Нас свела война

      — *И кого ты привел ко мне? *       Прозвучал голос, как будто гром среди ясного неба. Он был басистым, грубым, в нем звучали нотки холода и раздражения. Со стула встал мужчина в нацисткой форме. Ровная спина, за неё заложены руки, ухмылка на лице, выраженные черты лица, идеально уложенные волосы, которые скрываются под фуражкой, идеально выглаженная форма. Весь его вид показывал серьезность и строгость. Он медленно начал подходить к солдату и пленному. Четкие шаги, но при этом невесомые, на лице застыло раздражение. От таких действий со стороны фюрера у солдата прошел табун мурашек. Он нервно сглотнул и, немного неуверенно, начал монолог:       — *Мой фюрер. Этот…заключённый нарушил порядок в…*       — *Так причем здесь я? *       Его голос звучал гораздо громче. В нем прекрасно слышались раздражение и злоба. Нацист смотрел прямо в глаза солдата, отчего тот немного съёжился. — *М-мой фюрер, вы с-сами просили приводить к вам буйных*       На это заявление Рейх только посмотрел на заключённого, садясь на корточки. Взяв в ладонь лицо Ивана, он начал его рассматривать. На лице арийца можно было увидеть резкое изменение выражения от безразличия до отвращения.       -*Он больной? *       — *Нет, нет, мой фюрер*       -*А почему он так выглядит? *       Но в ответ он получил лишь молчание. Клаус встал, поправив свою форму, и приказал отправить Ивана в медпункт. Его приказ был незамедлительно выполнен. Он медленно подошёл к окну и стал разглядывать пейзаж. Закат. Для кого-то это природное явление ассоциируется с концом дня, жизни, но только не для Рейха. Это переливание неба красно-желтыми цветами ассоциируется у него с началом новой жизни и концом старой. С началом новой эпохи немецкой нации. С каждой секундой Рейх погружался в свои мысли, а на лице начала появляться сумасшедшая улыбка. Клаус не любит мечтать. Он считает это занятие бессмысленным, пустой тратой времени. Вместо этого можно было уже что-то сделать для осуществления данной мечты. Поэтому его очень сильно раздражает его союзник Фашистская Италия, который только и делает, что мечтает. Тут послышались движения в темном углу кабинета. На это Рейх лишь вздохнул и произнес:       — *Ты же понимаешь, что это значит? *       Человек встал из темного угла и направился к фюреру. Он встал по правую руку арийца и устремил свой взгляд туда же, куда и его собеседник. Так они простояли около пяти минут, пока тот человек не произнес:       — *Понимаю…*       Тьма. Опять эта пустота. Снова она вернулась, а может и вовсе никуда не уходила. Опять девушка идет в пустоте, думая о своем. Вдруг появился яркий свет, ослепляя нашу главную героиню. От этого девушка прикрыла глаза руками, стараясь хоть как-то закрыться от него. Резко свет пропадает, а на его месте появляется большое просторное поле пшеницы. Колосья теребит ветер, а солнце ярко светит на чистом, без единого облачка, небе. Вдалеке слышен детский смех и шорох пшеницы. Аня решила пойти на встречу к звуку. С каждым шагом голоса звучали все громче и громче, девушка ускорялась все быстрее и быстрее. И вот последний шаг и…никого. Девушка посмотрела вокруг себя, но никого не увидела.       — Анечка~       Этот голос. Он прозвучал так громко и неожиданно, что Россия немного вздрогнула.       — Анюта~       Россия побежала на голос в непонятном ей направлении. Сердце начало быстрее биться, пульс участился. Голос звучал все громче и громче пока…перед ней появился силуэт Ленинграда. Он был таким же, каким она его помнила. Не думая, Аня подбежала к нему и обняла. Как же она давно его не видела, не обнимала. Аня понимала, что это всего лишь сон, это вовсе не Ленинград, а плод ее воображения. Но от него русская не получила взаимности, от чего она немного отодвинулась от возлюбленного. Аня смотрела прямо в глаза ленинградца, но кроме ненависти и холода, она ничего не видела. Они бы ещё долго так стояли, как резко парень взял коммунистку за шею и приподнял над землёй. Воздух уходил от русской, тем самым забирая ее жизненные силы. Она не дергалась и не просила о помощи, нет. Аня просто смотрела в эти небесно-голубые глаза. Русская всегда тонула в них, как и сейчас….       Свет. Снова он. Все плыло, как в тумане, а звуки еле доходили до ушей русской, как будто она под водой. Ее медленно охватывала боль всего тела, от которой хотелось спрятаться или убежать. Россия немного приподнялась с кровати, но чьи-то большие теплые мужские руки остановили ее.       — Лежи, тебе нельзя вставать.       Голос был нежный и басистым. В нем проскальзывал немецкий акцент. Аня посмотрела на источник звука, но его лицо было расплывчатым. Единственное, что она увидела это улыбка. Мягкая, добрая и любящая улыбка. Такой она не видела ни у кого, ни даже у своей семьи с Ленинградом. Она была особенной. Эта улыбка навсегда запомнилась России….       