Горе побежденным

Прохладный ветер, гуляющий подземельями между старой кладки и прутьями решетки пронизывал до костей. Артано, потративший искру огня, которая была его врождённым даром, испытал все прелести нижнего уровня замка. Влага на прелой соломе впиталась в грязную одежду, но это было лучше, чем сидеть на стылых камнях. Пока дар не восстановится, можно подхватить обычную человеческую простуду. «Да уж, Тёмный Владыка с соплями вряд ли внушал бы страх и трепет», — Майрон провёл языком по трещине на губе. Аннатар действительно недооценил Светлого мага, удар был точным и весьма болезненным. Но принятая, в прошлом, сторона Мелькора имела и ряд преимуществ. Саурон на протяжении столетий совершенствовал боевые навыки, и будь на его месте другой, синяком и разбитой губой он бы не отделался. Слегка всклоченные волосы скрыли от капитана стражи яркую пощёчину на другой щеке. Впрочем, человек введённый Олорином в ступор, не особо разглядывал пленника, довёл до камеры и запер её. Властелин довольно хмыкнул. После того, как Аннатар осадил этого наглеца, тот был не разговорчив и старался не смотреть в сторону Тёмного. «Интересно взглянуть на физиономию Олорина, когда он прочтёт послание, — Артано усмехнулся, хотя было не до веселья, зубы сводило, и он почти не чувствовал пальцев от холода, — интересно, плюнет в лицо или осыплет бранью?» Капли воды, которые собирались в небольшую лужу, уже сводили с ума. «Кап, …кап …кап…» Эта ночь была ещё хуже предыдущей. Олорин, не смыкая глаз, погрузился в размышления, вёл борьбу с самим собой и совершенно новыми, неизведанными ощущениями. Вместо того, чтобы исправить ошибку под названием «чувства», Олорин только всё усугубил. Лишь под утро майа вспомнил про суд и то, что осталось двое суток до тяжбы с людьми, включая сегодня. Нужно было подготовиться. На скорую руку приведя себя в порядок и спешно позавтракав, Олорин направился в архивы. Следуя по запутанным коридорам, маг очутился в светлых залах, полных архивариусов, которые переписывали книги, искали информацию и готовились, как и гномы, представить обвинения Саурону. Только вот гномы подготавливались к этому веками, а люди, не обладая долговечной памятью и не особо заботясь о записях, не так давно начали подготовку к суду и суетились. Митрандир уходил все глубже в недра библиотеки, и свет дня там терялся. В самых древних частях библиотеки царила темнота, и пыль, падающая с потревоженных писаний, щекотала нос. Старые свитки очень легко воспламенялись, и Олорину пришлось создать клубок света у себя в руке. Подавив кашель, вызванный пылью, Митрандир пошёл дальше по этому лабиринту. Сев за стол с ворохом пыльных и хрупких бумаг, он приступил к работе, просматривая даты и события. Комочек света был оставлен на огромной книге с перечнем человеческих городов и селений. Летописи, биографии, истории сотен людей великих и малых, что жили раньше… Через некоторое время, когда в глазах начало рябить, раздались едва слышные шаги позади. Холодный свет светильника Гэндальф узнал бы повсюду. — Приветствую вас, Лорд Элронд. — Здравствуй, Митрандир, не ожидал тебя увидеть так глубоко в архивах. — Некоторые события я не вспомню, решил отыскать несколько мрачных страниц истории людей. — Их более чем достаточно в истории каждого народа. Долго искать не придется. Выглядишь усталым, тебя что-то гнетет? — полуэльф прошёл рядом, осторожно отодвигая ворох кое-как сшитых страниц, которые могли рассыпаться от любого дуновения ветра. — Бремя, что я взял на себя, нести его оказалось ещё сложнее, чем я думал. — Проявлять милосердие к тому, от кого этого не дождешься, всегда трудно. Однако цель твоя мне ясна, Гортхаур может нести наказание по-другому. — Наказание неотвратимо, с какой бы стороны