Горе побежденным

Когда Майрона вновь заперли за решеткой в темнице, Олорин испытал двоякие чувства. С одной стороны, он почувствовал облегчение, что самое опасное существо в Средиземье под замком, и что между ними вновь лежит дистанция. Митрандиру нужно было время, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями и чувствами. По дворцу он ходил в облике старого мага, но, когда дверь его покоев захлопнулась, Гэндальф сразу же принял истинный облик. Очень трудно дышать через трубочку старой формы, когда можно вдохнуть полной грудью и не зависеть от потерявшего силу кольца Нарья. Откинувшись на холодную постель, Олорин смог позволить себе отдых для тела и головы, на миг забыть, что ты делаешь и где находишься. Не слишком ответственно со стороны одного из сильнейших существ Средиземья расслабиться, но так хотелось покоя, что был в Валиноре, потому Митрандир часто появлялся в Хоббитании. Он мог там найти покой от проблем и судеб мира и сидеть на траве у реки с книгой, покуривая Старого Тоби. Картина была такой живой и мирной, что хотелось улыбаться. «Надо как-нибудь навестить Фродо, пока он с остальными хоббитами не уехал домой. Домой… а есть ли у Майрона дом?» У каждого существа должно быть место, где он счастлив. Испытывал ли эти чувства Саурон? Вопросы без ответов. Олорин хотел быть к ним равнодушным, но не выходило. Вспомнился поцелуй, мимолётный и глубокий, мягкое касание языка к языку, да так, что тело задрожало от удовольствия. Тихо простонав, майа перелёг на живот, считая про себя и подавляя такие низменные желания удовольствия. Этот яд тёк по венам в сердце, которое забилось в разы чаще. Перевернувшись, маг провёл рукой по телу, чувствуя, как оно нагрелось, словно жаждало чего-то. Хотя Олорин знал, чего, и, прикусив губу, ещё раз тихо простонал от желания, что вызывали воспоминания. Метания в полусне продолжились до утра, и Олорин хотел выяснить, в чём причина этих видений. Может, чары? Зачем ему ворошить давно ненужные чувства, которые принесут боль и разочарование, светлому — так точно? Под утро маг принял старый облик и, закутавшись в одежды, позвал стражу: — Приведите Саурона. Прохлада темницы не могла полностью охладить тело, по которому текла огненная кровь. Аннатар в который раз откинул голову на каменную стену и сдул непослушную рыжую прядь волос. Кандалы всё так же надёжно сковывали его запястья, хотя Тёмный уже начал размышлять, как от них можно избавиться. Белые одежды стали серыми от пыли, парящей по камере, и подобия прелой, грязной циновки. Кое-где рубашка была разорвана, и тонкие щепки от несчастной мебели, зацепившись за ткань, неприятно царапали кожу. Мысли в полнейшей тишине растягивались, как густой мёд. Артано понимал, что не найдётся во всём Средиземье человека, эльфа, гнома, который не захочет самолично с ним расправиться, а в этом городе концентрация ненависти превышала все мыслимые и немыслимые масштабы. Единственный кто был в некотором смысле «за него» — это Олорин. И возвращаясь мыслями к поцелую в комнате отдыха после суда Тёмный желчно ухмыльнулся. Сам поцелуй и реакция Митрандира оживила безрадостное пребывание в этом каменном мешке, и — кто знает? — возможно, этот необдуманный порыв дарует ему ключ к свободе. Губы вновь расплылась в ухмылке, ведь утерянный Гэндальфом ключ находился внутри нескольких узлов его пояса, повязанного поверх длинной рубахи на бёдрах. Его размышления прервали голоса на лестнице, шаги стражников, которые легко можно было отличить по лязгу доспехов. Пояс был спешно сдёрнут и запрятан под ворохом соломы. — На кой Белому магу Саурон? — звучал приглушённый голос одного стражника. — Может, прихлопнет его, как муху, магией — да и дело с концом? — Да нет, ты что-то путаешь, он, вроде как, его защитником заделался. — Так то для виду, дурья ты башка, — уверял второй. Наконец, в темноте появился свет факела, и звякнули ключи в замке. — Эй ты, живо