намджуну даже удается клюнуть старшего в щеку, но дальше он идти не рискует, дает Джину время привыкнуть хотя бы к этому. Джин ему за это благодарен.       Джину возвращаться домой не хочется по вечерам. Даже отец, которому обычно все равно, замечает состояние сына. Джин спихивает все на то, что зачетная неделя проходит удачно, и он закрывает некоторые дисциплины автоматами. Но в один из вечеров что-то идет не так.       Джин влетает счастливый домой, у него удачный день: днем он закрыл последний зачет и один экзамен получил автоматом, после чего отправился гулять с друзьями, погода была отличная, и они хорошо провели время в парке. Когда Джин входит, родители молча сидят на кухне с аурами чернее черного. Джин понимает это, когда входит на кухню, чтобы попить воды. — Вернулся. Опять шатался где-то весь день, — выдает мама. Джин понимает, что что-то не так. — Эм… мам, ты же знаешь, у меня неделя зачетная. — Не ври матери! — неожиданно громко выкрикивает отец, соскакивая со стула и разбивая о пол стакан, так, что осколки разлетаются по всей кухне. Наступает гробовая тишина. У Джина дергается глаз, и он вжимается в кухонный гарнитур. — Ты опять шлялся с этим утырком детдомовским! — у старшего Кима на лбу вылезает вена от напряжения. — Этот утырок детдомовский — мой лучший друг! Он хороший человек, и детдом — это не показатель, — пытается быть спокойным Джин, но голос его подводит. — Ладно Юнги, мы всегда закрывали глаза на то, что ты продолжаешь с ним общаться, но… — мать всхлипывает, прикрывает рот ладошкой, — Эта содомия… — снова всхлипывает и принимается реветь в ладошку. — Какая содомия? — непонимающе вскидывает бровь Джин. Внутри все скручивается от страха и ужасных предположений. — Не делай вид, что ты не в курсе, щенок! — шипит отец, — Вас видели вместе. И как вы за ручки держитесь, и как вы… — он грубо сплевывает в сторону, — целовались. Мать еще сильнее заходится в плаче. У Джина сердце в пятки уходит. — Что? Мы не… — Не оправдывайся! Этому нет оправдания! — продолжает шипеть отец. — Что люди-то скажууут… — воет истерично мать. Джин молчит, смотря на родителей исподлобья. — Что, нечего сказать? — отец сжимает кулаки. — Ты сам сказал, не оправдываться. — Как людям-то в глаза смотреееть… — продолжает выть женщина.       И в этот момент у Джина будто что-то щелкает в голове. Страх меняется на злость, и Джин буквально слышит, как валится занавес. Он отталкивается и быстро удаляется к себе в комнату, громко хлопая дверью. Злобно стискивая зубы, он вытаскивает с антресоли спортивную сумку и начинает скидывать в нее все подряд, что влезет. Главное — собрать самое важное и не забыть АрДжея. — Мы не договорили! — орет отец где-то в коридоре. — Что вы еще хотите мне сказать? О том, какой я отвратительный сын, или что некем больше перед подружками хвастаться! — кричит Джин, в ярости стискивая зубы и запихивая вещи в сумку. — Сокджин! — вскрикивает зареванная мать, когда старшие залетают в комнату. — Столько лет… всю свою жизнь я терпел, я пытался быть самым лучшим ребенком, потому что вы этого хотели! А вам все мало! — Что ты делаешь? — А что, не видно? — Как ты смеешь разговаривать с матерью?! — отец собирается подойти. — Вот именно! С матерью! Не с мамой! Мама и папа со мной бы так не обошлись! Джин пролетает с сумкой через плечо мимо родителей, кидая ее под порог и хватая свое пальто. — Что ты делаешь? Прекрати немедленно! — продолжает кричать отец. Лицо матери окрашивается страхом. — Или что? Еще раз запретишь мне заниматься тем, что уже запрещено? — Джин натягивает пальто и запрыгивает в туфли. — И куда ты собрался? — утирая слезы, воет мать. — К тем, кому все равно на то, каким я должен быть в чужих глазах! К друзьям! И к своему содомиту! — Джин передразнивает чужие интонации и выпрыгивает за порог, пока отец не очухался и не кинулся за ним.       