become my only reason to be happy...

Джин сидит в этой маленькой уютной кухне и смотрит на своего друга, который улыбается и говорит о Хосоке. Мир переворачивается с ног на голову в этом момент. Юнги возможно и сам все понимает, поэтому Джин молчит и ничего не говорит. Смотреть как кто-то счастлив просто от существования какого-то, кто делает его таким, очень трогательно и интересно. Джин не хочет нарушать мысли Юнги, которые он сейчас озвучивает. Юнги не Тото человек, который будет постоянно говорить о своих чувствах и закреплять их эмоциями. Он слишком скрыт от всех, даже от самого себя. Это чудо видеть его таким после двух лет затяжной депрессии, когда он мог не есть больше месяца, не спать неделю или не выходить из дома около трёх месяцев. Это было ужасное зрелище, которое очень тяжело вспоминать. Это отвратительно, когда ты смотришь на близкого тебе человека, а перед тобой не он. Кто-то другой, похожий на него. Немытый, с кругами под глазами, резко похудевший. Джин запомнил этого Юнги и он боится, что снова увидит его таким. Это тяжело в моральном плане. Джин готов отдать все звёзды вселенной, чтобы не видеть больше той картины, чтобы Юнги оставался счастливым хотя бы некоторое время. — Вы истинные, — прошептал Джин, но Юнги все услышал. — Я ждал, когда ты это скажешь, — сказал Юнги и посмотрел на Джина, наконец оторвав взгляд от пола. В его глазах мерцали звёзды, будто бы он поселил их в своем холодном взгляде. Его улыбка была такой нежной, что ее не сравнить ни с чем. Влюбленные люди выглядят по-другому. Не так как раньше. Они меняются полностью. Их сознание становится абсолютно другим, а во внешности наблюдаются положительные изменения. Ты смотришь на них и видеть космоса, потому что ощущение, будто они сияют настолько ярко, словно в них собраны все звёзды безграничной вселенной. Это прекрасно. Они настоящее воплощение волшебства. — Джин, я не хочу больше жить вот так, — сказал Юнги после недолгого молчания, — Я хочу быть рядом с ним все время, хочу видеть его улыбку и будить по утрам. Хочу, чтобы его и моя жизни наконец наладились и мы жили спокойно. У него тоже было много всякого дерьма. И я хочу, чтобы дальше у него были только хорошие моменты, проведенные со мной. Я хочу сделать его счастливым, хоть и не знаю как. Я ведь сам, как ты знаешь, не очень счастливый. Но если задуматься, в чем заключается счастье? В семье? Или может быть в том чтобы быть богатым? Есть много трактовок, потому что для каждого человека, счастье выглядит по разному. Мое же счастье совсем простое, это жить с ним. Постоянно видеть, говорить и чувствовать его. Чтобы мы просто были рядом, не было никаких кандалов друг у друга. Чтобы мы просто научились любить и любили по настоящему. Это стоит многого, не каждый человек может любить и получать любовь в ответ. Знаешь, если он не сможет полюбить меня, то я просто хочу, чтобы он увидел, как сильно его люблю я. Я готов пожертвовать собой ещё раз, ещё раз захлебнуться в этих чувствах, поставить на кон все, что у меня есть. Потому что я устал убегать от всего этого и от самого себя. — Ты сегодня слишком многословен, но мне это нравится. Юнги, я знаю тебя уже пять лет, но только сейчас увидел тебя таким мягким. Я уже не верил, что ты скажешь мне подобные слова. Ты обычно очень скрытен и молчалив, — сказал Джин и улыбнулся, поднимаясь со стула, — Ты должен сказать все это Хосоку, а не мне. Думаю, он расплачется от этих слов, но это будут слёзы счастья. Я пойду проверю его, а ты хорошенько подумай над тем, что именно скажешь этому парнишке. Я верю в тебя. Но не забывай про надпись. — Какую надпись? Ты о чём? — Смотри, — Джин одернул рукав толстовки и показал запястье. Золотистыми буквами на нем было написано «чай со вкусом мяты», из-за своего цвета надпись была практически незаметной, — В тот вечер на улице шел