Оттенки холода

Дальше сада не ходить, через забор не лазить, не баловаться и смиренно ждать ее прихода. Так сказала мама. Если почувствуешь себя хуже, звони сразу, и не геройствуй. Он так и не понял, чего она так распереживалась. Это была обычная ангина. Он пару дней повалялся в постели, пару самых скучных дней в своей жизни, в то время как за окном солнце во всю пригревало. Он слишком долго ждал этого лета, и теперь видел какую-то сверхъестественную несправедливость в том, что заболел. В том, что мама спроваживала всех его друзей, и его самого никуда не выпускала. Дома было совершенно нечего делать. По телику шел всякий бред, и когда мамы не было, Сандер развлекался только тем, что переключал все триста шестьдесят два канала. Все книжки были перечитаны, комиксы перелистаны. Пару раз он даже брался за мамину библиотеку, в которой были одни только странные книги в мягком переплете, с убогими обложками. Это все были какие-то глупые женские романчики с самыми тупыми названиями на свете. «Ночь их любви», «Огонь страсти», «Лев и бедная овечка», «Принц и нищая Долорес». У мамы была научная степень по истории искусств, и Сандер совсем не понимал, почему она читает всю эту фигню. Она же даже плакала иногда над этими своими книжками. Ну, бред же. Сегодня ему, наконец, было позволено выйти в сад и поваляться в гамаке. Он и этому был рад. Хотя раскачиваться из стороны в сторону, глядя на небо, быстро надоело. С улицы были слышны велосипедные гудки, детские вопли и смех. Всем в этом мире было хорошо и весело, кроме него. Он снова поглядел на пронзительно синее небо, которое отчаянно пыталось скрыть от него своими лапами кленовое дерево, и разозлился. Ведь у него совершенно не было времени на то, чтобы валяться тут. Столько всего было запланировано на это лето, а тупая болезнь крала его каникулы. Например, неделю назад они с друзьями собирались строить плотину на речке, а еще идти в поход. Еще не было решено куда, но это неважно. Главное идти. У них даже палатки были заготовлены. А потом еще гонки на великах, с призовыми местами и все такое. А теперь он даже за калитку выйти не мог. Мама взбесилась бы. Не то, чтобы Сандер был очень послушным ребенком, но когда болел, делать особо-то ничего и не хотелось. Только думать о том, что не получилось, и мечтать о том, когда уже выздоровеешь. Тупая ангина всегда приходила не вовремя. Обычно на каникулах. Нет бы хоть раз, когда он подыхал на скучных уроках. Надо же было быть настолько удачливым, чтобы заболеть летом. Первые пару дней, пока у него еще держалась высокая температура, мама просиживала возле него целыми днями, а потом ей пришлось выйти на работу. Ему хотелось сказать ей, что ему уже десять, что ничего не случится, если она оставит его одного, но маме, кажется, просто нравилось ухаживать за ним. Она воображала, что Сандеру все еще пять и ее сюсюканья ему приятны. Она становилась очень смущающей, хотела ему читать и спрашивала, не страшно ли ему одному в комнате. Так что теперь, когда она вышла на работу, он даже был рад, что избавился от ее избыточного внимания. Нет, маму он, конечно, любил. Она была клевая и все такое, но летом с мамой хотелось иметь как можно меньше общих дел. И Сандер не понимал почему. Их сад назывался садом только по умолчанию. На деле это был просто заросший задний двор с высокой травой и всего двумя деревьями, которых, впрочем, было достаточно для того, чтобы создать приятную тень и повесить гамак. Мама постоянно твердила, что траву надо состричь, что нужно посадить здесь что-нибудь стоящее, может даже поставить столик со стульями, барбекю, звать сюда гостей. Но двор так и оставался диким, трава по-прежнему высоко росла, и гамак все еще оставался единственной вещью, на которую у нее когда-то хватило терпения. Солнце хитро подмигивало сквозь крону деревьев, трещали сверчки, и жара стояла просто удушающая. А на Сандере была теплая пижама и шарф, обмотанный вокруг горла. Конечно, он бы мог все это снять. Валяться в гамаке даже голым, потому что мама