летят на восток орлы.

— Ты уже готов ехать домой? — спросил Цзян Чэн, уже успевший переодеться и снять халат. — В принципе, да, только мне нужно отнести листки посещаемости в деканат и забежать в студклуб, — ответил Усянь. — Можешь подождать меня в машине. Цзян Чэн кивнул, и его голова исчезла из дверного проёма. Некоторое время до Усяня доносились его шаги, но затем хлопнула дверь, ведущая на лестницу между этажами, и всё смолкло. Вэй Ин спокойно сложил в рюкзак ноутбук, учебные пособия и пару записных книжек, которые вечно таскает с собой. В них он делает пометки по поводу того, что ещё нужно добавить в учебный процесс, что наоборот убрать. На этих страницах — имена тех студентов, которых Усянь так или иначе заметил. Смешно пошутил, пролил на себя метилоранж, разбил спиртовку — всё в таком роде. Это всё довольно бессмысленно, но Усянь делает это лишь с одной целью — чтобы потом было что вспомнить. Он закрыл лаборантскую на ключ, предварительно проверив, чтобы всё было выключено и прибрано. Это часть каждодневного ритуала, к тому же, прописанная в правилах работы в лабораториях. В универе уже почти никого не было. Сдав ключ и листы посещаемости, он не спеша двинулся в сторону здания студклуба, ожидая увидеть там самых активных студентов, которые приходят в универ раньше всех и уходят позже всех, чтобы репетировать. Сейчас пора отчётных концертов факультетов, поэтому площадок для репетиций на всех не хватает. За главную сцену, на которой всё будет происходить, конкуренция жёстче некуда — естественному отбору и не снилось. Но сегодня, на удивление, внутри было тихо. Усянь, немного недоумевая, поднялся на второй этаж по широкой лестнице с массивными поручнями. По пути он заглядывал в малые залы, но и там никто не репетировал. В коридорах было пусто и тихо — такое он видел впервые за все годы учёбы и преподавания в универе. Где-то в конце коридора, где расположился главный зал, доносились едва слышимые звуки фортепиано. Усянь невольно заулыбался и двинулся туда. Ему нравилось бывать на концертах, но ещё больше — на репетициях. Он просто обожал это неидеальное, где-то грязноватое исполнение номеров, которые на сцене, несомненно, будут отточены до идеала и показаны со всем присущим артистам мастерством. Было в репетициях что-то романтичное, мечтательное и нежное, что манило Усяня и иногда даже лишало сна, если особенно ярко отпечатывалось в памяти. Поэтому он всеми силами старался помогать студклубу в подготовках концертов, раз уж сам больше не мог принимать в них непосредственного участия. С каждым шагом прекрасные звуки становились всё громче. Сердце Усяня стучало в такт музыке, и он боялся спугнуть это мгновение, так что практически не дышал. Он осторожно заглянул в зал, боясь помешать исполнителю. Тем временем он наконец смог услышать, насколько прекрасной была мелодия, что практически привела его сюда, заставив забыть даже о грозной силе в лице Цзян Чэна, который уже наверняка заждался его в машине. Внутри никого не было. Из всего освещения были задействованы лишь пара ламп над сценой, освещавшие человека, сидящего за фортепиано. Усянь обратил внимание на его идеально ровную спину и плавность каждого движения. Пальцы мягко нажимали на клавиши, носки ног аккуратно давили на педали. Усянь сел на последний ряд, не в силах оторвать взгляд от фортепиано, купавшегося в лучах электрического солнца, и музыканта, который так умело с ним управлялся. Музыка лилась в уши Усяня, по пути проникая в самое сердце. Он всегда считал фортепиано лучшим инструментом из всех и горячо любил то, как оно звучит. Немного напрягая своё не самое идеальное зрение, Усянь смог разглядеть, что за фортепиано определённо сидел мужчина. Вэй Ин завороженно наблюдал за тем, как он извлекает звуки из старого инструмента. Он пытался понять, что это за мелодия, но поиск по музыкальной библиотеке в его голове не дал ответа на поставленный вопрос. «Сочинил сам? Или это просто малоизвестная