become my only reason to be happy...

" Я могу пролежать так очень долго, но мне тяжело. От осознания, что ему больно в данный момент, меня просто съедает что-то изнутри. Я не хочу оставаться один, не хочу потерять его. Он так приятно пахнет, такой маленький и светлый душой. Оскверненный жизнью и гнилыми людьми, он всё равно продолжает сиять своей детской душой. Я уверен внутри него целый мир, который он боится показывать кому-нибудь. А я не могу просто лежать вот так вот. Это тяжело, настолько, что я боюсь лежать рядом с ним и обнимать его, потому что я не знаю, больно ему от этого или нет. Все так сложно.» — Хосок, — Юнги обнял омегу посильнее и прижал к себе, — Что бы ты сделал, если бы брат тебя изнасиловал? Юнги не хочет задавать такие вопросы, но нужно. Он хочет понять этого ребёнка, хочет знать его полностью, чувствовать всем телом, душой. Он чувствует, как Чон резко сжался и поддал посильнее ноги к себе. — Наверное, я бы не стал жить дальше, — прошептал Хосок, — Это унизительно и омерзительно. Я бы чувствовал себя ужасно, будто меня убили изнутри и выставили всем напоказ голым. Я бы просто убил себя. Юнги резко сел на кровати и поднял Хосока к себе. Он посадил его себе между ног, обнимая за плечи так, что голова младшего упиралась в его плечо. — Хосок, — Юнги уткнулся в его макушку, вдохнул причудливый аромат и отстранился обратно, — А если я скажу тебе, что хочу, чтобы ты остался здесь со мной? Оставил и забыл про квартиру брата, начал жить со мной? Что если я не хочу тебя отпускать куда-либо? Если хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой? Что ты мне ответишь? Хосок молчал, в его голове был бардак и хаос, который он пытался разложить по полочкам, но получалось очень плохо. Слова Юнги били прямо по сердцу, заставляя грудь сжиматься от каждого вопроса. Хосок хочет, но боится. — Я бы хотел, — прошептал Хосок и прижался к Юнги, рукам сжав его футболку, — Но я так боюсь. Я боюсь всего. Я боюсь, что что-то может пойти не так. Боюсь, что это всего лишь жалость и ложь. Что когда все придет в норму, ты попросишь меня уйти. Я хочу жить здесь, у тебя спокойно, но мне так страшно. — Чон, — Юнги сжал омегу в объятиях, начиная целовать в макушку и шею, — Я не скажу так. Я не знаю, почувствовал ли ты, но мы истинные. Я не хочу совершить ошибку и оставить тебя. Все будет хорошо, я хочу, быть с тобой здесь и сейчас. Быть с тобой не смотря ни на что, просто забыть обо всем и оставаться с тобой. Потому что мне так хорошо с тобой. Останься со мной, потому что я хочу любить тебя. Юнги отстранился от младшего. Взял его заплаканное лицо в свои руки и заглянул в омут его карих глаз. Такие красивые, даже когда из них льются слёзы. Юнги резко подался вперёд, соприкасаясь с его губами своими. Он очень нежно, боясь напугать и без того напуганного подростка, целовал его. Сначала просто прижав губы к его губам, потом начиная сминать поочередно каждую из них. Очень нежно и медленно, практически невесомо. Он опустил одну руку на талию младшего, прижимая его к себе откидываясь на кровать, чтобы младший лежал на нем. Юнги на секунду отстранился, провел языком по губам младшего и снова примкнул к ним. Этот поцелуй длился будто бы вечность. Юнги не торопился. Он медленно начал переворачиваться так, чтобы Хосок оказался под ним. Мин навис сверху, одной рукой упираясь в кровать, а другой обнимая омегу. Воздух практически закончился, но им было абсолютно плевать на это. Юнги углубил поцелуй, языком проникая в рот Хосока, от чего младший резко подался вверх прижимаясь к альфе. Это было приятно для их обоих. Юнги отстранился и посмотрел на Чона. Он рывками вдыхал воздух, пытаясь отдышаться, и смотрел пьяным томным взглядом прямо в его глаза. — Если я потеряю тебя, — Юнги положил свою ладонь на щеку младшего и большим пальцем вытер слезу, — Я себе этого не прошу. Юнги лег рядом и обнял Хосока. Он понимал, что слов больше не надо. Чон понял его и так. А у Хосока в этот момент разрывалось сердце, в груди парили бабочки и живот тянуло от возбуждения. Он хотел большего, хотел, чтобы Юнги потрогал его везде. Поцеловал там, где никому другому он бы не позволил. Чтобы скользил по его телу, вырисовывая узоры и аккуратно сжимая. Хосок потянулся рукой к груди альфы, начиная гладить её через футболку. Он провел рукой до шеи, по ключицам, груди и начал спускаться ниже. Запах Юнги окончательно вскружил ему голову. Он пристально смотрел на приятные черты лица, пока его руки сами блуждали по телу парня. — Хосок, тебе нельзя, — Юнги перехватил руку младшего и положил ее на свою щёку, поцеловав перед этим, — Джин мне все рассказал, нам пока нельзя. Сегодня точно нельзя, даже просто трогать. Давай постараемся поспать. Юнги поцеловал младшего в лоб и прижал к себе, обнимая. Он не отпустит его, не потеряет, он попытается сохранить его. Это так приятно, обнимать человека, с которым ты хочешь остаться