so much more to lose.

Избранный. Это слово, казалось, словно клеймо выбито у Поттера на коже. Он его ненавидел, как и то, что слава героя и «выжившего» ходила за ним по пятам и не давала спокойно жить. Все вокруг считали его особенным. Впрочем, так это и было. И не только потому, что он – Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил. Помимо и так слишком большого внимания к своей личности, Гарри к тому же был единственным среди учеников Хогвартса, у которого не было имени на запястье. Да, того самого имени, которое бы указывало на его родственную душу. Когда Гарри был помладше, это вовсе не было проблемой, и он не обращал внимания на это, потому что Дурсли особо ему про метки не рассказывали, а мальчик не спрашивал. Он и так знал, что ему никто ничего не ответит, поэтому особо старался об этом не думать. До тех пор, пока не встретил Рона в Хогвартс Экспрессе. – А кто твой соулмейт? – с набитым ртом между разговора спросил Уизли. – У меня вот Гермиона Грейнджер, – Рон показывает запястье Гарри, а потом сам рассматривает маленькую надпись. – Не знаю, правда, кто это, но мама говорит, что мы обязательно встретимся, когда придет время. – У меня нет имени на запя- – Вы не видели жабу? Парни повернули голову к двери и уставились на девочку с густыми кудрявыми каштановыми волосами. – О боже мой, ты, должно быть, Гарри Поттер? – девочка подошла поближе и села напротив. – Я Гермиона Грейнджер. Рон тогда чуть не подавился сладостями, а Гарри в очередной раз почувствовал себя лишним и не к месту, словно и не покидал дом Дурслей. По правде говоря, в младших классах было гораздо проще игнорировать тот факт, что у всех вокруг были метки, связь и соулмейты, потому что это не так сильно ощущалось, но со временем было труднее не замечать странные перешептывания вокруг себя, а ещё друзей, которые всё чаще проводили время без него. Не то, чтобы Поттер ревновал, но он завидовал Рону и Гермионе, да и всем остальным, впрочем, тоже. Он видел то, как соулмейты смотрели друг на друга. Нежно, тепло и как-то по-особенному. Гарри тоже хотел это почувствовать, узнать какого это, когда у тебя есть родственная душа. Хотя стоит отметить, что Гермиона этот вопрос просто так не оставила. Она, как и всегда, пересмотрела все возможные книги в библиотеке, даже забрела в Запрещенную секцию, но информации всё равно оказалось не так много. – Мне стало интересно, – как обычно начала Гермиона, сев с огромной книгой напротив Гарри в библиотеке. – Сначала я думала, что, возможно, твой соулмейт попросту ещё не родился или типа того, – она намекала на то, что его соулмейт мертв, – но тут сказано, – Грейнджер ткнула пальцем в книгу, которую принесла, – что независимо от всего, имя должно появиться у тебя на запястье. Помедлив пару секунд, Гермиона добавила: – Но я думаю, что, возможно, это случилось из-за того, что произошло с тобой в детстве. – Ты имеешь в виду то, что Воландеморт не смог убить меня? – Да, может заклинание как-то повлияло на тебя и поэтому имя не появилось, – Гермиона сочувствующе посмотрела на Гарри. – В любом случае, у твоего соулмейта метка может появиться. – Думаешь, заклинание повлияло только на меня? – Не знаю, Гарри, – честно призналась девушка, закрыв книгу. – Я нашла всего пару случаев, когда у кого-то не было метки. И ни один из них не описан в деталях. С того разговора прошло много времени и Гарри правда пытался узнать чуть больше о том, почему его запястья без имени, продолжал верить в чудо, но с каждым днем вера в то, что что-то изменится и он найдет свою родственную душу, угасала, как спичка на ветру. Он чувствовал себя сломанным, неправильным, каким-то чертовым исключением из правил. Это было несправедливо, Гарри злился, но не понимал на кого. Может на себя, может на друзей, которые, в принципе, не были не при чем, а может и на Вселенную. Просто ему нужно было вымещать раздражение и обиду на ком-то и периодически ему удавалось погрызться с Малфоем, который всегда очень невовремя появлялся в поле зрения и давил на самое больное. – Что, Поттер, снова тебя бросили в одиночестве? – усмехался Драко, встречая Гарри одного в коридоре. – Не твоё дело, Малфой. – Неужели твои ненаглядные грязнокровка и Уизли снова где-то вместе без тебя, Поттер? Гарри молчал. – И их ты называешь друзьями? – В отличии от тебя, Малфой, у меня хотя бы есть друзья. Ухмылка Драко исчезала в эти моменты, и Гарри расценивал это, как какую-то маленькую, но победу. – Я бы не был так уверен, что они есть у тебя, Поттер. Впрочем, из раза в раз, Гарри думал, что так оно и есть. Рон и Гермиона всё чаще уединялись где-то вдвоем, и Поттер чувствовал себя преданным. Хотя он понимал, что его страх надуман, что друзья не бросают его и не отдаляются от него, но он давно перестал быть маленьким мальчиком и надеяться на что-то. Чудо не происходило, ничего не менялось, а он лишь терял своих родных и близких. Одиночество медленно поглощало его, пробиралось под кожу, сдавливало легкие и не давало дышать. Он пытался это чувство игнорировать, сконцентрироваться на чём-то другом, забыть про эти чертовы метки и родственные души. И получалось неплохо, потому что ему была уготована роль избранного, того, кто должен победить Того-Кого-Нельзя-Называть, и это пугало Гарри куда больше, чем отсутствие какого-то имени на запястье. Возвращение Воландеморта, крестражи, битвы, смерть близких людей. Всё это полностью заполнило мысли парня, и он просто не успевал понимать свои эмоции и чувства, решив, что разберется с этим после. Если выживет, конечно.