Он сбегает с крыльца, выскакивает за ворота и ветер обдает ему лицо вместе с проносящимся мимо светом фар. Джин добегает до перекрёстка и прячется в тени ночного города у стены одного из домов на случай, если его решат догнать. На глаза наворачиваются слезы.       Джин на время отпускает на влажный асфальт сумку и пытается отдышаться и осознать все то, что ударило ему в голову в тот момент, когда занавес рухнул. Ложь. Вся его жизнь длинною в двадцать два года — одна сплошная большая ложь. Родители лгали, когда говорили, что все, что они для него делали — это во благо и из чистой любви. На самом деле они слишком зависели от чужого мнения и хотели вырастить идеального во всех смыслах ребенка. Им невдомек, что ни один ребенок этого не хочет. Родители лгали, что Джин обязательно поймет их, когда вырастет, мол этот мир жесток, и, чтобы выжить, нужно быть именно таким. Искусственным.       Джин не помнит тот момент, когда он сломался, но знает, что после этого начал убеждать себя в том, что все так и есть, все правильно, все так и должно быть, родители правы. Джин врал сам себе, чтобы не чувствовать боли от потерянной свободы, потому что поверил, что он не победит, а поражение нужно уметь принимать. Он так искусно себе врал, выстроил вокруг этот занавес, что сам в это поверил. Так сильно поверил, что даже лучший друг не смог ему напомнить, кто он на самом деле. А потом пришел Намджун, и его поступки разбудили в Джине последнюю искру того, настоящего Джина. Занавес рухнул, и теперь Джин чувствует, что вышел из зоны комфорта. Ему очень страшно, и он знает, что только один человек может помочь ему в полной мере. А Джин в долгу не останется.       Джин смахивает слезы рукавом. В груди что-то ноет. Злость проходит, остается только боль. Невысказанное «Зачем вы так поступили?» и обида. Джин чувствует, как вспотел — весенние, почти летние ночи уже достаточно теплые, он стягивает свое легкое пальто, сворачивает и кидает на сумку, не волнуясь, что оно может замараться, садится на корточки и расстёгивает молнию. Он не помнит, куда впопыхах кинул телефон, а застилающие глаза слезы делают только хуже, но он все-таки нащупывает в горе вещей смартфон и вызывает себе такси.

* * *

      Первое, что видит Джин перед собой, когда перед ним открывается дверь, это недоумение на лице Намджуна. На нем домашняя одежда и огромные квадратные очки вместо линз. Первое, что видит Намджун перед собой, когда открывает входную дверь, это заплаканные глаза Джина. У него спортивная сумка, грязное пальто и волосы растрепанные. — Что случилось, хён? — выдыхает в непонимании Намджун, отходя в сторону, чтобы Джин вошел.       Он закрывает дверь, забирает чужую сумку, отставляя в сторону, и смотрит внимательно на старшего, ожидая объяснений. У того глаза увлажняются, он шмыгает носом, и они одновременно делают шаг вперед: Намджун, чтобы поддерживающе обнять, а Джин, чтобы прижаться к чужой груди и успокоиться. — Чшшш, хён, я тут. Я с тобой, — Намджун аккуратно гладит чужую спину. — Нас кто-то видел, — еле слышно голос Джина. — В смысле? — В прямом. Кто-то увидел нас вместе и донес моим родителям. Намджун немного шокировано выдыхает. — Пойдем в комнату.       Он аккуратно берет старшего за руку и ведет через коридор. Усаживает на диван и садится рядом. Джин тут же откидывается головой на чужие колени и растягивается на диване. Намджун аккуратно перебирает чужие волосы. — Тебя что, выгнали из дома? — тихо спрашивает Намджун. — Я сам ушел, — шмыгает носом Джин. — Давай подробнее, — Намджун аккуратно гладит по волосам. — Я пришел домой, а мне устроили скандал. Сказали, что нас видели вместе. Папа кричал, мама истерила, что теперь в глаза людям не посмотришь и… — Джин всхлипывает и так и не договаривает, снова принимаясь тихо плакать.       