Доказать то, что доказательств не требует

Все было сложно. Решив рискнуть, они ринулись в отношения, словно, взявшись за руки, сиганули с моста Бэйпаньцзян в надежде, что выплывут. И оказалось, что само мироздание словно бы ополчилось против них. Рабочие графики категорически не совпадали. Видеться удавалось урывками - даже и не вспомнить, когда им в последний раз посчастливилось проснуться в одной постели, разбудив друг друга поцелуями и ленивой лаской. Да что там говорить - иногда они по нескольку дней не могли выкроить времени хотя бы на видеозвонок и общались исключительно короткими сообщениями в чате. Было очень, невыносимо трудно так долго не видеть любимого лица, не всматриваться в усталые, но все равно счастливые глаза, не касаться пальцами хотя бы экрана смартфона в попытке разгладить сосредоточенную складку между бровей или усталые морщинки возле губ. Нет, когда им удавалось-таки вырвать у этой сволочной жизни время на то, чтобы все же побыть вдвоем, все было так же, как раньше. То есть прекрасно. Охренительно прекрасно, если быть точным. Так прекрасно, что напрочь сносило голову и ко всем гуям отказывали тормоза. Они могли по нескольку часов изводить друг друга ласками, то неистовыми, то пронзительно нежными, иногда забывая даже пожрать. Боялись зря потратить хотя бы мгновение. Изо всех сил старались напитаться друг другом впрок, чтобы во время очередной разлуки можно было, закрыв глаза, вспомнить запах, вкус губ на своих губах, гладкость и упругость кожи, ощущение горячей пульсирующей плоти под руками… - Ощущаю себя 16-летним, - отваливаясь от Ибо после очередного марафона и плавая в посторгазменной нирване, бурчал Сяо Чжань. - Мой гэгэ в столь юном возрасте уже был секс-машиной? Я в 16 мог спустить от одного взгляда, - Ибо поглаживал кончиками пальцев его грудь, обводил крупные коричневые соски, и глаза его смеялись, когда слышался короткий выдох-стон сквозь зубы. - От взгляда Вэньханя? Могу понять, если он смотрел на тебя тогда так же, как смотрит сейчас. - Что ты несешь, а? Вэньхань просто друг. Бро. - Ага. То-то он так смотрел на меня на Bazaar charity gala, словно хотел побольше дырок во мне проделать. Хорошо, что я узнал об этом уже после выступления, а не до. - А то что? - А то испугался бы, занервничал. Слова забыл. Голос бы дрожал, петухов пускал. Я сорвал бы выступление, выставил себя дураком. И ты бы меня разлюбил. А тут - вот он, Вэньхань, весь из себя красивый. И ты упал бы в его объятия. - Какую чушь ты несешь, а? Не ревнуй, - мягкие губы касались губ в намеке на поцелуй. - Для меня есть только ты. И всегда будешь. - Самый красивый, - добавлял он едва слышным шепотом. В ответ Сяо Чжань резким движением подминал его под себя - и все начиналось по новой. Но дикий рабочий ритм, в который они загнали сами себя, все-таки сказывался. Усталость, раздражение, злость копились исподволь. И эта взрывчатая смесь не могла долго оставаться неактивированной. Бикфордовым шнуром послужила, в сущности, полнейшая глупость. Нелепица, если разобраться. Но разбираться надо на холодную голову. Таковой не наблюдалось. * * * Так вышло, что у Сяо Чжаня возник внезапный перерыв в съемках, и он куковал в пекинской квартире Ван Ибо, ощущая себя соломенным вдовцом. Потому что он-то был тут, а Ибо-то был там, в гуевом Хэндяне. Тосковал. Злился. И, чтобы хоть как-то отвлечься в ожидании звонка или хотя бы сообщения в чате от Ибо, лениво листал вейбо. И долистался. Это видео, снятое бог знает, когда, выскочило в ленте внезапно. Ван Ибо, в образе Лань Ванцзи, рассказывал о том, как готовился сыграть ключевую сцену - падение Вэй Усяня в пропасть в Безночном городе. «Когда я спросил директора, как мне нужно сыграть эту сцену, какие эмоции показать, он посоветовал мне представить, что в пропасть падает мой любимый мотоцикл». - Мотоцикл?! Как же Сяо Чжаня накрыло! Неожиданно. Мощно. Как громадной волной в океане. Смывая