***

Стоя здесь, на полуразрушенном мосту, и смотря на руины Хогвартса вместе с друзьями, Гарри Поттер наконец осознает, что всё закончилось, они победили. И хотя цена победы была велика, последствия ужасны, а воспоминания этих событий наверняка будут всю жизнь напоминать о старых шрамах, Гарри смог облегченно выдохнуть. Теперь угрозы нет и они в безопасности. От внезапно взвалившихся на Гарри мыслей его отвлекло ощущение жжения на руке. До этого он был уверен, что просто поранился, и ему в принципе было не до этого, но сейчас Поттер просто оттянул рукав, чтобы посмотреть, что именно приносит такой дискомфорт. Он несколько секунд просто пялился на своё запястье и ему казалось, что он спит или умер. Что угодно, но это не могла быть реальность. – Что случилось? – Гермиона обеспокоенно посмотрела на Гарри. – Это, должно быть, шутка какая-то, да? – Поттер протянул руку, где аккуратными черными буквами на запястье выведено «Драко Малфой». – Что?! – с непониманием вскрикнул Рон. – Хороший вопрос, мне бы тоже хотелось знать ответ, – Гарри всё ещё не мог прийти в себя и осознать происходящее. – Откуда она? – Я не знаю, – Гарри посмотрел на Гермиону, надеясь, что та знает, что это такое, потому что для него это было похоже на очень неудачную шутку. – Когда появилась метка? – Грейнджер подняла взгляд с руки на Гарри, и это был тот самый взгляд-у-меня-есть-предположение-о-том-что-здесь-происходит. – Эм, ну… – Гарри почесал затылок. – Вчера её не было, но после того, как Воландеморт убил меня, ну, точнее, кхм, вы поняли, я почувствовал жжение, эм, но я думал, что я просто поранился или типа того, в общем, да. – Помнишь я говорила, что возможно имя не появилось из-за того случая? – То есть, – Гарри, кажется, начал понимать ход мыслей Гермионы. – Ты думаешь, что когда меня пытались убить Авадой Кедаврой во второй раз, это дало обратную реакцию? – Я не уверена, но это звучит правдоподобно. – Тогда это объясняет то, почему он не рассказал, – пробурчал себе под нос Поттер. – Ты о чем? – Просто задумался, – Гарри внимательно смотрел на запястье, медленно складывая пазл у себя в голове. Рон, который всё это время молчал и пытался обработать поступившую информацию, озадаченно спросил: – И что ты собираешься делать? – Я не знаю, – Гарри поправил рукав, скрывая метку. – Возможно, поговорить с Малфоем.