оно не пришло, — тихо проговорил Гэндальф, продолжив свою работу с бумагами. Владыка на это только хмыкнул и положил руку на плечо Олорина. — Напрасный труд, думаю события ближайших столетий ты помнишь, а остальное люди забыли. Оно им и не нужно, у них свои ежедневные заботы, и боль утрат и лишений прошлого стираются из их памяти, как дурной сон. Я даже завидую этому качеству, так что не утруждайся. Пойди лучше, отдохни в покоях. — Элронд, — на губах старика появилась усталая улыбка, — вы потомок Лютиэн и Берена, и в вас есть кровь майар. Кому, как не вам, понять меня в этом деле? Элронд промолчал несколько минут, и было слышно только шуршание страниц, а Олорин не спешил начинать разговор. Обращаться с просьбой оправдать причинённое горе и убийства злейшему врагу было стыдно. — Смелее, Гэндальф, право на жизнь отстаивать легче, чем право на смерть. Устраиваю завтра ужин с остальными Владыками и приглашаю тебя. Там посмотрим. — Благодарю, Владыка. Это больше, чем я рассчитывал. Дальше между старыми знакомыми завелась непринуждённая беседа. Усталость обрушилась на старое обличие уже после того, как Олорин попрощался с Элрондом. По пути в покои ему навстречу плавно вышла королева Арнора и Гондора, Арвен Ундомиэль. Красота этой девы могла соперничать с великолепием Лютиэн, и неудивительно — ведь они одного рода и семьи. — Ваше Величество, — Гэндальф учтиво поклонился, пряча невольную улыбку. — Митрандир! Я вас как раз искала. Мы с супругом хотели пригласить вас к моему отцу на ужин. — Благодарю за приглашение, Леди Арвен. Позволите вопрос? — Конечно Митрандир, — глаза засияли тёплым светом, очаровывая. — Почему вы не уплыли на Запад, а уверовали в победу, шанс на которую был невероятно мал? — Любить — тяжкое бремя, и в один момент ты понимаешь, что не сможешь провести вечность без любимого. — Не было ли слишком поспешно дарить Арагорну Вечернюю Звезду? Вы наложили на него обязательства и ответственность. — Если это хоть на миг помогло ему не впасть в отчаянье и не сдаться на дороге, по которой он идёт, то, значит, я сделала все правильно. — Спасибо за откровенный ответ. — Митрандир, — галантный реверанс, и эльфийка гордо прошла мимо. Глаза королевы горели счастьем, и она была готова стать с супругом вместе перед любой бедой. Род Элендила мог быть спокоен. Где-то глубоко кольнула зависть, что подобного у него никогда не будет. Светлый майа будет лишь лицезреть такое простое счастье в стороне — быть любимым не как друг, а как возлюбленный. Воспоминания прошлой ночи мигом всплыли в голове, заставив мага покраснеть и зайти в свои покои. Разум был утомлен, и Олорин не мог сопротивляться теплому туману, что окутал его, напомнив ощущения, которые майа испытал впервые. Движения тёплых губ, горящие кошачьи глаза — это начинало сводить с ума. «Мне надо выспаться, но смогу ли я уснуть, когда он меня терзает?» — Стража! Приведите Саурона на допрос. Когда в темноте возник огонь факела, и звякнул в замке ключ, а приглушённый голос приказал выйти из камеры, Саурон, надо сказать, немного удивился. — Куда меня ведут? — возник закономерный вопрос у пленника. — Господин маг приказал привести к себе, Чернокнижник, — нехотя пробормотал капитан стражи. Его нос уже почти зажил, но под глазами всё ещё виднелись отёки. «Надо же, — ушёл в размышления Саурон, — я полагал, что он будет умнее, но, похоже, чувства взяли верх над мудрым Олорином. Иначе зачем ему меня звать, точно не поговорить о погоде…» Тёмный Властелин едва восстановился к тому моменту, как его забрала стража. Хотя Митрандир по-прежнему в разы превосходил его магически, сейчас в теле Аннатара бушевало пламя и желание осадить уязвимого теперь врага. Артано нашёл брешь в броне вечного спокойствия Светлого, и это был