Намджун не пытается его успокоить, позволяет выплакать то, что накопилось, лишь дает понять, что он рядом. Джину требуется минут пятнадцать, чтобы его тихая истерика кончилась, прежде чем он снова начнет говорить. — Я слабак, да? — С чего ты взял? — Я слабак. Раз позволил себе самому поверить в то, что мне пытались внушить родители. В тот момент… когда мама кричала я… я будто проснулся, знаешь? Будто вдруг вспомнил, кто я, осознал все. Поэтому и ушел. Потому что я больше не могу там. Столько времени врал себе. Был уверен, что так правильно, и я должен быть правильным. Но правда ведь у каждого своя. Знаешь, я ведь терпеть не могу экономику. Никогда ее не любил. Но я пошел на экономику и право, потому что они так хотели. А знаешь, кем я хотел стать? Актером. Я мечтал играть роли на камеру или озвучивать своим голосом разных персонажей, голливудских актеров. Юнги всегда поддерживал меня, уверял, что у меня хорошо получится. Шутил, что к дорамам, в которых я буду играть, будет записывать саундтреки. В детском саду, помню, воспитатель сказала маме, что я очень хорош, меня нужно отдать в театральный или на вокал, а меня отправили на все секции по спорту подряд. Я, конечно, люблю спорт, но я хотел бы, знаешь, на гитаре научиться играть или на фортепиано. Петь в конце концов. Мне никогда не разрешали. Мне вообще ничего, что мне нравилось, не разрешали. Родители всегда считали, что они лучше знают, что мне можно смотреть, а что нет. А еще как-то был случай, я гостил у бабушки, и мне очень нравилось наблюдать, как она готовит. Она это видела и предложила ей помочь. Так родилась моя любовь к кулинарии. А потом об этом узнала мама. И больше мне не давали гостить у бабушки дольше выходных. А я всегда так завидовал детям, которые делали то, что им нравится. Но мне не разрешали того же. В школе я был ботаном. На меня как-то наехали гопники, хотели отжать мобильник, а тут Юнги появился. Так мы и познакомились. У меня никогда друга не было. А он во мне разглядел что-то. Но я не мог быть как все нормальные дети. Носить яркую одежду было нельзя. Мне никогда не покупали последние чудеса техники, как моим одноклассникам. А я завидовал. Помню, когда Юнги в первый раз осветлил волосы до блонды. Я так завидовал люто, я тоже хотел так. Юнги даже предлагал сделать втихаря, но меня бы просто четвертовали за это. И пирсинг. Уши мечтал проколоть. Кольца на пальцах носить. Одежду современную. Мне, конечно, идет классический стиль одежды, но мне всегда казалось, что узкие штаны и широкие кофты классно сочетаются. Особенно яркие. Я никогда никому не говорил, но, мне кажется, мой любимый цвет — розовый. Родители бы этого не поняли. А я хотел, как все подростки, оторваться. Хотя бы раз. Даже, если бы это за собой повлекло бэд-трип. Джин тяжело вздыхает. — Наконец я во всем себе сознался. И могу быть честен с собой. — Ты такой молодец, хён, — тихо и ласково сообщает ему Намджун, перебирая в пальцах чужие черные пряди.       Джин переворачивается с бока на спину и смотрит на Намджуна над собой, и чувствует, как его собственное отношение к химии между ними изменилось после осознания. Джин легче воспринимает факт того, что они, вероятно, будут вместе, когда Джин окончательно оклемается и поймет себя. Сейчас Джин уже готов поспорить, что Намджун — лучший человек, которого ему когда-либо могла подарить вселенная. — Намджун… — зовет он тихо.       Намджун все это время итак изучал чужое лицо на его коленях с лёгкой, понимающей улыбкой, но Джин все равно выдерживает паузу. — Я тебя тоже… — шепчет еле слышно. Намджун усмехается и наклоняется ближе, чтобы клюнуть старшего в лоб. — Давай устроим тебе перезагрузку.