С того момента прошли две недели, но Россию так и не выписали из больницы, а тот таинственный мужчина так и не объявился. Девушка лежала в палате одна. Большая серая и унылая палата. Единственным развлечением здесь для Ани было считать секунды, проведенные в этом месте. Русская ненавидела больницы. Этот запах лекарств, который стоит в воздухе, больные, которые ходят, как полумертвые. Врачи, которые никак не помогают, а всё потому что ты пленник и все. Сказать, что состояние России ухудшилось с момента ее нахождения в больнице — это ничего не сказать. Каждый день ее знобит и тошнит, голова болит так, что можно застрелится. Синяки под глазами стали больше, кожа бледнее. На теле начали появляться из неоткуда синяки. Девушка начала кашлять кровью. Врачи предполагают, что это туберкулёз, поэтому прописывают ей лекарства, мази, дают жидкую пищу, но ничего не помогало. Это не туберкулёз, а неизвестная болезнь людям, но зато хорошо знакомая странам. Sensus-terrae, что с латинского переводится, как «земля чувствительность». Страны, включая республики, чувствуют всё, что происходит на их территории. Войны, кризисы, падение экономики — всё. Города же переносят легче эти вещи, но мимо них это не проходит. Лечения этой болезни нет, всё может прекратится, когда проблемы на территории закончатся. Болезнь сопровождает их всю жизнь, но проявляется только в кризисных ситуациях на территории. Захваченные страны и республики относятся к этому гораздо спокойнее, ведь теперь их участь делит и страна, которая их завоевала. И эта болезнь проявилась у России.       Коммунистка лежала на кровати, как к ней постучались. Не ожидая ответа, в палату вошёл невысокий мужчина в нацисткой форме. Он осмотрел комнату высокомерным взглядом и четкой, но лёгкой походкой, с прямой спиной направился к больному. Когда девушка увидела ее гостя, то на лице появились отвращения и призрение. На это она получила усмешку со стороны мужчины. Она присела на кровать. Как Аня помнила, никто не догадался, что она девушка. Это успокаивало ее. Тем временем таинственный гость сел на табуретку, которая стояла около кровати пациентки. Он осмотрел ее и начал разговор:       — *Ну здравствуй, Иван*       Последнее слово было произнесено, как будто его выплюнули с ядом. На это Аня никак не отреагировала и продолжала сидеть, смотря прямо на стену. Такое действие со стороны девушки немного взбесило Рейха, но тот быстро успокоился и продолжил:       — *Как самочувствие? *       И опять молчание. —        *Мне сказали, что у тебя туберкулёз*       Снова ничего. Ни единого слова со стороны девушки. Больше всего на этом свете Клауса раздражает молчание после его монолога. С каждой секундой терпение Рейха потихоньку утекало, как время в временную реку, а девушка продолжала сидеть, не проронив ни слова. Так прошло пять минут, двадцать, тридцать. Но тут немец не выдержал и на повышенном тоне сказал:       — *Ты что, думаешь такой особенный? Ты забыл где находишься? Я твой господин и ты должен отвечать на мою реплику, как на слова бога! *       Но снова молчание. На это терпение фюрера иссякло, и он замахнулся на девушку для удара, а Аня продолжала сидеть, даже не шелохнувшись. Но она одарила его своей речью:       — Я немецкого не понимаю….       Ее голос был охрипшим и севшим. В нем не было больше мягкости и нежности, как раньше. В голосе слышались боль и печаль.       — Врешь!       — А зачем мне врать? Это принесет мне больше боли, чем правда.       На такое заявление Рейх немного поколебался. Он посмотрел на девушку, но вместо неё видел, измученную жизнью, больную девочку. Клаус с первых секунд узнал в том Иване правопреемницу Союза, поэтому и приказал отправить ту в медпункт. Он понял, что вести с ней диалог не получится, поэтому немец встал и направился к выходу, но перед тем сказал:       — Как только тебе станет лучше, ты станешь домработнице в моей обители, Россия. В ответ он получил молчание….       — *Анна, быстро сюда! *       Прозвучал твердый бархатный голос. В нем не было злости, а, наоборот, умиротворение. Через несколько минут в кабинет прибежала невысокая девушка с короткими русыми волосами, с немного бледной кожей. К России вернулся ее природный румянец и прежний вес, только в глазах не было того огонька, который горел все это время. В руках девушка держала чашку с свежезаваренным кофе. Рейх удовлетворённо посмотрел на девушку и сказал:       — Оставь кофе и можешь идти.       Аня выполнила приказ фюрера и направилась прочь из кабинета. Девушка шла по большим коридорам не менее большого особняка. Каждый миллиметр этого здания выглядел богато и величаво. В такие моменты русская задавалась вопросом «почему они напали, если у них все есть?». Как не странно, но она знала ответ. Власть. Именно она движет этими убийцами и захватчиками. С каждой такой мыслю девушка все больше уходила в свое сознание, тем самым не заметив, как дошла до гостиной. Там ее ждали захваченные страны Рейхом и другие дом работники. К девушке подошёл высокий блондинистый парень. Он выглядел взволновано.       — Ну, моя дорогая, как все прошло?       — Франция, все в порядке.       Ответ парня удовлетворил, и он направился к остальным. Сама русская направилась в комнату, чтобы наконец-то поспать, ибо последний раз она это делала три недели назад….