всегда возвращалась поздно и до ее прихода можно было напялить все это снова, чтобы она не ругалась. Но от жары его разморило. Двигаться не хотелось. Только раскачиваться. Он уже и не злился. В конце концов, в гамаке было не так уж плохо. Что-то прожужжало прямо над ухом и село ему на щеку. Прохладное. Начало перебирать по коже маленькими лапками. Но Сандер даже не пошевелился. Чувствуя, как насекомое деловито шагает уже по подбородку. Потом вспорхнуло, и снова послышалось это тонкое «зззззз», не такое навязчивое и громкое, как у мух, а мягкое и какое-то очень знакомое. Божья коровка, вдруг вспомнил Сандер. Точно она. И поняв это, он уже совсем не обращал на нее внимания. А она вдруг возьми и резко перелети ему на руку. Деловито расправила крылья, аккуратно уложила те, что у них бывают снизу тоненькие прозрачные, и теперь уже, не двигаясь, сидела на его ладони. Сандер закрыл глаза. Ребята сейчас, наверное, развлекаются вовсю. Они, может, и плотину эту уже построили. Если так, то это будет предательство. Идея-то была его.Но подумал он об этом тоже как-то лениво. Ладно, пусть себе строят. На их месте он бы тоже не стал ждать, пока кто-то там поправится. Горло все еще болело, но он уже шел на поправку. Скоро его заточение тут закончится и лето по-настоящему начнется. Он чувствовал, как липкий пот ползет под теплой фланелевой пижамой, не самое приятное чувство, но все равно лежал, не шевелясь. Теперь уже, потому что не хотел спугнуть божью коровку. Курочка бога, подумал он и чуть было не рассмеялся. Французы ее так зовут. Ну, разве это не забавно? Почему курочка? Рoulette à Dieu. Мама рассказывала ему, а еще говорила, что божьи коровки — к удаче. Мама была странная. Да, у нее была ученая степень. И она когда-то заканчивала Болонский университет. А работала почему-то простой учительницей в школе. Верила в приметы и зачитывалась женскими романами. Он думал об этом, но не так чтобы очень часто. Наверное, маме просто так хотелось. Он открыл глаза от какого-то странного ощущения. Ощущения, будто кто-то подглядывает за ним. Но вокруг никого не было, это точно. Божья коровка все еще сидела на месте, иногда подергивая крыльями. Как будто хотела взлететь, но в последний момент свое решение откладывала. Точно. Кто-то смотрит. Вертеться Сандеру не хотелось, но ему и не пришлось. — Эй! Только что, вот буквально секунду назад он видел, как через изгородь на него смотрят чьи-то глаза. И вдруг они пропали. Зашуршала трава. Это был кто-то из соседского дома. Их дома отделяла от друг друга только тонкая грабовая изгородь, и Сандер до этого момента думал, что там никто не живет. — Эй, я видел тебя! Но глаза как исчезли, так больше и не появлялись, и Сандер снова раскачивался в гамаке, снова думал о плотине и о маме, и о божьих коровках, и о том, что еще интересного можно сделать этим летом. Например, построить дом на дереве. Ему давно хотелось. Жаль, что он еще мал, и не может куда-нибудь поехать. Какой бы богатой не была его фантазия, а ей было тесно в рамках пригорода. В рамках этого города вообще, и его постоянно преследовало это странное чувство, как будто в каждом уголке мира происходит что-то совершенно потрясающее, а он все это упускает. Что он слишком медленно растет и не успеет увидеть и половины из того, что хотел бы увидеть. Странно было чувствовать такое в десять лет, и он никому и никогда об этом не рассказывал. Но иногда ему казалось, что даже его сердце стучит быстрее, чем надо. Глаза снова появились. Он сделал вид, что не замечает. Снова думал о своем. Мама много работала. Даже сейчас, летом. Иногда давала частные уроки дома, иногда сама ездила к кому-то с репетиторством. Она постоянно кого-то чему-то учила. Как только ей не надоедало? И потому что ей постоянно приходилось кого-то учить, Сандер никогда не совался к ней со своими уроками. Даже с самыми сложными и непонятными. Учеба давалась ему легко, так что особенной нужды в ее помощи не было. В школе он был на хорошем счету, хотя сидеть за партой несколько часов