сильный дождь и я гулял под ним. Намджун просто увидел меня там, хотя не должен был, мы поссорились тогда. Он затащил меня домой и напоил этим чаем, он читал мне Канта и просил прощение. Я простил его, потому что понял, что он единственный человек, с которым я хочу провести эту жизнь. Мы тогда уснули в обнимку, а на утро на запястьях были надписи. Он читал много об этом, надпись — признак соулмейтов. Так что, как бы сильно ты не чувствовал запах кого-либо и не считал его истинным, только надпись может сказать, так это или нет. А теперь я пойду, тебе надо подумать над всем, что я сказал, Юнги. Джин оставил Юнги и ушёл в спальню. Неужели, все будет так хорошо. Юнги сможет наконец-то быть счастливым и делать при этом счастливым кого-то другого. Это что-то необычное, но красивое. Жаль мир не так прекрасен, каким его описывают в сказках. Мир слишком жесток ко всем… влюбленным… Джин заходит в спальню и садится на кровать, в которой спит Хосок. Он выглядит очень уставшим и замученным, но Джин знает это состояние. Он проводит рукой по волосам подростка, улыбаясь. Пареньку повезло, что это Юнги, а не кто-то другой. Потому что Юнги знает что делать, хоть и не делал этого раньше. У него сильно развита интуиция и он сможет сделать все правильно, пусть это будет даже что-то сложное, он все сможет. — Хосок, — Джин немного потряс за плечо омегу, пытаясь разбудить и у него получилось, — Как хорошо, что ты сразу проснулся. Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? — Джин, — Хосок открыл глаза и резко сел на кровати, немного скорчившись от боли, — Здравствуйте, я просто поспал немного. — Ничего страшного. Как ты? — Я, — Хосок задумался и слегка покраснел, — Я в порядке, правда все болит. — Ну, это нормально у омег в период течки. Юнги ничего плохого тебе не делал? — Нет, он не делал, — Хосок отвёл взгляд в сторону, краснея ещё сильнее. — Значит, он не решился сделать, да? — Джин обратил внимание на реакцию младшего, — А ты хотел, но сейчас понял, что Юнги все сделал правильно. — Как вы, — Хосок был очень смущён и удивлен, но договорить ему не дали. — По твоей реакции на вопрос это было понятно. Да и Юнги не из таких людей. Он же не тупой, он все знает, все понимает и чувствует. Странно, что ты немного медлишь с этим. — Вы про что? Про запах? Я чувствую, но я боюсь. Я все понял ещё в первый день, папа рассказывал мне о запахах, когда я был маленьким, — Хосок лег на кровать и положил руку на голову, закрыв ей глаза, — Это все, что я помню из детства в деталях. Я знаю, что Юнги мой истинный, но я боюсь. Сам не знаю почему. — Это сложно, я знаю. Но что если ты просто доверишься ему. Юнги не обидит тебя, он не такой. Ему важнее чувства других людей, чем свои. Он готов сдерживать себя и свои чувства, лишь бы не навредить кому-то, кто ему дорог, — Джин томно выдохнул и опустил голову, посмотрев на запястье, — Где именно у тебя болит? — Низ живота и… ну, там, — Хосок был уже красный как помидор, не может он разговаривать на такие интимные темы, — И рука. — Позволишь? — Джин откинул одеяло, взял край толстовки младшего и, получив одобрительный кивок, приподнял его, — Я буду водить рукой, скажешь, где больно. Джин положил руку, она всегда была тёплая, так что навряд ли он причиняет дискомфорт этими поглаживаниями. Он аккуратно ведёт от пупка вниз, потом влево, обратно вправо и решает положить руку на лобок младшего. По сравнению с животом, он горячий и очень плотный. — Там, — Хосок тяжело выдохнул и убрал руку с головы, положив её на руку Джина, слегка надавливая ею на лобок, — Болит очень сильно. Джин посмотрел на Хосока, в его глазах уже собрались слёзы. Он выглядел очень измученным. Джин наклонился и поцеловал того в лоб, замечая, что у Хосока температура. — Так, как давно ты кончал? И когда последний раз пил подавители? — спросил Джин, убрав руку и