Доказать то, что доказательств не требует

Эти странные месяцы недоразрыва Ван Ибо прожил, как в тумане. И в какой-то момент, когда у него образовалась пауза в съемочном конвейере, приобрел привычку, которой раньше не страдал. С ним вообще никогда раньше не случалось бессонниц. Он умудрялся засыпать даже тогда, когда голова гудела от перенапряжения. А тут как наваждение какое-то. Но он нашел превосходный способ коротать эти мучительные ночи. Он выводил из бокса на подземном паркинге своего дома любимый байк и отправлялся кружить по ночному городу. Без цели. Просто так. Куда глаза глядят. Помогало, особенно если в ушах еще и звучала музыка. Тогда он вообще впадал в некое подобие транса, что исключительно здорово успокаивало нервы. Этот его байк был особенный. Во-первых, это была не «Ямаха», а «Хонда». Во-вторых, практически раритет – узкая, приземистая, хищная черная Honda CBR1100xx Blackbird выпуска аж 1996 года. Ибо любил эту «черную птицу» нежной любовью, а уж для ночных поездок лучшего и желать было нельзя. Сам себя он называл бяньфу, нетопырем – сам весь черный, в черном комбинезоне и черном же шлеме, в черных очках и на черном мотоцикле в черноте ночи. Романтика! Прикрутив звук в наушниках так, чтобы можно было различать и рокот мотора, Ибо выезжал на почти пустынную в эти часы Си Хуань Лю, жал на газ и мотал круги, пока не начинало рассветать. Или не надоедало. А однажды, случайно бросив взгляд в зеркало заднего вида, обнаружил, что у него есть попутчик. Или преследователь. Или даже сталкер, как бы ни была неприятна такая мысль. Этот второй, тоже весь черный, только под седлом не «Хонда», а пижонский Kawasaki Ninja ZX-10R SE, если он правильно рассмотрел, близко не подъезжал, но и не отставал. Ибо тормозил – преследователь тоже. Ибо сворачивал с кольца на боковые улицы – тот, второй, тоже. Правда, до дома ни разу не провожал, всегда исчезая из зеркала заднего вида неожиданно и непредсказуемо. И только это останавливало Ибо от того, чтобы заявить в полицию. Или хотя бы поставить в известность свою службу охраны. Через какое-то время компания ночного спутника перестала раздражать. Наоборот. Ибо захотелось взять его на слабо, развести на дрифт. Он понимал, конечно, сумасшедшую дикость такой идеи, но ничего не мог с собой поделать. И Ибо начал исподволь дергать преследователя, неожиданно тормозить, оборачиваться, делать приглашающие жесты. Словом, провоцировать. Второй, прозванный им «ниндзя» по модели его байка, держался долго. Пару раз в ответ на наиболее откровенные провокации даже просто тормозил, сворачивал на ближайшем съезде с кольца и исчезал. Чем чрезвычайно нервировал Ибо, который так привык к его присутствию, что в какой-то момент начал бояться его потерять. Но Ибо всегда отличался упрямством и настырностью. Поэтому своего добился. Развел-таки «ниндзя» на ночную гонку. Ощущение было упоительное. Впервые он и его таинственный спутник оказались так близко на дороге, почти колено к колену. Моторы ревели, асфальт послушно стелился под колеса, в груди пело – давно Ибо не испытывал такого восторга. А закончилось все весьма прозаически. Сиреной полицейского авто. Ибо немедленно вырвался вперед, жестами показывая спутнику – «проваливай!». С полицией он разберется сам. И тот свалил. И больше не появлялся. Ибо покручинился немного - все-таки этот ночной попутчик здорово скрасил ему унылые недели одиночества, - да и забыл. Закрутила круговерть съемок, реклам, презентаций, фотосессий. Себя забудешь, не то что кого-то незнакомого. Только один червячок точил и точил