навсегда, на ближайшую жизнь. Юнги уже почти уснул, пока не почувствовал шевеление младшего, пытающегося выбраться из объятий. — Почему нельзя? — спросил Хосок и сел на кровать, смотря на Юнги так, словно его только что наругали за что-то. — У тебя там всё опухло, если что-то сделать станет хуже. Тебе будет больно, а я этого не хочу, понимаешь? Подавители тебе принимать нельзя, они только убивают тебя и мешают смазке выходить. Джин предупредил, что ты будешь очень сильно хотеть. Но я не могу так поступить с тобой. Я тоже очень хочу, но нельзя. Нужно потерпеть немного. Юнги сел рядом и обнял омегу. Он так боится за него, поэтому боится что-либо сделать ему. Он бы хотел просидеть с ним вот так как можно дольше, но это невозможно. — Может примешь ванну и постараешься расслабиться? Я пойду наберу её. Юнги чмокнул Хосока в губы и вышел из комнаты. Заботиться о ком-то он не умел, но с ним все получалось как-то само собой. Не надо было думать, что делать, тело само все делало. Это так странно, но интересно. Жизнь превращалась во что-то прекрасное, а причиной этого был Хосок. Юнги дошел до ванной и начал наполнять ее водой. Горячая ванна хороший способ расслабиться, тело будто тает и отключается от боли. Все приходит в норму и становится так легко, будто проблем просто не существует. Мин вернулся в комнату за омегой, чтобы отнести того в ванну. — Иди ко мне, — сказал Юнги и вытянул руки вперёд. Хосок резко вскочил и запрыгнул на него, цепляясь руками и ногами, прижимаясь всем телом. Юнги это поразило, он крепко обнял его и понес в ванну. Он чувствует, что Хосок начинает открываться ему и это успокаивает его, — Я пойду приготовлю что-нибудь покушать, а ты полежи здесь, но не долго, а то голова закружится. Юнги пошел на балкон, странно, но он не курил несколько часов, чувствуя себя нормально при этом. Мин закурил, в голове крутилась какая-то спокойная умиротворяющая мелодия, которая заставляла его улыбаться. Он будто бы родился заново, начал смотреть на мир по новому, без попыток найти подвох. Его словно окатил теплый ливень, смывая всю боль, все страдания и переживания. Это так негадано, когда влюбляешься в человека слишком быстро. Все разворачивается очень стремительно, но его это мало волнует. Он спокоен, готов ко всему происходящему вокруг него. У него будто появилась какая-то защита. Юнги докурил несчастную сигарету и выкинул бычок, возвращаясь на кухню. Он открыл шкафчик и достал антидепрессанты, все в норме, но стоит перестраховаться. Выпив две пилюли, он начал готовить обед. Рис с мясом это очень вкусно, особенно если приготовлено с любовью и душой. Юнги пошел в ванну, чтобы вытащить оттуда младшего, потому что он сидит там почти час. Но как оказалось его там не было, ванна оказалось пустой. Мин пошел в спальню, понимая, что Хосок мог уснуть там. Омега спокойно лежал на кровати под одеялом в вещах Юнги и обнимал подушку. Именно за такой милой картиной Мир хотел бы наблюдать каждый день. Запах капучино витал в воздухе, заставляя тело реагировать по назначению. — Я успел потерять тебя, — сказал Юнги и сел рядом с омегой, протянув руку и начав гладить Хосока по голове, — Болит? — Немного, но не так сильно, как раньше, — Чон посмотрел на альфу и улыбнулся. — Это хорошо, пойдем покушаем и попытаемся потом поспать. Юнги откинул одеяло и взял омегу на руки, поцеловав в щеку. Его устояло все в этом парне. Ему нравится, когда Хосок смущается и немного поджимает губы, от чего на его щечках появляются милые ямочки, которые так и хочется расцеловать. Мин посадил омежку за стол и поставил перед ним тарелку еды. — Я принес мороженое, можешь съесть его потом, только надо чтобы оно немного подтаяло. Думаю с чаем оно будет ещё вкуснее. — Спасибо, — Хосок опять засмущался и улыбнулся, начиная есть. Они сидели в маленькой уютной кухне и ели самую простую еду, но она казалась божественной, — Ты очень вкусно готовишь. — Не приукрашивай, это просто еда. Кушай и пойдем спать, а то у тебя уже глаза закрываются сами собой, — Юнги поставил перед омегой кружку горячего чая и мороженое. Это так обычно, но Хосок от такого простого жеста готов был расплакаться. С ним никогда не обращались так нежно, никогда не заботились, все это так ново и необычно. В ключице что-то закололо, такая не сильная режущая, но приятная боль. Хосок отогнал край футболки, замечая какую-то надпись. Он резко придвинулся к Юнги и сделал то же самое с ним. Небольшая аккуратная надпись растянулась под всей левой ключицей: «я хочу любить тебя». Чон заплакал. — Что такое? — Юнги взял того за руки и нежно сжал их в своих, — Настолько больно? — Нет, все хорошо, — улыбнулся Хосок, — Просто у нас все не как у других, даже надпись не на запястьях, а на ключицах. — Что? — Мин удивился и отогнул ворот футболки у Хосока, чтобы прочитать, что там было написано, — «Я хочу любить тебя». Знаешь, Чон Хосок, я определённо люблю тебя, я уверен.