* * *

      Джин не знает, что именно говорит Намджун Юнги по телефону на кухне, но через пятнадцать минут и Юнги, и Хосок уже стоят на пороге намджуновой квартиры. У Юнги огромный портфель с собой, он протаскивает его в комнату, и с этого момента начинается полный трэш. Намджун врубает какой-то музыкальный канал, Хосок вытаскивает из портфеля несколько бутылок самого разного алкоголя и сока, пока Юнги ходит за стаканами. Джин раньше ничего крепче вина не пил, но сейчас ему хочется накидаться. Джин с соком действительно оказывается очень вкусным. Они с Намджуном мешают коктейль в стаканах, остальные предпочитают колу, Юнги с ромом, а Хосок с вермутом. Юнги кричит о том, как же он ждал этого момента, а после того, как уже изрядно выпивший Джин начинает шутить дедовские шутки, кидается на него с объятиями, крича, как же сильно он скучал.       Хосок вытаскивает из портфеля Юнги что-то, завернутое в подарочную бумагу и сообщает, что готовил этот подарок Джину уже давно. В обертке оказывается огромный йогуртово-розовый свитер, который Джин тут же натягивает. Джину так хорошо, он ни разу не сидел вот так с друзьями, нажираясь. Он ржет от души, успевая лупить Юнги по колену и заваливаться на Намджуна. Выливает на штаны целый бокал колы, и раньше бы он негодовал, но сейчас смеется как не в себя. Штаны отправляются сушиться, Джин лезет в свою сумку за новыми, но Юнги кричит, чтобы его скучные тесные брюки шли нахуй и вытаскивает из намджунового шкафа драные голубые джинсы. Джину очень нравится.       Из волшебного портфеля Юнги появляется коробка краски для волос. Красивая девушка с упаковки смотрит на него, будто с вызовом. Юнги не успевает до конца задать вопрос, получая в ответ емкое «ебашь», и по комнате разносится нарастающий гул. Пока Юнги кружится над головой старшего с кисточкой, рассказывая, что в портфеле, на самом деле, комплект для перезагрузки, который Юнги уже давно готовил, Намджун из интереса залезает туда и выуживает что-то непонятное. Юнги орет не трогать. Что-то непонятное оказывается внутривенным хирургическим катетером. — Это что… это типа для пирсинга? — возбужденно интересуется Джин. — В точку, — получает ответ от Юнги.       Когда сокджиновы волосы уже окрашены и упакованы в шапочку, Юнги достает целый комплект всего. Намджун интересуется, уверен ли старший, но Джин снова дает команду «ебашь», и вот уже Юнги натирает его уши спиртовыми одноразовыми салфетками. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — интересуется Намджун, продолжая глушить джин. — Разумеется.       Юнги быстро колдует катетером и потом еще долго обрабатывает проколы ватной палочкой с хлоргексидином, а Джин потом налюбоваться не может на колечки в ушах, после чего уходит под контролем Хосока с ножницами и феном мыть голову. — Что ты собрался делать? — вопрошает Джин, когда обтирает волосы полотенцем. — Не бойся, стричь не буду, просто немного усовершенствую твой горшок.       В итоге Хосок филирует его волосы, разгребает их на пробор и сушит, после чего вытаскивает его в коридор, к зеркалу. Юнги довольно смотрит на совместную работу, Намджун восхищенно вздыхает, а Джин оторвать взгляда не может от себя. Он все еще остается собой, но в то же время будто другой человек. Новые шмотки, цвет волос и пирсинг, все это так ему идет, что на слезу пробивает.       Как они все оказываются на улице, Джин уже не помнит, но вот они в круглосуточном торговом центре покупают в огромном продуктовом всякий бред. Намджун катит Джина в тележке, недалеко от них какой-то парень катит так же свою девушку, и в итоге они соревнуются, кто быстрее. Намджун выигрывает, чуть не снося стеллаж с маринованными огурцами, после чего они все получают предупреждение от охраны. Однако это никого ничему не учит, потому что Юнги подбивает угнать тележку, что они и делают. Джин кричит от восторга, когда теплый ночной ветер бьет ему в лицо, коленями не дает портфелю Юнги улететь на поворотах, болтает ногами и раскидывает руки в стороны.       