поднимайся и на выход, да без глупостей, — старший прищурил глаз. — Моим ребятам так и охота пустить в тебя пару стрел. Саурон медленно подошёл к двери в решётке и, глядя свысока на дрожащего выбритого стражника, что был помладше, пренебрежительно произнёс: — Мальчишка. — Ты, Оден, не бойся этого, — невозмутимо сказал командир юноше, — смотри, он в кандалах, мифриловых, гномских, да и магии в нём не больше, чем сейчас во мне и тебе. «Фух!» И кулак более матёрого солдата летит под дых Тёмному Владыке, но тот уходит от удара и бьёт головой точно по носу чванливого конвоира. Кровь заструилась по лицу человека, и он зажал переносицу, а дрожащий юнец обнажил меч. Аннатар лишь усмехнулся. — Я мог бы перебить вас одного за другим, пока замок не опустеет, но увы, — по-фальшивому, прискорбно шепнул Тёмный и пошевелил запястьями, в подземелье раздался звон цепей. — Шагай, — молодой стражник подтолкнул Саурона к выходу остриём меча. Сзади с черепашьей скоростью двигался угрюмый командир, зажимая пальцами переносицу. Незнакомыми коридорами Майрона провели в другое крыло дворца. Майа запомнил дорогу и отметил для себя состояние Гондора, который, из-за войны, в последнее время не процветал. Мебели и предметов роскоши было мало, а слуги, хоть были одеты хорошо, но ткани были серыми и неброскими. «А ведь я мог привести им процветание, даровать порядок вместо хаоса, в котором они погрязли». Олорин не был удивлён, что один из стражников пострадал. Даже в таком положении привычки не покинули Тёмного Властелина и будут с Майроном навсегда. Кто попробовал вкус абсолютной власти, никогда не станет прежним. — Свободны, солдаты. Я сам о нем позабочусь, —стража поклонилась и ушла, закрыв за собой дверь, а Олорин вновь стоял лицом к лицу со Злом всея Средиземья и не знал, что делать. Спросить напрямую, почему этот поцелуй так растревожил его, или зайти издалека? Старик вздохнул. — Ты и в Нуменоре бросался на стражу с кулачками, как пьянчуга, пойманный за дебошем? Владыкам обычно свойственно самоуважение. — Самоуважения, уж поверь, у меня предостаточно, только вот он сам захотел помахать кулаками, за что и получил заслуженное. Я не намерен терпеть подобное обращение, каждый, кто захочет последовать по стопам этого капитана, получит подобный «ответ». Аннатар равнодушно смотрел на старую оболочку Белого мага, чувствуя запах цитрусовых, который витал в воздухе. Стопы впервые за долгое время встали на мягкий ковёр ручной работы, а ветер, всколыхнув медные волосы, прошёлся по страницам открытых на столе книг. Рядом со стопками древних писаний стоял серебряный поднос с различными фруктами, апельсин был разрезан на дольки, а его кожура и источала дивный аромат, который перемешивался с запахом старых книг. — Что тебе нужно, Митрандир? — спросил Майрон, протягивая руку к подносу с фруктами, хотя тон Тёмного был отчуждённым, а взгляд не задерживался долго, блуждая по комнате. Провожая Майрона внимательным взглядом, Олорин невольно залюбовался. Лицо за Эпохи заострилось и носило отпечаток Тьмы. Волосы, которые золотились на свету вперемешку с медью, были подобны солнцу на закате. Нет, Олорин никогда не признается, что Майрон вызвал в нём, и что именно его облик и поцелуй не давали заснуть. На эту ночь надо сварить себе зелье и заснуть без сновидений. — Я просто хотел справиться о твоём самочувствии и угостить тебя немного. Может, поговорим? Гэндальф прошёлся к столу и, взяв поднос с фруктами, протянул его Майрону, уперев заинтересованный взгляд на странный жёлтый гладкий и изогнутый фрукт. Аннатар сделал несколько шагов вперёд и испытывающе взглянул на Олорина. — Позволь развенчать представление о том, что ты хорош в запутывание и во лжи, — уголок тонких губ замер в улыбке. Артано потянулся к дольке апельсина, и длинные пальцы сжали ароматный плод. За открытым балконом собирались грозовые тучи, в воздухе запахло дождём, а вдалеке