душу - с Сяо Чжанем они по-прежнему общались дежурными фразами и улыбками, даже не пытаясь как-то прояснить ситуацию. Это было больно. Но думать об этом времени не было. Оба позаботились, чтобы так было, загружая себя работой под завязку. * * * Первые дни после своего спонтанного ухода Сяо Чжань не находил себе места. Внутри клокотал невообразимый вулкан эмоций - злость, отчаяние, раздражение, сожаление. Они на клочки рвали душу и не давали покоя. Он метался по своей нелюбимой пекинской квартире («Не дом, а мусоросборник!»), в бешенстве тыкая во все углы пылесосом и размахивая влажной тряпкой, словно мечом. Бесило. Все бесило. И пыль эта дурацкая, и то, что тут было пусто и тихо. Даже кошки - и той не было. Он уже привык к ощущению, что рядом всегда кто-то есть. Даже если они с Ибо были заняты каждый своим делом, присутствие другого человека все равно ощущалось. И ощущалось остро. Согревало. Сейчас было холодно. А больше всего бесило то, что вернуться, вот прямо сейчас, бросить этот гуев пылесос и вернуться, Сяо Чжань не мог. Самолюбие и гордость, да. Он же ушел? Ушел. Правда, все-таки оставил себе пути к отступлению в виде бритвы, зубной щетки, тапочек и кружки. А, еще он, кажется, забыл на ручке кресла любимую свою домашнюю футболку. Но вернуться сейчас - выставить себя жалким идиотом. «Ну а кто ты есть, как не жалкий идиот?» Было плохо. Так плохо, что хотелось выть. Нет, ну в самом деле, чего он уперся в этот мотоцикл? Всегда же знал, что байк и гонки - страсть Ибо. Должен был бы быть готов к этому. «К чему я должен был быть готов? К чему? К тому, что эту проклятую железку, воняющую бензином, будут ценить больше меня?! Ну так и трахайся со своим ненаглядным байком! А, еще можешь Инь Чжэна этого подключить. Тройничок, да. Ты, Чжэн и байк. Какая прелесть! Отлично будете смотреться. Хотя нет. Нет! Какой, к черту, Инь Чжэн?! Я лучше! Я! Я докажу!» Он не помнил, в какой момент в его воспаленном мозгу родилась эта идея. Попробовать освоить мотоцикл. Нет, ну а что, с велосипедом же справился? И с этой грудой железа справится! Сяо Чжань всегда был человеком дела. Поэтому сразу же озадачил своего менеджера поисками лучшего, самого лучшего - самого лучшего, я сказал! - и надежного тренера и самого классного байка. Время на эту блажь в суперплотном графике выкроить было сложно, но он умудрился сделать и это. И почти каждый вечер, а вернее будет сказать, каждую ночь изводил тренера на небольшом пекинском автодроме Циньган, бешено стараясь как можно скорее научиться ездить по-настоящему. Что-что, а учиться Сяо Чжань умел и любил. Уже через пару недель его черный пижонский «Кавасаки», купленный в дилерском центре на следующий день после того, как его осенила эта судьбоносная идея, вполне сносно слушался своего «всадника» и не стремился на каждом повороте выкинуть его из седла, а при каждом торможении встать на дыбы, как норовистый жеребец. Сяо Чжань был доволен собой. А уж когда отважился с благословения наставника пройти пару кругов почти на полном газу, когда всем телом, каждым нервом ощутил дрожь мощного мотора и невозможный, бешеный восторг от власти над байком, от скорости, от послушно ложащегося под колеса асфальта, то понял наконец, что так привлекало в этом занятии Ибо. Тренер им тоже был доволен. Очень доволен. Даже признался, что удивлен таким прогрессом и таким упорством, хотя поначалу считал это пустой блажью пресытившегося богатенького мажора. И аккуратно поинтересовался, не захочет ли господин Сяо испытать себя в настоящей гонке, любительской, конечно, но на