Нас свела война

      От слов Германии Россия словно провалилась в другой мир. Весь оставшийся день девушка ходила, словно полусонная, из-за чего почти с того дня ничего не помнила. От этого дня в её памяти остались лишь какие-то отрывки….       Снова лучи пробираются в комнату домохозяек немецкого дома, но сами девушки давно не лежали в своих постелях. Сейчас каждая собирается на своё место в этом большом доме. Россия уже одевала юбку-карандаш черного цвета, длиной по колено, которая элегантно облегает её ноги, но при этом не делает вид девушки раскрепощенным, а немного большая блузка молочного цвета уже давно расположилась на маленьких плечах.       — Эй, коммунистка, что же ты так наряжаешься, как девушка лёгкого поведения? — восклицала с ноткой издёвки француженка, подталкивая свою подругу — Жоржетту.       — Что же ты, Абелия, так церемонишься с ней? Говори прямо: одевается, как проститутка. — голос француженки звучал громко и пискляво.       Руки славянки остановились на бедрах, прекращая поправлять юбку. Россия медленно закрыла глаза и начала отсчитывать до десяти.       — Ой, наша коммунистка язык проглотила? — один, два, три… И снова издевательский смех от Жоржетты.       — Никогда бы не поверила, что коммунисты такие трусливые!       Четыре, пять, шесть…. Гнев и ярость потихоньку заполняли даже самые дальние местечки в душе русской. По телу прошёлся табун мурашек, но не от холода, а от раздражения и гнева.       — Ха, вы, коммунисты, только притворяетесь, что смелые и непоколебимые, а на деле — ничтожные людишки с красной тряпкой вместо флага!       Семь, восемь, девять…. Слова из уст Абелии были выплюнуты с явным ядом и издевательством. На такое заявление Анна еле сдерживала себя, чтобы не показать такой юной, но глупой француженке, что это только по доброй милости русской души она сейчас не лежит с заплаканным лицом и укутанной до носа в мягкое одеяло на кровати. Сделав глубокий вдох, славянка повернулась к своим собеседницам лицом, а затем тихо вздохнула.       — Дорогие мои, дам вам один небольшой, но значимый совет…. По себе людей не судят, особенно целые народы.       Выпрямившись, как по линейке, Россия со стойкостью и уверенностью направилась к выходу. Только её рука оказалась на ручке двери, на плечо русской легла ладонь Абелии, сжимая часть тела девушки.       — Ты это на что сейчас намекаешь? На то, что мы ничтожные и трусливые?       — Заметь, Абелия, эти слова прозвучали от тебя, а не с моей стороны.       Легонько убрав ладонь со своего плеча, Анна вышла из комнаты.       Суматоха стояла во всем доме. Казалось, зачем так волноваться перед приездом новых «жильцов», а именно пленными. Рейх, хоть и возвышает свой народ перед всеми и старается доказать их величие, но всё же ценность человека для него важно, независимо какого он происхождения. Но это только с теми людьми, которые приятны глазу немца, остальных ждёт одна и та же участь. Тем временем все жители дома уже стоят в приемной комнате, ожидая появления новых людей, рассуждая, кто же это будет. Женская половина рассчитывает на парней, а мужская половина — наоборот, но в одном они схожи: никто не хочет, чтобы новые жильцы были из фронта, а именно советского и немецкого.       Слушая их обсуждения, девушка сдерживала себя, чтобы прямо сейчас не разрушить их надежды и планы, как карточный домик. Но у самой русской также был интерес и предвкушение, ведь она не знает, что это за люди. Со стороны можно было увидеть, как девушку раздирало любопытство. Это заметил и Франция. Подойдя к своей подруге, Франк постарался успокоить её любопытство, что далось, ему на удивление, легко. Вдруг главная дверь отварилась, и в комнату вошёл Третий Рейх. Его форма была идеально выглажена, военная черная обувь была идеально начищена, аж сверкала. На лице Клауса можно было увидеть немного раздраженности и усталости. Подняв подбородок вверх с четким и властным шагом, нацист вошёл в комнату и начал речь.       — *Здравствуйте, сегодня, в этот солнечный день, мы примем в нашу большую семью новых людей….*       Голос Клауса был спокойный с некой хрипатой. В словах не чувствовалось какого-то скрытого смысла (отвращения, обиды, ярости), все было на одной интонации.       Сердце девушки бешено билось; скоро она увидит своих земляков. Отсчитывая последние минуты волнения, которые, уходя, оставляли какой-то приятный остаток, девушка закусывала нижнюю губу. Руки были немного вспотевшими, а по телу проходили новые волны мурашек от волнения. Глаза девушки бегали то от Третьего Рейха, то на дверь. Вот дверь снова открывается и видит их. В комнату заходит высокий мужчина лет двадцати с кудрявыми русыми волосами, которые были испачканы в грязи и порохе, лицо округлое, а в карих глазах горел недобрым огнем и искали в толпе хоть кого-то из своих, форма из концлагеря была испачкана в грязи, где-то даже в крови, крепкое тело, высокий. Рядом с ним стояла девушка с темно-русыми волосами, заплетённые в маленький хвостик, вытянутое лицо, серые глаза были наполнены решительностью и отвагой, одежда, как у её товарища, была испачкана. Они выглядели величаво, от них так и веяло отвагой и храбростью, веяло верой в отчизну и стремлением защитить свой дом. По ним сразу можно было понять — они советские люди.       