раздавались отзвуки грома. Ветерок разгулялся и вовсю трепал старинные свитки. — Что тебе от меня нужно? О чём хочешь вести разговоры, Олорин? — мифриловая цепь звякнула, и пряная долька фрукта оказалась во рту Тёмного Властелина. Апельсиновый сок стёк по пальцам и защипал ранки на губах. Саурон инстинктивно провёл языком по нижней губе, собирая сок. — Я тебе не лгал, — тихо ответил майа, устало возвращаясь за стол. В этом облике он чувствовал постоянную усталость и понимал Сарумана, который не покидал своей башни, хотя на голову был сильнее и мудрее Олорина. Настолько мудрее, что восхищался Сауроном, его силой и властью. Оба ученика Ауле стремились к совершенству — и оба пали. — Я просто хотел тебя увидеть и решить одну загадку. У тебя есть заклинания, способные влиять на мысли? — Вот истинная причина, по которой я здесь. Интересно… — Артано без разрешения присел на резной стул, предназначенный для приёма гостей. Глаза с вертикальными зрачками впились в льдисто-синие, пытаясь уловить настроение Белого мага. — Значит, даже такого могущественного мага, как ты, способно что-то обеспокоить настолько, — ладонь Владыки пригладила пламенные волосы, а голос сочился иронией, — настолько, что ты даже обратился ко мне за решением, — за открытой верандой сверкали молнии, и гром, хорошо различимый, перекрывал неловкость, которая зависла в загустевшем воздухе. Майрон с упоением вдыхал запах грозы и дождя, первые капли которого уже упали на мраморную плитку и воздушные занавески. — И что за мысли тебя посещают? — Аннатар встал со своего места и подошёл впритык к столу, гипнотизируя Белого мага. — Может, наш поцелуй не даёт тебе покоя, а я прихожу во снах? — интонация стала вкрадчивой, но… недолго в комнатах зазвучал звонкий смех, гром перекрыл его, придавая фразе Тёмного враждебность. В ответ прозвучал серебряный смешок юного голоса, а через мгновение Олорин в своём облике заливисто хохотал. — Чтобы ты приходил ко мне во снах? Даже в самом жутком кошмаре я не увижу тебя. Посмотри на себя, ничтожество, после поцелуя я не прибил тебя только из жалости. Хватит разводить представление, говори, это твоих рук дело?! Бровь медного цвета изогнулась, а лицо Артано выражало заинтересованность и возбуждение, такое, будто он был ищейкой, которая взяла след. — Какая ярость, сколько в тебе гнева, Митрандир! — ладони опустились на книги, сплошь покрывшие припорошённый пылью стол. Саурон провёл пальцем по обложке чёрной книги с золотым тиснением и, собрав слой тонкой пыли, брезгливо стёр её с указательного пальца большим. — Не знаю, что тревожит тебя, но мне даже жаль, что это не моих рук дело. Выбить из равновесия невозмутимого Гэндальфа достойно восхищения и уважения, — Аннатар отвесил шутливый поклон. Глаза немного потухли, и гнев слегка поутих. Это была непростительная слабость, при врагах её не проявляют. «Даже при том, кого безответственно полюбил очень давно…» — Это не гнев, а всего лишь раздражение. Так это ты наложил заклинание или нет? Ответь прямо. — Отчего такая уверенность? — Артано слегка склонил голову набок, и пара багровых прядей упали на лоб. Владыка привычным жестом смахнул их и вопросительно взглянул на подобравшегося, словно готового к выпаду, Олорина. — Больше некому. Сильных магов вокруг не так много, а ты славишься… умениями морочить голову. Так что просто избавь меня от своего морока, иначе пожалеешь… — А даже если и так, — звериные глаза прищурились, — допустим, это сделал я, что с того? Если и есть участь хуже той, что ждёт меня впереди, то я привык к тяготам жизни уже давно. Аннатар с вызовом глядел на Митрандира. — Значит уговорами от тебя ничего не добиться, — притворно вздохнул юноша, впиваясь равнодушными синими глазами, которые источали холод. — Тогда чего ты хочешь взамен? — Вот так просто, — Аннатар удивлённо взглянул на Олорина. Впрочем, движения Тёмного всё ещё были сжатые и сосредоточенные. — Пойдёшь