Таким макаром они доезжают до бара. Устроившись в углу на диванах, они продолжают пить. Хосок показывает им танец, который готовит к экзамену и собирает вокруг себя толпу из жаждущих зрелища, а после пытается отбиться от настойчивых девушек, пытающихся познакомиться. Пока Джин отходит в туалет, у Хосока на почве танцев завязывается диалог с парнем с соседнего стола, и парень быстро перебирается к ним. Парня зовут Чимином, он тут с одногруппниками отмечает первую закрытую зачетную неделю и приближающуюся первую в его жизни сессию. С одногруппниками ему скучно, поэтому он так и остается сидеть с ними. Оказывается, он из того же универа культуры, тоже учится на хореографии, только на классической, а не современной, как Хосок. Джину рыженький парнишка нравится, он умеет пить и до невероятного обаятельный. По ходу диалога Хосок так же рассказывает Чимину, зачем они тут, мол, другу надо перезагрузиться.       К Джину с коктейлем подсаживается девушка, в попытке познакомиться. Хосок ржет гиеной, потому что, пока Джин теряется, Намджун собственнически закидывает ему на плечо руку. Девушка теряется не меньше и, проронив тихое «извините», удаляется с горизонта. Хосок ржет еще сильнее. Чимин краснеет, догнав суть ситуации. Юнги собирается курить, но какого-то черта с ним, за компанию, увязываются все. Но уже на улице их догоняют три каких-то качка. Начинают рыпаться на Намджуна, мол тот обидел сестру кого-то из них. Хосок, как умеет только он, позитивно, пытается разрулить, но их это не устраивает. Намджун уже потирает костяшки, понимая, что, кажется, драки не избежать, но вовремя вставший перед ними Юнги цедит что-то спокойно через зубы, смотрит в глаза, и троица удаляется. Чимин восхищенно подлетает к нему, крича о том, как хён охуенно все разрулил, и вообще, «как ты это сделал?». Юнги хлопает младшего по плечу, что-то вещая о силе убеждения.       Клуб они покидают все впятером. До рассвета еще рано, но небо уже не такое темное. Они очень громко шатаются по городу, после чего в переулке находят длинную, наполовину разрисованную стену. Недолго думая, Юнги выуживает из портфеля два баллончика. Джин решает стать голосом разума, но потом понимает, что похуй на самом-то деле. Намджун предлагает оставить на стенке что-то и от себя, и Джин рисует какую-то карикатуру черной краской. Где-то в этот момент в переулке появляются участковые. Намджун хватает старшего за руку, кричит во всю глотку «бежим!», и они срываются с места. По ходу догонялок выясняется, что этот район, кроме Юнги, никто не знает, но Мин говорит, что есть тут отличное место для пряток.       Пробежав на красный через дорогу, они ныряют в дыру в заборе, оказываясь на территории туберкулезного центра, который местные сокращённо зовут «Тубик». Все это Юнги рассказывает по ходу погони. Рассказывает, что за ним есть заросшая травой и деревьями территория, под которой есть некие «катакомбы» — подземные залы с двумя ходами с разных сторон. Они проносятся по сломанным заросшим травой бетонным ступеням и прибегают к огромной бетонной дыре, уходящей под землю. Юнги командует бежать туда. Внутри кто-то включает фонарик на телефоне, потому что темно, хоть глаз выколи. Все вокруг действительно напоминает бетонные прямоугольные комнаты, соединенные коридорами. Они валятся на пол и пытаются отдышаться. — Главное не кричите громко, — просит, запыхавшись, Юнги. — Они думают, что мы вряд ли сюда полезем и не станут идти сюда, но тут хорошее эхо, могут услышать.       