к ряду, пусть и с перерывами, было для него самой худшей пыткой на свете. Он вытащил одну ногу из гамака и принялся болтать ею в воздухе. Высокая трава щекотала пятку даже через носок, он взглянул на свою ладонь, и вдруг божья коровка взлетела. Пожужжала над его головой какое-то время, а потом упорхнула в крону дерева, полетела, наверное, прямиком к богу. Это была глупая мысль, в стиле мамы. Она бы еще сказала, что бог там раздает указания божьим коровкам на кого сесть и кому тем самым принести удачу. Сандер улыбнулся, приподнялся и сел в гамаке. Теперь через тонкую изгородь он четко видел маленькую фигурку. Это был мальчишка, лет пяти наверное. Стоял, не двигаясь, притаившись. — Эй! Выходи, я же вижу тебя! Но пацан вылез не сразу, постоял еще какое-то время в нерешительности, мялся, переступал с ноги на ногу. — Не бойся, я не кусаюсь. Это его не особенно убедило. — Слышь, поди сюда, ну давай. Смешной какой, — улыбнулся он. — Идем. Он и сам не понял, зачем подзывает его. Мальчик его как будто боялся, но все равно делал робкие шаги в сторону Сандера. Чудной какой. Глазищи большие и грустные. И костлявый. Зато волосы вон ниже плеч и блестящие. На девчонку похож. Наверное, его дразнят, подумал Сандер. — Ты соседский, малыш? Мальчик робко кивнул. — А чего подглядывал? Тот покраснел, и Сандер подумал было, что начнет отрицать, но нет. — Я качели увидел. — Качели? — удивился Сандер, глядя вокруг. А потом понял. — Какие ж это качели, дурачок? Это гамак. — Гамак, — просиял мальчик. — А можно мне тоже…покататься? — Можно. Только за плату. — Плату? — Сделай доброе дело, пацан. Мне отсюда выходить нельзя, — мысль пришла ему в голову внезапно. Внезапная мысль о том, что ему жуть как хочется холодной колы. — Нельзя? — Видишь, я в пижаме. Как, по-твоему, могу я в пижаме идти в магазин? Мальчик хихикнул в кулачок. — В пижаме нельзя. Над тобой будут смеяться. — Вот. Поэтому сделай доброе дело, сбегай за меня и купи колы. А я тебе покататься дам взамен. Ну как? Ему точно не больше пяти, подумал Сандер, и стало как-то неловко отправлять такого малыша в магазин, хоть это и близко. А, да что с ним будет. — На, вот, — он сунул руку в карман пижамных брюк, и вытащил оттуда смятый евро. — Сдачу можешь оставить себе. Так еще и на качелях покатаешься. Неплохая награда, а? — Мама не разрешает брать себе чужие деньги, — сурово произнес мальчишка. — Чужие? О! какой же я чужой? — он протянул мальчику руку. — Я Сандер. Пацан недоверчиво поглядел на его протянутую ладонь, но быстро протянул и свою тоже. А потом схватил евро и убежал. — Эй! Вот поганец! — Сандер смотрел как тот ловко перемахивает через изгородь, а потом исчезает. — Ну, ничего себе, — он растерянно плюхнулся обратно в гамак. Его надул какой-то сосунок. Мама не разрешает брать чужое значит? Ну неплохо, неплохо. Ему стало смешно. Ладно. Один евро — не велика потеря, к тому же они все равно стакнутся. Только вот, когда эти соседи успели тут появиться? Наверняка, пока он валялся с температурой дома. Это, вроде, мелочь была. Ну, подумаешь, пропустил переезд новых соседей. До них этот дом года два пустой стоял. А все равно как-то не по себе стало. Снова это ощущение. Мир как будто еще больше ускорил свое движение, и Сандер плетется позади. И мама даже ничего ему про это не сказала. Как странно. Не могла же она не заметить. На раскаленный диск солнца наползало пузатое кучерявое облако. Оно накрыло своим телом солнце всего на пару минут, а потом двинулось дальше. Сверчки разорались еще громче, и к их привычным голосам примешался вдруг другой, протяжный и странный, который обычно появлялся ближе к сумеркам. А потом звучал еще всю ночь. Медведка. Мерзкое создание. Сандер подобрал ноги. Он этих медведок жуть как боялся, хоть в жизни бы не признался в таком никому. В такой высокой траве могло, что угодно водиться. Как раз в тот момент, когда он размышлял о немыслимых и ужасных созданиях, которые могут прятаться в траве и под землей, мальчишка вдруг вернулся. — Вот, — он был весь