даже на сделку со злейшим Врагом? — Я в любой неугодный мне момент могу её разорвать, как и твоё физическое воплощение. Это касается только меня. Если бы дело обстояло иначе, то никакого компромисса ты бы не дождался, — Олорин держался за маской спокойствия и равнодушия, хотя чувствовал себя не так уверенно. Это было чужое поле, и майа рассчитывал на свою проницательность, чтобы не попасть в очередную сеть обмана. — И чем же вы, Светлые, отличаетесь в таком случае от Тьмы? — фыркнул Тёмный Властелин. — Заключаешь со мной договор, но можешь в любой момент разорвать сделку, если тебе будет не по нраву… — Это право сильного, и обе стороны его используют одинаково. Во благо или во зло — суть одна. — Как скажешь, — спрятал ухмылку Саурон. — Хочешь, чтобы я тебя избавил от морока, но он приобретает разные обличия у разных существ. Что именно ты видишь? Сохраняя уравновешенное выражение лица, внутри Майрон забавлялся. «Если он так уверен в том, что я приложил руку к его видениям, пусть… это может оказаться полезным в дальнейшем». — Не могу сказать, — на момент Олорин отвёл смущённый взгляд, но быстро взял в себя в руки и вновь взглянул в огненные глаза. — Кому как не наложившему чары, знать, чего желает или боится тот, кого зачаровывают? — Занятно, — вовсю потешался Аннатар, — хочешь исцелиться, а сам не хочешь говорить причину недуга, разве это не противоречиво? Медновласый юноша обошёл нагруженный стол, почти беззвучно ступая по пушистому ковру, и приблизился к вцепившемуся в подлокотники Олорину. Кончики ушей Светлого мага пылали, а щёки покрылись румянцем. — Что тебя так смутило, Митрандир? — тихо вопросил Саурон. Пальцы левой руки Властелина медленно убрали белые пряди, скрывающие лицо замершего Гэндальфа. Вновь майа захватили противоречивые чувства, а мысли спутались. «Мда, стоило ему только подойти и прикоснутся, как ты размяк. Где твоя гордость, истари?» С другой стороны, очень хотелось принять нехитрую ласку, подобно коту, и забыть о том, кто перед тобой, но Олорин не был бы собой, если бы не пытался этому противиться. — Достаточно. Я проведу тебя обратно, чтобы ты ещё ни на кого не накинулся. Длинные пальцы Артано сомкнулись поверх запястий Олорина на узорчатых подлокотниках и, склонившись на одно колено, Тёмный заглянул в лазоревые глаза. — Как, уже уходить? — промурлыкал Властелин. — Мы только начали говорить, уже гонишь меня прочь? Майрон поддался вперёд и нежно прижался к губам оторопевшего Митрандира. Это было неожиданно, подло и очень приятно. Майрон целовался необычайно искусно, и Олорин не отвечал, просто наслаждаясь. Урвать мгновение чего-то запретного, того, чего нельзя ни в коем случае. Юноша не отвечал, но и не запрещал, потому что часть его снов, наконец, воплотилась в явь. Артано прервал поцелуй и прикусил кончик острого уха, выглядывающий из потока белоснежных волос. — Олорин… — шёпот пробирался в глубины сознания и облеплял мысли слоями ваты. — Агх… хватит! — это заходило слишком далеко, и майа впервые испугался того, что он делает, и того, к чему это может привести. Голос дрожал от желания, но твёрдые руки отстранили Майрона. Кожа вновь стала стареть, а голос потяжелел. — Стража, уведите его! — Олорин сразу же повернулся спиной к Майрону и не смотрел, как того уводят, пряча дрожащие от всколыхнувшихся чувств руки. Пока стражники не зашли в комнату Белого мага, Аннатар смотрел в спину Митрандира, которого трясло он чувств, ранее не терзавших так явно его тело и душу. Через несколько мгновений Артано покинул эти комнаты, оставляя запутавшегося в эмоциях Гэндальфа одного. Ночь, день — всё смешивалось воедино в подземельях, и время здесь текло иначе, но, судя по тому, как давно он покинул покои Митрандира, сейчас была глубокая ночь. «Что же, пора действовать, нужно что-то предпринять, — размышлял Саурон, — бежать по дворцу к выходу не удастся, повсюду толпы солдат. С армией в таком