so much more to lose.

Поттер. Чертов Гарри Поттер. Кажется, что это имя Драко ненавидел каждой клеточкой души, его хотелось стереть с лица земли, а после напрочь забыть о существовании этого мерзкого гриффиндорца, который, казалось, будто преследовал парня везде и всюду. Впрочем, в последнее время Малфой всё чаще ловил себя на мысли, что всё всегда сводится к невыносимому парнишке Гарри Поттеру и что вся его жизнь – неразрывная цепочка, которая вертится вокруг Золотого мальчика. А ему ведь было семь. Всего семь лет, когда мир Малфоя рухнул, небольшая вязь имен появилась на коже, и он заметил, как меняется взгляд отца при виде аккуратного «Гарри Поттер» на его запястье. Мальчик никогда раньше не видел Люциуса настолько злым. Он даже не знал, что отец может смотреть с таким отвращением на кого-либо, не говоря уже о родном сыне. – Ты - одно разочарование, Драко, – ядовито выплюнул Малфой-старший, и это было всё, что он сказал перед тем как развернуться и просто уйти, без каких-либо объяснений. Нарцисса не вмешивалась, только молчаливо перевела взгляд с мужа на сына и отчего-то слишком тяжело вздохнула. Она искренне поддерживала Драко, жалела в моменты, когда Люциус был слишком строг, заботилась и дарила своеобразную, конечно, но всё же материнскую любовь. Но даже мать, единственный человек, что всегда был на его стороне, в этот момент ничего не сказала и оставила маленького семилетнего мальчика в одиночестве с целой кучей вопросов. Просто Драко не понимал. Не понимал почему такая маленькая деталь вызвала столь резкую реакцию родителей. Почему он их разочаровал? Что произошло? Что он сделал не так? Где успел провиниться? Слишком много вопросов, на которые Нарцисса ответила сыну намного позже и очень вскользь. Она рассказала про родственные души, метки, почему они появляются и что это значит. Хотя ему было более чем достаточно того, что он услышал от матери. Драко ведь был смышленым мальчиком, он сразу всё понял. Тут и думать долго не нужно было, ведь у его мамы красивое ровное «Люциус Малфой» на запястье красовалось, а у отца «Нарцисса Блэк». Оба из древних чистокровных семей, у обоих выдержанные аристократичные манеры. А у Драко мерзкое «Гарри Поттер» на запястье горит черным пожаром и отравляет всю его жизнь. Малфой всё думал о том, как это исправить, вернуть доверие родителей и заставить Люциуса смотреть на него с гордостью, вместо отвращения и злости. Правда, мальчик очень быстро понял, что он не в силах что-то изменить, просто потому что иногда с нами происходят вещи, которые переворачивают всё с ног на голову, сильно давят и на это невозможно как-то повлиять. И хуже всего то, что нельзя предугадать «когда» и «что» именно произойдет, и это просто выводило Малфоя из себя. Первая встреча со своим соулмейтом была волнительной, но, впрочем, никакой ясности в ситуацию не внесла, наоборот только раскрошила в пепел все предположения Драко и сбила с толку, потому что Поттер мало того, что просто проигнорировал его, так ещё, по всей видимости, стал врагом Малфоя номер один. Хотя чего ещё стоило ожидать от Гарри Поттера, весь его внешний вид и поведение с первого взгляда давали понять, что он просто несносный балбес. Поттер бесил Малфоя. Бесил до скрежета зубов и побелевших костяшек на руках. По правде говоря, его больше раздражал факт, что Гарри так просто и легко общался с этим пустоголовым Уизли и обычной грязнокровкой. Но ведь так не должно было быть. Драко вовсе не понимал почему Поттер предпочитает общение и компанию этих несносных двух, а не его, своего соулмейта? В отместку за это, Малфой вымещал на них всю свою злость и обиду: задевал гриффиндорскую троицу, строил козни и каждый раз пытался больнее их уколоть. Какого же было удивление Драко, когда во время матча по квиддичу он заметил, что на запястьях Гарри нет его имени. Точнее вообще ничего нет. Малфой не знал как реагировать. Возможно, Гарри наложил какое-то заклинание, чтобы имени не было видно? Хотя откуда второкурсник вообще может знать такие вещи. Все мысли слишком быстро смешались, Драко завис в воздухе и в это время Поттер успел схватить снитч, одержав победу. Люциус всё это время наблюдал. Наблюдал за игрой, Драко и тем, что что-то выбило его из колеи. Их ждал долгий разговор, но в итоге Малфой старший снова обошелся всего парой фраз. – Может, ты расскажешь о том, что произошло на поле? – услышал Драко, когда отец заглянул в раздевалку после матча. – Я- – Не мямли, разве я воспитывал тряпку? – Люциус больно сжал лицо сына, смотря прямо тому в глаза. – Говори. – У него нет метки, – Драко тяжело выдохнул, испугавшись, – у Поттера ничего нет на запястье, н-нет моего имени. Люциус рассмеялся. – Драко, ты полнейшее разочарование, но в этот раз тебе сильно повезло, – он ещё раз бросил презрительный взгляд на сына и прежде чем уйти добавил: – Надеюсь, ты понимаешь, что никто не должен узнать о твоей метке? Никогда. С тех самых пор у Драко есть ещё один небольшой секрет, который черной краской у него на запястье выведен, его ни стереть, ни выбросить нельзя. И ему нужно хранить эту