Долго рассказывает, как тут часто собираются неформалы, чтобы выпить и не попасться на глаза, как тут прячутся детдомовские дети, чтобы их не нашли воспитатели. Чимин жалуется, что боится темноты и залезает под руку Джину, Хосок говорит, что боится скорее того, что в этих помещениях может водиться, отличное якобы место для съёмок ужастиков. Отсидевшись пятнадцать минут Юнги выводит всех через другую, вторую дыру. Небольшая поляна кончается высоким забором, поэтому с другой стороны к ним никто не подойдет. — Фууф, — тянет Хосок. — Вроде оторвались. — Это было афигенно! — восхищенно выдыхает Чимин. Солнце медленно начинает подниматься, окрашивая небо в серо-голубой. — А теперь, — Юнги скидывает с плеча портфель и берет его в руки, — Главное мероприятие, ради которого мы тут собрались.       Он расстегивает молнию и переворачивает портфель, и из него на траву вываливается огромная куча тряпок и бутылка керосина. Джин признает в этой куче свою одежду. — Когда ты успел переложить мои шмотки себе? — интересуется. — Когда ты смывал краску.       Юнги откидывает портфель, поднимает бутылку и смачно поливает эту кучу, после чего достает из кармана зиппо* и вручает в руки Джину. — Что, но зачем? — Джин вскидывает брови. — Так надо. — Это обязательно? — Да. — Но это же твоя любимая зажигалка. — Поверь, ради тебя не жалко. — Но мне же ходить не в чем будет. — Тут не все. Я выбрал только самое стрёмное. — Но… — Джун, ты же у нас лучше в психологии, объясни ему. Намджун подходит сзади, обнимает за талию и голову на плечо кладет. — Хён. Так нужно. Тебе кажется, что это все ерунда, лишь символ. Но вот увидишь, тебе станет легче. Тебя отпустит. Для полного эффекта можешь толкнуть речь. Сказать то, что должно сгореть вместе с ними, или, наоборот, то, что должно жить после сожжения.       Намджун отходит, и на поляне воцаряется тишина. Джин сверлит глазами зажигалку, которую крутит в руках, а потом кучу одежды, вздыхает и прикрывает глаза. — Я не Ким Сокджин. Я не идеальный ребенок. Не сын маминой подруги. Я просто Джин. Просто парень, который хочет быть собой. Хочу учиться на актерском. Слушать и смотреть то, что нравится. Носить то, что нравится. Решать за себя. Я просто человек. Немного гей. Немного не с самыми мужскими замашками. Немного уставший ребенок. Я благодарен всем вам за то, что вы есть у меня. Самые лучшие друзья, о которых можно только мечтать. Вы сделали для меня так много, и я перед вами всеми в долгу. Особенно перед тобой, Намджун. Мне кажется, нет на свете таких слов, которыми можно было бы выразить то, как я тебе благодарен. Теперь не буду тем, кем меня хотят видеть. Они думают, так будет правильно. Но нет. Правильно — это так, как тебе самому хочется. Как ты любишь. Я — правильный. Но только потому, что стал тем, кем должен был.       Джин чиркает колесиком, долю секунды смотрит на пламя и кидает зажигалку в гору вещей. Та вспыхивает моментально, ярко и горячо. Со всех сторон доносятся звуки ликования друзей, а Джин чувствует, будто с плеч что-то сваливается. И так свободно становится, легко. Джин выдыхает и улыбается голубеющему теплому небу. Намджун снова обнимает за талию сзади, и Джин разворачивается к нему, чтобы обнять. — Спасибо, — шепчет ему в плечо. — Тебе спасибо. — За что это? — Джин вскидывает голову и смотрит в глаза напротив. — За то, что пришел ко мне.       И в глазах Намджуна столько вселенской любви и нежности, что Джин в непонятном ему порыве подается вперед, позволяя Намджуну поцеловать себя. Чимин пикает, Хосок кричит восторженно. — Ну неужели блять, — выдыхает облегченно Юнги и вытаскивает из сумки бутылку с остатками вермута, — И года не прошло.