классика?», — спрашивал он у самого себя, продолжая неотрывно смотреть на сцену. Мужчине явно шло такое амплуа. Идеальное сочетание света, позы, акустики и самой мелодии создавало ощущение сказки, которую не хотелось покидать. Когда последняя нота была наконец сыграна, мужчина вздохнул. Перед тем, как закрыть крышку фортепиано, он посмотрел в зал, словно ожидал там кого-то увидеть, но это было невозможно по двум простым причинам — в зале никого, кроме Усяня, не было, но увидеть его мужчина не мог из-за слепящего света ламп. Но тем не менее мужчина вдруг перевёл взгляд прямо туда, где сидел Усянь. Вэй Ин вжался в спинку сидения, надеясь, что он его не заметил. И, по-видимому, так оно и было. Мужчина осторожно захлопнул крышку и отвернулся, потянувшись за сумкой. Усянь воспользовался моментом и бесшумно выскочил из зала. На душе стало хорошо. Звуки фортепиано уносили его в детство, где Яньли каждый вечер играла ему, а он сидел рядом и слушал, не шевелясь. Он был шаловливым и неугомонным ребёнком, вечно встревал в драки с мальчишками в школе, попадал в передряги, и никакие разговоры и наказания на него не действовали. Поэтому для всех было так удивительно, что именно музыка смогла победить эту бесшабашность внутри Вэй Ина. Выйдя в коридор, Вэй Ин поспешил к Хуайсану. Теперь, когда звуки фортепиано больше не гипнотизировали его, он ускорил шаг, вдруг вспомнив, как сильно может бить Цзян Чэн и как грозно он может ругаться. Дверь была открыта. Это было небольшое помещение, в котором, на первый взгляд, с трудом могли поместиться три человека. На стенах не было свободного места — повсюду висели разного размера фотографии с концертов разных лет в красивых деревянных рамках. Из мебели в этой комнатке поместился только стол с придвинутым к нему стулом — на этом всё. Хуайсан стоял к нему спиной, разглядывая фотографии. Вэй Ин дотронулся до его плеча. — Ох, это ты, — Хуайсан вздрогнул. — Я бы предложил присесть, но второй стул у меня забрали. — Ничего, я не надолго, — усмехнулся Усянь. — Мне нужен график репетиций в этом семестре. — Опять хочешь посетить их все? — улыбнулся он. — Ты же знаешь мою странную к ним любовь, — Усянь пожал плечами. — Кстати, почему сегодня так пусто? Я надеялся встретить хоть кого-нибудь на репетиции… — Все репетиции отменены, — Хуайсан опустил глаза. — Надолго? — бровь Усяня взлетела вверх от удивления. — Навсегда, Усянь, — едва слышно ответил он. — Здание студклуба больше не будет обслуживаться, не хватает финансирования. — Не хватает финансирования? И где теперь они собираются проводить концерты? — возмутился Вэй Ин. — В том-то и дело, что нигде. Все вёсны отменяют. Даже не дали время завершить сезон… Студентам мы сказали, что здание закрывают на ремонт, но однажды они всё равно узнают правду. — Да как они могут… — протянул он, то ли разозлившись, то ли расстроившись, но скорее всего, всё вместе. — Да я… От возмущений его отвлёк звонок. Увидев, что звонит Цзян Чэн, Вэй Ин скривился и засобирался. — Извини, меня ждёт Цзян Чэн, — протараторил он. — Он мне сейчас голову откусит за то, что я так долго возился. — Да, да, конечно, — Хуайсан махнул рукой. — Иди к нему. Я ещё немного побуду здесь. Уже в дверном проёме Усянь развернулся и сказал: — Не переживай. Они не могут так поступить со своими же студентами. Нам просто нужно найти дополнительные источники финансирования, вот и всё! И поспешил к Цзян Чэну, махнув Хуайсану на прощание. Хуайсан вздохнул, подумав, что Усянь — святая наивность. Что могут они, простые преподаватели, против управляющих лиц? Разумеется, ничего. Он лишь надеялся, что студклуб проживёт хотя бы ещё немного… Усянь бежал со всех ног, но Хуайсан не выходил у него из головы. Студклуб значит для него слишком много — настолько много, что он наплевал на диплом юриста и после выпуска остался работать художественным руководителем. Пусть он и не был непосредственно на сцене, но без него ничего бы не состоялось вовсе. И