сам Майрон. — Господин маг, позвольте войти! — прозвучал голос солдата из-за двери в гостиной. Вчера ночью, когда забрали Саурона, замок так и остался оплавленным. Поставив защитный барьер, Митрандир не стал ничего исправлять. Во дворце были кузнецы, к чему тратить магию на восстановление замка и забирать работу у людей, которые получают деньги за труды; ведь им нужно кормить семью. Пока Светлый отсутствовал в покоях, слуги обновили замок и оставили сверкающий новый ключ на столешнице. Гэндальф принял старый облик и шагнул в гостиную, притворяя дверь спальни. — Входите! — Светлый маг оторвал взгляд от пергамента и посмотрел на прибывших. — Оставьте нас, — привычно махнул левой кистью Митрандир. Стража поклонилась и покинула комнату. Олорин спокойно смотрел на потрёпанного заключением Майрона. Одежды были грязны, виднелись рваные дыры на рубахе, последствия их схватки, но высокомерия и превосходства в огненных глазах хватало. Привычного раздражения, однако, это не вызывало. Природа Майрона не предполагала смирения, и ждать чего-то подобного было абсурдно. Даже не боится, гордец. — Присаживайся. В воздухе повисла тишина, на балконе стрекотали цикады, звенья цепи тёрлись друг о друга, производя приглушённое бряцание. Пламя свечей на столе подрагивало от дуновения северного ветерка, создавая в комнате уютный полумрак. Жестокие, яркие глаза мигом впились в его испещрённое морщинами лицо. Тишину, как нож, разрезал хриплый голос Майрона: — Раз ты взял за привычку таскать меня к себе каждый вечер, то, будь добр, более не прятаться за морщинами. — Не привлекаю? — иронией пропиталась каждая буква. — Ну, если тебе вдруг понравится минет от меня в волчьем обличии, то я не против попробовать, — Майрон ухмыльнулся и медленно провёл закованными руками по столу. — Слышать твои стоны — одно наслаждение. Напоминание о вчерашнем выбило из колеи, а воспоминания так и стояли в глазах. Где-то в глубине души Олорин надеялся, что вчерашние события снова воплотятся в явь. Он скинул ненужную личину старца. Можно было применить всю мощь своей силы, если потребуется, и Светлый майа принял истинный облик. Теперь с куда большей решимостью на Артано смотрел прекрасный юноша с длинными светлыми волосами и властным станом. Митрандир ловко обогнул Тёмного и, сделав несколько шагов к двери, провернул ключ в новом замке, ответив на молчаливое любопытство Аннатара: — Чтобы нас не потревожили. В голове Светлого творилось что-то непонятное, он сам лез на рожон, игнорируя голос разума. Только маг хотел повернуться назад, как его стремительно прижали лицом к дубовой, узорчатой двери, и горячие ладони, следуя задумке Владыки, требовательно стиснули молодое тело Митрандира. Когда Артано резко впечатал его лицом в дверь, Гэндальф разозлился. Раздражение и усталость вышли наружу, и Олорин пытался развернуться, чтобы ударить этого негодяя или… сдаться под напором его настойчивых рук и проворных пальцев. Но крепкое тело, прижимающее к двери Светлого мага распаляло его чувства, и Аннатару удалось заломать воинственного майа. Артано провёл носом по шее Митрандира, освободив участок шеи от светлых волос, и грубо прикусил кожу, оставляя на ней след. Язык скользнул по укусу, собирая крошечную каплю крови. Дыхание Тёмного опалило чувствительное ухо. — Ты хочешь меня, я это чувствую, отдайся во власть желанию, Олорин, — Майрон прикрыл глаза и вдохнул запах табака, который удивительно приятно перемешивался с ароматом весенней грозы. — Отпусти! Я хочу это прекратить! — А по-моему, — рыкнул Артано, — ты хочешь меня разозлить. Властелин безмолвным силуэтом оказался рядом с Олорином и быстрым движением руки сгрёб длинные волнистые волосы, с силой сжав ладонь. — Ты раздразнил меня, Митрандир, так нельзя