повернув младшего на бок, — Хосок ты только не бойся, но мне нужно посмотреть там. — Нет, — Хосок резко отодвинулся и сел на кровати, но тело тут же отдалось болью, — Джин-хен, не надо, пожалуйста. — Хосок, — Джин взял того за руки и нежно сжал в своих, слегка поглаживая, — Мне нужно проверить тебя, чтобы дать Юнги указания, что делать с тобой. Это возможно побочные эффекты от подавителей, или он сделал что-то не так, ко всему прочему ты ещё болеешь. Тебе не нужно бояться. Хосок смирился, он боялся всего на свете, а заболеть чем-нибудь серьезным тем более. Поэтому лег и замолчал. А Джин успокоился. Одной рукой он слегка приспустил боксеры младшего, а другой гладил того по спине. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что у младшего побочки от препаратов и что Юнги слишком перестарался накануне. У омеги было немного запекшейся крови вокруг сфинктера. Джин погладил младшего ещё раз по спине и натянул боксеры обратно. — У тебя побочки, Хосок, — сказал Джин и укрыл того одеялом, — После этой течки, сходи к врачу, он тебя осмотрит и выпишет тебе подходящие подавители. С Юнги я сейчас поговорю. Не принимай больше подавители, как бы плохо тебе не было, не стоит. У тебя слишком много смазки внутри, а подавители не дают ей вытечь, поэтому у тебя очень сильно там болит. — Я кончал вчера, а подавители выпил после ванной, — сказал наконец Хосок, укрываясь одеялом и принимая позу эмбриона. — Хорошо. Джин поцеловал омегу ещё раз в лоб и, встав с кровати, вышел из комнаты. Побочные эффекты, наверное, самое ужасное, что может произойти с течным в первый раз омегой. Это ужасная ноющая боль в анусе и животе. Но Джин знает про все это. Джин слишком много знает для простого человека, выучившегося на юриста, но работающего баристой. Родители хотели, чтобы он был юристом, а его манила медицина и кофемашины. Он выучился для них, но никто не запрещал заниматься самообразованием. Джин заходит на кухню и садится за стол. В голове одно — поскорее закончить и уехать домой, там тепло, уютно и Намджун, который уже наверное задался его. Джин достает из своего портфеля, который он оставил около холодильника, блокнот и ручку. Он пишет препараты и способы применения. Он любит Юнги и не хочет, чтобы тот смотрел на мучения паренька и вызывал его ещё раз. — Юнги, — Джин заходит на балкон и смотрит на друга, что спокойно стоит и курит, — Я осмотрел его, на столе лежит листок, там написаны лекарства и что с ними делать. — Что случилось? — устало вздохнул и спросил Юнги, выкидывая бычок и поворачиваясь к Джину. — Ну, у него побочные эффекты от подавителей. Не давай их ему больше. У него там все немного припухло и болит очень сильно, но припухлость пройдет к вечеру. Сейчас просто постарайся не трогать его. Он будет лезть, просить и умолять, но ты не поддавайся. Ему нельзя, сегодня точно нельзя. Пусть он почаще принимает ванну и кушает, а то мне кажется, что ты его совсем не кормишь. — Он просто сам не ест. С ним точно все хорошо? — Он всего боится, постарайся быть снисходителен к нему и проявляй больше нежности, — сказал Джин и пошел в прихожую. Все же его ждут дома, — Пока, Юнги, если что звони за советом. — Хорошо, бывай. Захлопни дверь, она сама закроется. Юнги сел за стол и прочитал листок, который оставил Джин. Столько хлопот из-за одного парнишки, который заставляет его сердце биться чаще. Что же это такое? Когда все будет хорошо? Юнги идёт в спальню и падает на кровать, ложась рядом с омегой. Тот все также лежал в позе эмбриона и молчал. Юнги ничего не говорил, он просто залез под одеяло и приобнял омегу со спины, утыкаясь носом в затылок. Спокойствие, именно этого не хватало Юнги эти два года. Просто лежать и вдыхать сладостный аромат, щекочущий рецепторы. Можно ли продлить этот момент дольше обычного? Можно ли пролежать так очень долго? Возможно всю вечность…