обличье, да ещё и с кандалами на руках, мне не справиться. Магии во мне всего-ничего, значит, надо действовать через того, кто в смятении, объят страхами и мороком, как наивно полагает». Аннатар позволил себе краткий смешок. Тёмный, который был соратником Мелькора, смог без особого труда определить, что видения или сны Олорина не были последствиями Чёрной магии. Его и правда забавлял этот майа, недооценённый Аннатаром в прошлом. Не такой сильный, как, к примеру, Саруман, Митрандир обладал выдержкой сопротивляться Мраку, стойкостью воли к власти и могуществу, которые любезно предлагала Тьма. Хотя, судя по всему, и его упорство было на исходе. Разъяренный от непонимания, Олорин позволил себе слабость, подпустил Артано слишком близко, а ведь тот, за многие века, стал умелым манипулятором и совратителем чистых душ. Чтобы посеять семена Тьмы в любом создании, нужна подходящая почва, значит, измученное сознание Светлого как нельзя лучше подходит для этих целей. Аннатар извлёк из-под лежанки промокший пояс и вытащил из узлов ключ. Сейчас должна быть смена дозорных, значит, у него немного времени. Бесшумно подойдя к замку от темницы, Майрон прислушался: раздались едва различимые, удаляющиеся шаги сверху. Пора! Ключ легко провернулся в замке, и решетка, слегка дребезжа, распахнулась. Притворив её, Саурон быстрыми шагами поднялся по лестнице. Босиком это выходило беззвучно. Пересёк коридоры, освещаемые пламенем факелов и, услышав стук сапог, спрятался в нишу близ покоев Митрандира. К его удаче, стражники прошли мимо, о чём-то разговаривая, и не заметили притаившегося в тени Врага. Артано подскочил ко входу в комнаты мага и удивлённо поднял бровь: похоже, на двери не было защитного заклинания. Он дёрнул ручку — заперто! С трудом собрав крупицы жара в своём теле в одну точку, Тёмный приложил руку к замку, поглядывая по сторонам, и попытался сконцентрироваться на замке. «Кап, кап», — замок плавился под огненной рукой Властелина. Аннатар чуть не поджёг древесину и, зашипев сквозь зубы, потушил небольшое пламя. Дверь поддалась напору и открылась. В коридоре вновь послышались шаги, и Артано стремительно зашёл в комнату, закрыв за собой дверь. В гостиной царила тишина, не горели свечи, ветер на веранде развевал занавески, книги так же в беспорядке лежали на столе и на полу. Майрон оглянулся в поисках ещё одной двери: вот она. Мягко ступая по ковру, он приоткрыл дверь и вновь изумился: заглушающее на спальне. Властелин ступил за порог и, увидев юное обличье метающегося по кровати Митрандира, услышал: — Нет… пожалуйста, Майрон. Тихо ступая, Майрон подошёл к ложу, заинтригованно смотря на растрепанного Светлого собрата. За Эпохи меж рабов: людей, орков и эльфов, — он и забыл, какой красотой славятся майар в истинном образе. Во время войны времени об этом думать не было, а сейчас, на острие ножа, эта красота его зацепила. Майрон протянул руку, проведя рукой по лбу и собирая выступивший пот, вырвал почти болезненный стон у Олорина. Из чисто исследовательских соображений Майрон решил искажённо выполнить просьбу Гэндальфа, побывав в его сне. Прикрыв глаза, Артано проник в мысли Светлого, не встретив сопротивления. В глаза забил свет и солнце, а от количества цветов зарябило. Это был Аман, Благословенная земля, где не было горя, боли и страданий. Перед ним была опушка леса, на холме, если присмотреться, где-то вдалеке белел город эльфов Тирион. — Нет, мне уже надо уходить! Внимание Саурона привлекли две фигуры. Обоих он узнал: себя и Олорина. Давно Артано не носил такой причёски, рыже-золотистой косы, для удобства работы в кузнице. Руки ещё были темны от сажи, и они касались белых одежд Олорина, а возмущение мага было подавлено пылким поцелуем. Оба упали на зелёную траву, не разрывая объятий. — Ну хватит! — тон был серьезным, хотя глаза и взгляд просили об обратном. — Мой правильный и такой ненасытный, тебе же нравится… — руки