делать, — голос был грубым и сухим. — Не стоит раздражать меня, поверь, последствия не самые приятные, — рыкнул Саурон. Рука с собранным белокурым хвостом потянула юношу вниз на колени. — Тебе знакомо терпение? — маг тихо вздохнул и зашипел, когда его за волосы поставили на колени. Он зло посмотрел на Артано, отсчитывая то самое терпение, о котором он говорил. — Вообще-то да, но у тебя, видимо, особый талант, — бросил в ответ Аннатар. Пальцами свободной руки он приподнял подбородок майа и взглянул в озлобленный лик недовольного развитием событий Светлого. Палец скользнул по губе и наткнулся на плотно сжатые зубы. Сознание угодливо подкинуло образ из коридора и шокировано-восхищённый взгляд Олорина. — Ну же, Митрандир, — голос немного потеплел, — просто подчинись, тебе понравится. Олорин задумался, и взгляд стал пустым. Неужели он так быстро поддался его чарам, что всерьез думает избавить от цепей злейшего Врага. Чем он лучше тех, кого Саурон обвёл вокруг пальца? Но белое пламя внутри было не остановить, и кандалы упали рядом с ним. — Ты потом заплатишь, — это была не угроза, а факт. Митрандир тихо выдохнул, с любопытством смотря снизу вверх прямо в жёлтые, звериные глаза. Майрон отметил этот жест доверия, весьма широкий со стороны его тюремщика. Оковы гулко брякнули на прекрасный ковёр эльфийской работы с кораблями, которые отплывали с пристани. Рука же, что находилась на волосах Гэндальфа, немного ослабила давление, но всё ещё довольно крепко сжимала длинные белые кудри. Саурон погладил Олорина по щеке и отнял вторую руку от лица привлекательного майа. Невозмутимо Тёмный Властелин потянул штаны вниз, выставляя на обозрение мага уже наполовину эрегированное достоинство, оплетенное тонкими и толстыми выпирающими венками, по которым, казалось, текла лава. Через несколько мгновений головка стала багровой, и член заинтересованно дрогнул. Глаза Митрандира размером с монеты вызвали лёгкую усмешку у Аннатара, но, тем не менее, он слегка потянул юношу за волосы, заставляя приблизиться. — А теперь открой свой ротик шире и спрячь зубы, — от вожделения голос Артано немного срывался. Мысли майа спутались, и, отогнав первый страх, он воззрился на член Майрона как на старинный библиотечный талмуд. Стоит ли говорить, что он впервые был в подобной ситуации и не знал, что дальше делать. Наверное, это вызовет новые насмешки, да и.… как после касания губами к члену он сможет спокойно целовать губы. Его рот сразу станет грязным, и от этой мысли Светлого замутило. Однако он бойко наклонился и аккуратно провёл кончиком языка по выступающей вене, крепко зажмурив глаза и чувствуя стыд. «Эру, что я творю?» Вкус оказался соленым, но не отвратительным, как ожидалось. Однако на повторную попытку он бы не решился, и горящие скулы и кончики ушей об этом кричали. От робкого прикосновения язычка юноши в Аннатаре проснулись животные инстинкты. Мысли разбегались, не давая собрать их воедино. У него давно никого не было; совершенно не до плотских утех. Войны, пытки и краткий сон — вот всё, что сопровождало Саурона последние годы. — Открой рот, сейчас же, — командным тоном отчеканил Владыка. Глаза пылали кровавым заревом, а рука предупредительно сжалась на волосах. Прогнав воздух сквозь крепко сжатые зубы и до крови от ногтей сжимая руки в кулаки, Гэндальф боролся. Боролся, чтобы усмирить собственную гордость и страх довериться Врагу. Чем дальше, тем темнее, тем запретнее, и всё больше не будет выхода назад. Сейчас, позволяя компрометировать себя, Олорин, даёт Врагу инструмент для уничтожения. Майрону ничего не стоит сказать об этом кому-либо ещё. Несмотря на хрупкость, тонкая рука сжалась на подтянутых яичках, принося боль, но не с целью нанести вред, а лишь предупредить. — Если