Сердце девушки замерло. Время будто остановилось, как и всё вокруг. Эти люди такие родные, такие любимые. На щеке девушки скатилась одинокая слеза, а губы расплылись в счастливой улыбке. Ваня и Полина… Как давно она их не видела. Как же они выросли, стали сильнее, умнее. Россия внутри вся порхала от счастья, что не скажешь о других. На них не было лица, все были в шоке. Неужели в доме немцев появятся ещё коммунисты? С появления солдат, домработники больше не слушали фюрера. Все смотрели на них. От таких удивлённых взглядов солдаты оглянулись и тихо посмеялись, но резко замолкли, когда в толпе увидели Аню, та в свою очередь скромно махала им в знак приветствия. Полина с Ваней снова переглянулись и улыбнулись в ответ русской.       — *Вы меня вообще слушаете? *       Голос фрица прозвучал, как гром среди ясного неба. Его лицо выражало злость и раздраженность, но, быстро взяв себя в руки, он посмотрел на своих работников, сказал напутственные слова и вышел из комнаты. Первую минуту стояла гробовая тишина, которая давила на всех своей неловкостью и злостью. — *Это что получается, ещё коммунисты? *       — Эй, говори на нашем языке, а не на дьявольском!       Голос Вани был раздражён и строг, по нему было видно, что тот не мог терпеть немецкую речь. Все с удивлением и непониманием посмотрели на парня, тот же только фыркнул и отвернулся. Тем временем в России была буря эмоций: и счастье, и печаль, и волнение, но, проанализировав всю ситуацию, славянка вышла вперёд из толпы. Все взгляды устремились на неё, что было обыденно для русской. Смотря на своих товарищей, девушка встала в стойку смирно и, подняв голову, гордо смотрела на солдат. Те, увидев русскую, также встали по стойке смирно.       — Товарищи, мы в логове врага и должны пока затихнуть, не раскрывать все карты. Эти люди, — показала на толпу, — поляки и французы, кто-то говорит на русском, кто-то нет, но все молчат, ибо для них мы, коммунисты, и всё, что с нами связано — зло. Поэтому, прошу, говорите на немецком.       — *Мы вас поняли, товарищ РСФСР.*       Повисла тишина. Глаза всех пленников округлились от удивления. Всё это время они жили под одной крышей, унижали её и народ, говорили об ужасном правительстве в России, РСФСР — дочке и правопреемнице самого Советского Союза. Жоржетта и Абелия негромко сглотнули и переглянулись. Подойдя к России, Иван и Полина сразу обняли девушку, да так крепко, что у Ани вырвался немного больной стон. Разорвав объятия, славянка начала расспрашивать своих товарищей о ситуации в стране, и как у них самих дела. Разговор был бурный и радостным, всплывали моменты с фронта, отчего по всей гостиничной комнате разливался заливной смех. Рядом с ними РСФСР не чувствовала себя одинокой, она была счастлива. Резко русская почувствовала опустошение внутри, а правая сторона грудной клетки начала безумно ныть. Волна мурашек от боли быстро, один за другим проходили по телу русской. Слова и крик встали комом в горле, а глаза начала покрывать черная пелена, звуки доносились до русской одним еле слышимым эхом, как в какой-то глуши. Правая рука начала биться в судорогах, а ноги становились ватными. Как по щелчку пальцев всё встало в норму.       «Сталинград» — это единственное, о чем подумала девушка. Подняв свои кристально-голубые глаза на собеседников, те сразу поняли, что сейчас было с Россией. Аккуратно приобняв девушку за плечи, Иван начал говорить утешительные слова. Тем временем в комнату вошли ГДР и Германия.       Познакомившись с новыми работниками, Людвиг начал подходить к России, но ему перегородил путь Иван. Тот стоял стойко и величаво.От такого действия со стороны молодого парня, Людвиг немного удивился, но попытался снова подойти к Анне.       - непригоже нацисты знатному с русской барышней общаться.       Голос Ивана звучал тихо и грубо, в нем можно было услышать нотки ярости и ненависти. От такой грубости немец удивился, но быстро осознав всю ситуацию, начал подходить к русскому.       - кто ты такой, чтобы указывать мне что делать? Хочу напомнить, что это ты в моем плену, а не я.       Подойдя к русскому, ладони немца сжались в кулак с такой силой, что были видны костяшки, а ногти оставляли следы внутри ладони. Глаза Германии горели недобрым огнем, а на лице появилась злобная улыбка от понимания того, что в этой битве выиграет он. Не услышав ответа на свой вердикт, Людвиг направился дальше, толкая плечом Ивана. Именно тогда Людвиг понял, что за сердце юной русской нужно бороться всеми способами…..