забрались под мантию, и Светлый зажмурился от удовольствия, сам притягивая Майрона для поцелуя. Саурон хотел сделать шаг ближе, но синие глаза тут же посмотрели прямо на него. На непрошеного гостя обрушилась боль, подобная звону колокола в голове, и Аннатару пришлось покинуть сон Олорина. Голова Аннатара раскалывалась, и ему казалось, что этот ледяной взгляд навсегда отпечатался в памяти. От неожиданности он осел на перину и, наконец, открыл глаза. — Как ты посмел?! — удар прилетел в челюсть Майрону, далеко не слабый. Тёмный покачнулся. С рыком, более подходящему зверю, а не мудрому волшебнику, Олорин кинулся на собрата. Звон в голове не утихал, и внимательный обычно Тёмный пропустил выпад разъярённого мага. Движения Аннатара были скованы мифриловой цепью, и когда он поймал правую руку Митрандира, то получил пощёчину левой ладонью Олорина. Скатившись с Майроном с кровати на пол, Олорин, наседая сверху, стал наносить удар за ударом свободной рукой куда придётся. Из-за страха, что Тёмный видел всё, и ярости, что он залез в его мысли, Светлый майа не мог утихомирить свой пыл. — Сволочь, ненавижу! Аннатар поймал вторую руку и, крепко сжав обе, оторвал спину от ковра. Митрандир не утихал и вырывался из стальной хватки, посыпая проклятиями безнравственного противника. Растрёпанные алые и снежные волосы мелькали перед глазами, ограничивая обзор. Артано вывернулся и, рванув за собой Гэндальфа, подмял мага под себя. — И-извини… — сдавленно пробормотал Тёмный Владыка и прижался покрытым испариной лбом к груди Олорина. Некоторое время маг вырывался, но, услышав от Майрона тихое извинение, резко обмяк и просто лежал, глядя куда-то в сторону отсутствующим взглядом. — Ты теперь знаешь. Я дал тебе прекрасную возможность для издёвок, приступай! — Почему ты считаешь такие сны постыдными? — Саурон поднял голову и попытался поймать взор Олорина, но тот повернул голову так, чтобы не пересекаться с горящими глазами Аннатара. — Конечно, для тебя это нечто новое, но весьма льстит, что во снах ты видишь меня, — Артано лукаво улыбнулся и разжал пальцы, освобождая руки Светлого. — Глупый вопрос. Спроси чего попроще и слезь, — гнев утих, осталось раздражение, и в голове закрутились вопросы про то, как Майрон сбежал и как быстро поднимется тревога, если обнаружат пропажу. — Вернись в темницу, или я не смогу тебя защитить. Видя, как Олорин пытается замять ситуацию со сном, переводя тему и прикрываясь безразличием, Артано лишь хмыкнул на последнюю фразу Светлого мага. — Сколько противоречий. Ты — мой Враг, но беспокоишься обо мне, целуешь во снах и проклинаешь наяву. Саурон провёл ладонью по лицу Митрандира, убирая белые спутанные пряди, всё так же восседая на бёдрах Гэндальфа, и, облокотившись на ковёр, прильнул к сухим губам оппонента. Светлый майа почувствовал привкус крови. У Врага была рассечена губа, на скуле наливался большой синяк, на другой щеке алел отчётливый след ладони — словом, Властелину неплохо досталось за свой опрометчивый поступок. На этот раз Олорин неуверенно стал отвечать, полностью погружаясь в процесс. Враг уже знает о том, что не нужно, зачем отрицать возникшие давно чувства? Говорить об этом он не обязан, а влюблённость, как он не старался её извести, никуда не делась за столько веков. Губы Темного были требовательными и обещали большее. Разорвался поцелуй, когда стало не хватать кислорода, и Олорин прошептал: — Уже становится привычкой, что ты каждый день целуешь меня, в этом точно есть подвох. — Правда, что ли? — усмехнулся Тёмный. — Не из-за того, что я твой давний противник? Постараюсь приглушить твою совесть, мою душу уже поглотила тьма, пусть и этот проступок Валар запишут на меня, — произнёс Саурон, вглядываясь в бездонные небесные глаза. Аннатар оставил метку на шее мага и, на удивление быстро, начал расстёгивать пуговицы на тонкой шелковой рубашке, отсчитывая каждую поцелуем всё ниже и