кто-то об этом узнает, ты будешь страдать, — и, разжав пальцы, Митрандир мягко погладил напоследок, извиняясь. Закрыв глаза и выровняв дыхание, Светлый послушно открыл рот, облизав пересохшие губы. — Слишком много разговоров, Митрандир, — будто не обратив внимания на неприятный манёвр со стороны мага, процедил Аннатар. Перехватив собранные в высокий хвост волосы, Тёмный положил вторую руку на затылок Гэндальфа и качнул бёдрами, вторгаясь в упоительно влажный и тесный рот юноши, совершая поступательные рывки. Олорин давился и пытался остановить Майрона, тот ненадолго извлёк напряжённый член изо рта Митрандира и провёл им по губам мага. Светлый закашлялся и попытался отдышаться; сам он раскраснелся и совершенно развратно выглядел с собранными в кулак волосами, а с его губ бесстыже свисала слюна. Ощущения были не из приятных, и Олорин уже пожалел, что затеял это. Разве приятно, когда чужой член проникает прямо в горло и елозит по языку, а сам маг давится слюной, стараясь не сжать зубы. Когда, наконец, эта пытка прекратилась, майа закашлялся. Не так он всё представлял, или ему не повезло с партнёром? Митрандир попытался сфокусироваться на лице, и первое, что он увидел — это огненные глаза, в которых он горел, и прекрасное лицо, что носило следы наслаждения. — Хватит… — хрипло просипел Олорин. Горло было недовольно таким вторжением. — Хватит, — прохладно отозвался Властелин, — хорошо, как скажешь. «Странно что он так просто согласился», — пронеслась в голове Олорина мысль, но тут же всё стало на свои места. Артано отпустил волосы юноши и переступил через спущенные штаны, также проворно стащив через голову рубаху. Маг продолжал апатично сидеть на ковре, глядя на обнажённого Майрона, в горле слегка саднило. Митрандир инстинктивно сглотнул, когда Тёмный опустился перед ним и почти ласково провёл по щеке майа. Аннатар медленно приблизился к лицу Гэндальфа и прижался к приоткрытым губам с терпким, солёным вкусом. Руки Майрона скользнули по бесконечным складкам балахона и решительно рванули белую ткань. Олорин лишь охнул от неожиданности, но замер, ожидая того, что последует дальше. Тем временем руки Властелина проворно нашарили завязки штанов смущённого юноши и стащили штанины так быстро, что тот даже не успел пикнуть. Саурон усмехнулся, взглянув на алеющие щёки Олорина. — Несмотря на то, что ты был не в восторге от моих действий, Митрандир, надеюсь, что это утешит тебя, как и вчера, — уверенный голос порочным ядом проникал в голову Гэндальфа и отравлял помыслы. Ладонь Тёмного сомкнулась вокруг полувозбуждённого органа юноши и начала совершать поступательные движения, затем Аннатар склонился над вставшем достоинством Олорина. Пряди огненных волос немного заслоняли вид, но через густые ресницы Митрандир наблюдал, как Враг склоняется над членом и умелым жестом вбирает его до основания. Всё тело прошибла волна удовольствия, а в глазах заплясали звёзды от ощущения влажного рта и опытного языка на члене. Кровь, казалось, сгустилась и медом заполнила каждую клетку, вырывая из груди удивленный стон. На краю сознания была мысль откинуть источник этого запретного удовольствия, ибо хотелось, чтобы так длилось вечно. Открывшаяся картина удваивала получаемое удовольствие, губы Майрона приобрели алый цвет, волосы щекотали его бедро, а горящие глаза не отпускали из своего плена. Такой красивый и пылкий, что Олорин почувствовал, как позорно быстро подходит к концу. Путающимися и дрожащими руками он вцепился в плечи Майрона и отринул его от себя. Не дав Артано опомниться, он прижался всем телом, так же целуя губы, мокро, неумело, но старательно. От Аулендила исходил жар, а Олорин поглощал его, как песок в раскаленной пустыне. Повалив Тёмного на ковёр, Олорин с легкой