тайну, вместе с собой в могилу унести, никогда и никому не рассказывать, что мальчик с зелеными глазами и взлохмаченными волосами – его родственная душа, с которым ему никогда не быть вместе. И иногда Малфой думает, что это несправедливо. У него ведь просто не было выбора. Он вовсе не хотел, чтобы его соулмейтом был человек, с которым у него нет шансов на взаимность. Он не хотел, чтобы его презирал отец. Он не выбирал такую жизнь. Впрочем, ненавидеть Гарри Поттера оказалось не так сложно, как предполагал Малфой, ведь легче ненавидеть, чем признать горький факт того, что ему суждено быть с тем, кому не суждено быть с ним. Нужно ведь просто притворяться, что Драко плевать, что его вовсе не задевает происходящее, что он не хотел бы, чтобы всё было иначе, что его не съедают каждый раз мысли о том, что он не может изменить себя и свою судьбу. Каждый день слизеринец взращивает в себе чувство ненависти, тщательно оберегает его и осуждает Поттера непонятно почему, но парню было необходимо взвалить на кого-то груз ответственности за имя на запястье, непринятие и одиночество. И он винил во всём Гарри. Даже лежа в луже воды вперемешку с собственной кровью, которая испачкала белую рубашку, Драко в очередной раз винит Гарри, что тот так и не смог его добить сектусемпрой, что снова всё приводит к этому чертовому Поттеру, что он всегда рядом и всегда влезает туда, куда его вообще не просили. Честно говоря, Малфой предпочел бы смерть, чем беспомощно валяться в хогвартском богом забытом туалете, осознавая то, насколько он слаб и как сильно устал. Устал ненавидеть, устал притворяться, устал отрицать свои чувства и то, что он задыхается каждый раз, когда видит проклятого Гарри Поттера, потому что хочет утонуть в зеленых глазах и увидеть в них хоть что-то, кроме презрения. Хочет прикоснуться, обнять, лишь на секунду побыть собой, но он знает, что не может. Поэтому он снова и снова задевает гриффиндорца, ищет слабое место и давит на больное, пытаясь убедить или себя, или кого-то ещё, что ему всё равно. Возможно, Драко и не может изменить ситуацию, но он хотя бы может контролировать свои эмоции. Он должен. Это давит настолько, что Драко больно морально и, впрочем, физически тоже. Ему не убежать, не скрыться и не избавиться от этой связи с Гарри, как бы сильно он не пытался. Всего один раз он пытался убрать имя на запястье с помощью волшебства, чтобы принять метку Пожирателя Смерти, но и у этого были последствия. Малфой жалел, что подобное нельзя было проворачивать часто. Зелье было очень опасно, с кучей побочных эффектов, к тому же, его и не так легко приготовить. Драко нравилось смотреть на запястья без этого ненавистного имени, почему-то было проще смотреть на чистую кожу, нежели на черные буквы, которые каждый раз напоминали о том, что он так отчаянно пытался не замечать. Но ему лишь снова и снова приходилось надевать кожаный черный браслет на запястье и маску безразличия на лицо. Держа палочку перед собой в ту злополучную ночь в Астрономической башне, Драко в очередной раз горько усмехнулся и проклинал Поттера, что тот снова влезал туда, куда не просили. Он знал, кожей чувствовал, что Гарри был где-то рядом, что всё видел и слышал. Малфой всматривался в пустоту и понимал, что вот он, тот решающий момент, после которого, как ему казалось, его возненавидят сильнее, чем когда-либо. Безмолвное «Прости, у меня просто нет выбора» повисло где-то в пустоте между арок и колон. Уже тогда Малфой понял, что он не сможет. Не сможет убить профессора, не сможет выполнить приказ, не сможет защитить себя и семью, но было слишком поздно. – Я должен сделать это! – Малфой хотел оправдаться, но не понимал перед кем, то ли перед собой, то ли перед Дамблдором, то ли перед Поттером. – Иначе он убьет меня! В ту ночь Драко так и не смог произнести «Авада Кедавра». Впрочем, как и не смог выдать Поттера, когда его притащили вместе с грязнокровкой и Уизли к ним в Мэнор. Подумать только, как они вообще умудрились попасться этим тупоголовым егерям. Невероятно. Хотя небольшую хитрость Грейнджер Драко всё же оценил. Это неплохо сыграло им на руку. – Я не уверен… Поттер ли это, – Малфой смотрел прямо на Гарри, он ещё в жизни не видел его лицо так близко. – Знатно его помяло. И хотя Драко вовсе не нужно было рассматривать лицо Гарри Поттера, ведь узнал бы его даже в том случае, если бы был полностью слепым и глухим, но он хотел воспользоваться случаем. Возможно, это был его последний шанс взглянуть на своего соулмейта. К тому же, метка жгла просто невыносимо, будто кто-то вылил флакон желчи броненосца на руку Малфоя, но он упорно продолжал игнорировать это чувство, а рядом с Гарри ему было проще. Хотя всё же нагло врать отцу в лицо было чем-то новым для Драко, потому что всю жизнь он то и делал, что пытался быть прилежным и послушным ребенком. Идеальным сыном. Но, увы, он им не был. Слишком большие ожидания. Слишком высокие требования. Драко был недостаточно хорош, как бы ни старался, однако, ему приходилось хотя бы пытаться отыгрывать свою роль. Он просто мальчик, у которого не было выбора.