ниже. Цепь кандалов, скользящая за своим обладателем, обжигала кожу холодом, но поцелуи Майрона, что были жарче пламени, создавали диссонанс. Прикусив нежную кожу внизу живота и вызвав взволнованный всхлип, Артано перекинул ногу через бедро Светлого и присел на ковёр. Ловкие пальцы справились с завязками на пижамных штанах и потянули ткань вниз, освобождая вставший орган. — Хмм… Очень неплохо, Митрандир, — прошептал Владыка на ушко блондина, впиваясь в уже красные губы мага. Майрон сожалел, что цепь не позволяет ласкать это великолепное тело одновременно в двух местах. Он провёл рукой по изящному члену, с нежной кожей и каплей смазки, стекающей по багровой головке и сжал ладонь. Митрандир внезапно захотел провалиться сквозь землю и, прикусив ладонь, зажмурил глаза. — Не стоит так смущаться, Олорин, открой глаза, — вкрадчивый голос Майрона заставил светловолосого майа зажмуриться ещё сильнее и покачать головой. Артано пожал плечами, хотя Митрандир этого не увидел и, склонившись над подрагивающим членом, начал выписывать языком неизвестные руны, с каждым толчком впуская орган глубже в горло. Когда Олорин начал шумно дышать и глухо поскуливать в руку, Гортхаур сильнее сжал ладонь на члене мага и начал быстро совершать движения вверх и вниз. Ещё несколько толчков — и, не сдержавшись, Митрандир излился в жаркий рот своего соблазнителя. Тёмный Властелин проглотил белесую жидкость и с удовлетворением наблюдал за расслабленным лицом покрасневшего Светлого. Митрандиру казалось, что его душа, на мгновение, вышла из тела и вселилась обратно. Внезапно! — Бах! Бах! — раздался грохот из гостиной. — Господин Гэндальф! Откройте! Вы просили обращаться к Вам в первую очередь, если произойдёт подобное! Господин маг! Глаза Олорина, затянутые туманом удовольствия вмиг остекленели от страха, но он быстро сориентировался. Отпихнув от себя Майрона, почти волоком усадил его за стол и, приведя свои одежды в приличный вид, принял старый облик. Выйдя в гостиную, он заметил на двери капли расплавленного метала и то, что капитан стражи из вежливости не заходил, стуча в открытую дверь. — Вы засекли время побега? — спокойно спросил Олорин, и стражник опешил. Майрон сделал вид, что очень увлечён свитком на столе и не обращает никакого внимания на происходящее перед его носом. Он взял в руки перо и, макнув в чернильницу, принялся что-то выводить на чистом пергаменте. — Смена караула, двадцать минут, Митрандир, — быстро отрапортовал капитан. — Этих минут ему вполне хватило, чтобы убить во сне меня или короля! Куда вы вообще смотрите?! А если бы это не я вас проверял, что бы произошло? Капитан? Оба были на взводе, только вот командир дрожал от страха. Он не уследил за самым опасным пленником и, как минимум, должен лишиться должности, а то и вовсе казнён. Но он услышал спасительное слово. — Проверка? Так значит… — Да, он тут, у меня, пишет признание в очередном злодеянии, которое было так давно, что твой дед не мог уже вспомнить. — Митрандир, клянусь, больше подобное не повторится! — страж и остальные кинулись на колени. — Я буду следить за ним неусыпно! Аннатар с усилием подавил усмешку, сдерживаясь, чтобы не прыснуть с ахинеи, наскоро придуманной Гэндальфом. Поставив точку в пергаменте, он поднял глаза на Олорина и стоящую на коленях стражу. — Встаньте. Проводите Майрона обратно за решётку и смените замки. У Олорина закружилась голова от потока событий, чувств и мыслей. Проводив внимательным взглядом спину Саурона, Светлый маг взял со стола лист, читая, что же там написано. «Неозвученные желания так и останутся фантазиями, Олорин… И да, ты очаровательно стонешь, повторим?» На последнем слове лист был неторопливо разорван, методично, на мелкие кусочки. Бумага истлела на руках белой золой, которую ветер унес куда подальше. Олорин так и остался сидеть за столом до рассвета, смотря в одну ему известную даль. Выспаться сегодня было не суждено.