настоящем гоночном байке и в настоящей гоночной команде. Если господину Сяо это будет интересно, он готов поспособствовать. Сяо Чжань сначала посмеялся над этой идеей. А потом задумался, а за каким гуем он, собственно, затеял эту авантюру? Чтобы доказать Ибо, что он лучше. Кого и чего, значения уже не имело. Просто - лучше. И все тут. Ну так и доказывай! О том, что у Ибо появилась новая привычка, он узнал, в общем-то, случайно. Решение присоединиться к его ночным вылазкам было таким же спонтанным, как и решение уйти, и решение оседлать байк. А ведь Сяо Чжань имел все основания считать себя человеком, не склонным к такого рода спонтанным поступкам. Вот так и рушатся стереотипы. Когда он первый раз догнал Ван Ибо на четвертом кольце и пристроился в кильватере, то чуть не навернулся на приличной скорости. Потому что залип взглядом на силуэте в черном на черном байке, жадно пожирая глазами каждое движение. Как же это все-таки тяжело - сгорать от мучительного желания дотронуться и запрещать себе это из-за какой-то глупости… «Кавасаки» не иначе, как взревновал, и взбрыкнул в самый неожиданный момент, вынудив седока оторваться от силуэта впереди и обратить внимание на него, его прекрасный со всех точек зрения байк. «Не ревнуй, машина. Он все равно вне конкуренции». После того, как Ибо обнаружил преследователя, они вдвоем играли в странную игру, заставлявшую кипеть кровь. И рождавшую волнующие фантазии. Вернувшись домой после ночного рейда и засыпая в своей одинокой постели, Сяо Чжань видел такие сны, что, проснувшись, срочно бежал под холодный душ. Иначе со стояком было не справиться. «Сам виноват, дурак ненормальный. Терпи теперь. Не отступать же…» Умом он понимал, что это затянувшееся представление пора заканчивать. Потому что, если поначалу, после этого недоразрыва, видеть Ван Ибо было тяжело и больно, потом эмоции слегка притупились, а после того, как Сяо Чжань сел в седло «Кавасаки» и затеял свою ночную игру, стало просто невыносимо. Невыносимо, потому что бешено хотелось наплевать на все, на свою гордость в том числе, и просто рвануть его на себя. И будь что будет. Поэтому, когда во время их очередного рандеву на Си Хуань Лю Ибо снова начал провоцировать его на дрифт, Сяо Чжань плюнул на все свои опасения и вопли здравого смысла. И согласился. Это было похоже на какой-то наркоманский приход. Скорость. Визг тормозов. Свист покрышек при резких обгонах редких машин. Дрожь мощного движка, передающая всему телу. И восторг. Восторг от того, что при желании можно протянуть руку - и коснешься того, кого так хочется коснуться. Конечно, этот дрифт был глупостью. Опасной глупостью. Но какое же он вызывал упоение! Поэтому, услышав сирены полицейских машин, Сяо Чжань испытал разочарование. Когда Ибо просигналил ему убираться, убрался. Сомнений в том, что тот легко разберется с дорожной полицией сам, не было. Дома же навалилось опустошение. «Чего ты добился, дебил? Завтра поедешь снова, догонишь и поднимешь забрало шлема - типа «здрасьте, меня не ждали, а я нарисовался»? Ты знаешь, какой будет реакция? Не знаешь. Вот и я не знаю…» Он перестал выезжать ночами своего вороного «коня». Хотя желание снова увидеть темный силуэт на спине «Хонды», окунуться в скорость, ощутить азарт погони хотелось так, что ныли ладони. Но он запретил себе даже думать о том, чтобы возобновить ночные рандеву. А потом, вспомнив предложение тренера с Циньгана, нашел выход. В конце концов, он седлал байк не только для того, чтобы носиться сломя голову по ночам. Он хотел что-то кому-то доказать. Вот и доказывай!