заминкой оседлал бедра и вновь прильнул к губам Майрона, чувствуя возмущение тела, у которого забрали оргазм. Плоть настойчиво просила ласки и, не зная, как с этим справиться, юноша стал тереться своим членом об внушительное достоинство Властелина. Это не помогало, лишь распаляло и доводило до жалких всхлипов, прерывающихся стонами. Саурон позволил повалить себя на ковёр нетерпеливому майа и наблюдал за действиями Олорина с долей иронии. Сделав, впрочем, поблажку магу, ведь, в отличие от Аннатара, у него не было никакого опыта в интимной близости. Кожа Владыки была раскалена, но, поглощённый новыми ощущениями Гэндальф, казалось, не замечал этого. Олорин будто сорвался с цепи и покрывал шею и грудь Артано, алеющими метками. Длинные пальцы Майрона вклинились между двух влажных тел и обхватили, насколько это было возможно, оба члена. Сначала медленно, но с каждым разом всё быстрее, Аннатар совершал резкие движения ладонью, при этом врываясь языком в приоткрытый в немой эйфории рот хрупкого создания. Тихие стоны в поцелуй и рваные движения бедрами в руку стали ответом на ласки Майрона, и Олорин, как новый инструмент, с тихими всхлипами настраивался в руках искусного музыканта. Два тела были обжигающе горячими, и произошло нечто из ряда вон выходящее. Глаза Митрандира закатились и засияли ярким белым сиянием, как и вены, и через касания они соединились с себе подобными на теле Артано, принося лёгкую боль от борьбы и удваивая наслаждение для двоих. Чувства Аннатара перемешались с его, заставив Олорина биться в оргазменной судороге, с немым криком изливаясь на живот Врага. Где-то на краю сознания он почувствовал, как Майрон со страхом оборвал их связь, но майа был счастлив в момент их наибольшей близости и перенёс эту потерю стойко. Митрандир обмяк на обнажённом теле Тёмного и выглядел после пережитого удовольствия совершенно беззащитным. Одна рука Олорина покоилась на груди Саурона, а вторая обвила шею. Маг попытался было приподняться на коленях, но ноги дрожали и отказывались слушаться. Он рухнул обратно, зацепив ногу Артано. Некромант недовольно зашипел и крепко стиснул руками копошащегося майа. — Хватит возиться, — произнёс на ухо неугомонному Гэндальфу глубокий, хриплый голос. Майрон осторожно приподнялся на колени, крепко придерживая распростёртого юношу, и встал на ноги. Небо над равнинами и возвышенностями было ещё тёмным, хотя пропали даже намёки на звёзды, а в комнате похолодало. Догорала последняя свеча, и фитилёк почти потух, когда Аннатар прошествовал с ношей на руках в сторону закрытой комнаты. Он распахнул дверь ногой и опустил на мягкую перину задремавшего мага. Артано посмотрел на другую половину кровати и с ухмылкой, без зазрения совести, смахнул на пол трактаты и древние свитки. Властелин прилёг на освобожденную часть постели и, накрыв покрывалом себя и собрата, погрузился в раздумья. Если бы кто-то знал, что Тёмный Властелин решил заняться самокопанием, то решил бы, что скорее эльфы начнут обрезать волосы и подружатся с гномами, чем произойдет нечто подобное. Тем не менее Артано хотел разобраться в себе и тех странных чувствах, которые испытывал в присутствии молодого Олорина. Казалось, что разгадка на поверхности, но сознание не спешило щадить своего владельца и напомнить то мгновение его жизни, когда он чувствовал нечто подобное. Осознание нахлынуло ярой волной, и воспоминания ринулись рекой на неотягощенный разум. Картинки его жизни мелькали перед глазами: девушки, юноши, безликие, ничего не значащие тела, которые извивались под ним, моля о продолжении или пощаде. Потом был он, господин. Мелькор давил своей силой и привил соратнику любовь к боли и крови, но, в конце концов, это была лишь забава. За размышлениями Саурон начал засыпать.