это была его страсть. «Должно быть, ему больно глядеть на фотографии с выступлений, большинство из которых поставил он сам», — подумал Усянь, выбегая из проходной. Уже издалека он заметил раздраженного Цзян Чэна, поэтому заранее приготовился к тому, что сейчас развернётся. — Скажи мне, неужели для того, чтобы занести списки в деканат и заскочить в студклуб, тебе понадобилось целых полчаса? — Цзян Чэн говорил спокойно, но сквозь зубы. — Я говорил с Хуайсаном, — произнёс Вэй Ин, достав из кармана пачку сигарет. — Не кури в машине! — прикрикнул Цзян Чэн, выезжая со стоянки. Усянь без слов спрятал пачку обратно и продолжил: — Ректор хочет закрыть студклуб. — Что? — удивился Ваньинь. — Почему? — Не хватает денег на его содержание. Все вёсны и концерты отменили. — Но если они серьёзно закроют студклуб, студенты возмутятся, — заметил Цзян Чэн. — В конце концов, некоторые наши концерты стали известны далеко за пределами университета и принесли немало денег. — Я не представляю, каково сейчас Хуайсану, — вздохнул Усянь. — Весь этот клуб — это же его жизнь… Я думаю, нам, как преподавателям, тоже нужно попробовать что-то предпринять. — Даже если мы создадим петицию, и её подпишут другие преподаватели и студенты, это ничего не изменит, — ответил Цзян Чэн. — Если наверху уже решили, значит так оно и будет. — Конечно, ничего не изменится, если заранее верить, что ничего не получится, — хмыкнул Усянь. — Мы должны попытаться, Цзян Чэн! Это единственный шанс всё исправить! — Тебе что, своих проблем мало? — огрызнулся он. — У тебя сейчас о другом должна болеть голова, пойми ты. — Ну и ладно, — Усянь сложил руки на груди и отвернулся. — Мы и без тебя справимся. — Удачи, — хохотнул Цзян Чэн, но вышло немного злобно. — Только потом в конце семестра не проси меня помочь тебе с отчётностью. — Даже не подумаю! — заявил Усянь. Оба замолчали. Каждый остался при своём мнении, которое вряд ли может измениться. На деле Усянь понимал, что сейчас есть и более важные дела, а Цзян Чэн — что нельзя допустить закрытия студклуба. Но разве могут они, упрямые, вдруг взять и признаться, что были в чём-то не правы? Нет, конечно. Гораздо лучше разругаться, перестать разговаривать и провести весь путь до дома, а то и весь вечер, игнорируя друг друга и злясь. Когда они проезжали мимо площади перед муниципалитетом, Усянь прилип к стеклу, как ребёнок, увидевший что-то интересное. — Смотри, Цзян Чэн, сегодня их стало ещё больше, — сказал он, указав на группу людей с транспарантами в руках. Они заняли практически всю площадь, размахивая в воздухе табличками, на которых была написана одна и та же фраза: «Запретите торговлю воспоминаниями!». Каждый день они собирались перед муниципалитетом, и каждый день, когда они с Цзян Чэном неизменно проезжали мимо, Усянь подмечал, что число бастующих росло. — Какая разница, сколько их, они всё равно не будут услышаны — устало произнёс Цзян Чэн. — Торговлю воспоминаниями не запретят, пока это выгодно государству. И в ситуации с твоим горячо любимым студклубом будет то же самое. С тех пор, как воспоминания стали самым ходовым товаром на рынке, прошло уже около двадцати лет. Казалось бы, что может быть лучше — избавиться от травмирующих или ненужных воспоминаний, да ещё и получить за каждое кругленькую сумму? Всегда найдётся кто-то, кто захочет пережить то, о чём ты мечтаешь забыть. Усянь не знал, как относиться к этому общественному феномену. Вроде бы, это выгодно и удобно, но с другой стороны — это отступление от моральных норм. В его жизни ещё не было воспоминания, от которого он хотел бы отречься. Насколько ужасным должно быть воспоминание, чтобы человек согласился перестать чувствовать совсем? Усянь поёжился и отвернулся. От всего происходящего на площади его бросило в лёгкую дрожь. — Если я однажды захочу продать свои воспоминания, тресни меня, пожалуйста, — попросил он полусерьёзно. — Поколочу тебя так, что забудешь, как тебя зовут, — усмехнулся Цзян Чэн.