напрочь все предохранители. Он отшвырнул ноут. Сел в позу лотоса, начал дышать на счет, чтобы успокоиться. Получалось не очень. «Что ты бесишься? Это было год назад! И это же просто шутка, шутка! Что ты, Ибо не знаешь, что ли?» - уговаривал себя Сяо Чжань. А потом бросал косой взгляд на стеллаж со скейтами, вспоминал комнату, уставленную другими стеллажами, застекленными, на которых любовно были расставлены мотоциклетные шлемы (их было 34, Сяо Чжань считал!), на глаза попадались коробки из-под лего, - и накрывало снова. «Список его жизненных приоритетов – байк, скейт, лего, и только потом я? Ох, нет, где-то там впереди еще танцы. Но танцы - это, по сути, сам Ибо, а ревновать Ибо к Ибо глупо ведь, да? О боги, а ревновать Ибо к байкам и скейтам – не глупо?!» Нет, не глупо. Вон оно, доказательство. Крутится нон-стоп на мониторе ноута. «Представь, что в пропасть падает твой любимый байк»… Байк! Дьявол. Поэтому и вышло, что однажды Ван Ибо, заскочив домой примерно на сутки (съемки очередной рекламы случились в Пекине - редкая удача!), обнаружил квартиру пустой. В ней не было Сяо Чжаня. Не было куртки на вешалке, не было вещей в шкафу. Правда, в прихожей по-прежнему стояли тапочки (пушистые, в виде кроликов, с ушами и помпоном вместо хвоста на задниках, Ибо лично выбирал), в ванной на полке - бритвенные принадлежности и зубная щетка, на крючке - банный халат и полотенце, а на кухне - любимая фаянсовая кружка со смешным зайцем на боку. Этой самой кружкой с зайцем (у Ибо была такая же, только с забавным львенком - это они так, не сговариваясь, одарили друг друга на их первое совместное 20 мая) к столу была придавлена записка. «Я докажу тебе, что я лучше всех байков и скейтов в мире». Чжань-гэ ушел. Но оставил частичку себя. Как залог, что вернется? Ибо сел верхом на табуретку, обхватил руками голову и задумался. Потом потянулся за своим айфоном и отправил в их личный, на двоих, чат короткое: «Почему?» Ответ пришел мгновенно. «Ноут на столе в гостиной». И отбой. В гостиной на журнальном столике действительно стоял открытый ноут. По черному экрану сновали цветные узоры. Ибо тронул мышь. Монитор загорелся – и Ибо услышал собственный голос. «Представь, что в пропасть падает твой любимый байк». Он сел на пол и захохотал. Это было настолько нелепо, что даже больно. Да. И слезы на глазах у него от смеха. От смеха, я сказал! Утер щеки ладонью, попробовал отправить сообщение, но Чжань-гэ вышел из их чата. Повесил замок. Айфон полетел куда-то под диван. * * * Общение было сведено к неизбежному минимуму. При первой после этого странного конфликта встрече Ван Ибо попытался было вызвать Сяо Чжаня на разговор, но натолкнулся на ледяную непробиваемую стену. «Ах, так, да? Нашел способ потрафить своим тараканам и соскочить, а объясниться по-человечески кишка тонка?! Да ты просто струсил! Ну и хрен с тобой! Хрен!!! С ТОБОЙ!!!» Да кого он пытался обмануть, эх… Ныло противно, как больной зуб. И иногда хотелось кого-нибудь загрызть. Первыми неладное заметили коллеги по Tiāntiān Xiàng Shàng, но на аккуратный полушутливый вопрос Да Чжанвэя Ван Ибо так окрысился, что больше этот вопрос не поднимался, а из репертуара квартета ведущих напрочь исчезли шутки на тему личной жизни их младшего. Во время коротких встреч на разных мероприятиях или телешоу Ван Ибо и Сяо Чжань вежливо кивали друг другу, иногда, если внимание было очень уж пристальным, даже обменивались своим фирменным рукопожатием и парой шуток. Довольно натянутых, но этого, казалось, никто почти не замечал. Если на сцене или в зале их ставили или сажали рядом, напрягались внутренне, а внешне сохраняли привычные выражения – гэгэ и диди снова вместе. Тьфу. Сидя или стоя рядом, иногда даже соприкасаясь рукавами, они сами ощущали себя так, словно между ними минимум вселенная. Дальше быть просто невозможно. Впрочем, эта взаимная отчужденность возымела весьма неожиданный эффект. Но о нем позже.