красный, запыхавшийся, со сверкающими глазами и до того довольный собой, будто ему удалось выхватить последнюю колу в этом городе. — Держи, и сдачу тоже, — он протянул вторую ладонь, в которой блестела горсть мелочи. — Оставь себе. — Мама сказала… — Ладно, ладно. Какая суровая у тебя мама. — Вовсе нет. Теперь можно покататься? — нетерпеливо бросил он. — Конечно, — Сандер забрал свою колу. Мама убила бы его за это. Но то, чего мама не знает, то ей не повредит, подумал Сандер. Мальчик безуспешно пытался вскарабкаться в гамак и наблюдать за его потугами было даже весело. Но потом Сандер сжалился, подхватил его под руки и усадил в гамак. Он был легкий как перышко. Самый мелкий из всех пятилетних детишек, которых Сандеру доводилось видеть. — Как тебя звать-то, малой? — Робби, — прошептал тот, совершенно сумасшедшими глазами глядя вверх. Он был в восторге, и крепко держался за края гамака. Боялся упасть, несмотря на восторг. — Робби, — повторил Сандер. — Не бойся. Тут все устроено так, что ни за что не упадешь, если только не будешь вертеться как ненормальный. — Точно? — он перевел испуганно-восхищенный взгляд на Сандера. — Точно. Клянусь. Да даже если и упадешь, тут мягко. Ничего с тобой не будет. — Точно-точно? Сандер рассмеялся. Ему не терпелось открыть колу, но и оставить этого пацана одного тут, пока сам пойдет в дом, он не решался. Мало ли. — Зуб даю. — Ладно, — малыш судорожно выдохнул, как после долгих рыданий. Какое-то время он молча качался в гамаке. Сандер жадно смотрел на свою колу, и надеялся, что пацану надоест качаться быстрее, чем она потеплеет. Он приложил бутылку к горящему лбу. Раз уж пить пока нельзя, можно было воспользоваться этой восхитительной прохладой хотя бы так. Вдруг посреди гомона сверчков и звуков, которые издавала страшная, жуткая медведка, Сандер снова услышал уже знакомое мягкое «ззззззз». Он взглянул себе под ноги, на высокую траву, которая была ему почти по колено, и хоть был в носках все равно чувствовал прохладу земли, которая тут не особенно прогревалась из-за тени от деревьев и травы. Там, под этой прохладной землей, роет свои туннели медведка, а может еще кто пострашнее. Всегда так было — когда он думал о каком-то своем страхе, на ум приходило что-то еще хуже. По крайней мере, он знал как эти медведки выглядят, знал, что вообще-то их ему нечего бояться, а вот про тех, которые «хуже», ничего не знал. Воображение могло дорисовать им сколько угодно ног, клешней, клыков, сделать их размером с гигантских песчаных червей из «Дюны» или «Дрожи земли», и вот это по-настоящему пугало. Неизвестность. Что там в действительности под этой землей? — А почему ты так странно одет? — спросил вдруг мальчишка. Сандер отвлекся от медведок и земляных червей, и заметил вдруг, что рoulette à Dieu сидит у него прямо на лбу. А он сам этого даже не замечает. Надо же, посовещалась там с Богом, и прилетела значит к пятилетке с подарком в виде удачи. — Я болею. — А сколько тебе лет? — Пятнадцать. Мальчик рассмеялся. — Ты врешь все. Моей сестре пятнадцать, и она на вот столько, — он развел руки, пытаясь показать насколько. — Вот настолько выше тебя. — Рост — это не показатель возраста, дурачок. — А что тогда? — с живым интересом спросил он. — Ты что, никогда не видел карликов? Они даже ниже тебя могут быть, но старше. — Ниже меня? — удивился он, как будто не мог поверить, что такие люди существуют. Божья коровка все еще сидела у него на лбу, и не улетала даже когда он вертел головой из стороны в сторону. — Так у тебя есть сестра? — задал свой вопрос Сандер, проигнорировав вопрос Робби, — Она красивая? — Не очень, — он нахмурился. Сандера это рассмешило, он-то ожидал, что малец начнет нахваливать ее. — И еще она злая. Я убежал от нее. — А тебе не влетит? — У нее там ухажер. А он еще противнее, — он в отвращении скривил лицо. — Он тебя обижает? — Да. Слушай! — он вдруг приподнялся, а Сандер не мог отвести взгляда от божьей коровки, которая как будто прилепилась к его лбу и никуда не двигалась. — Раз тебе тоже пятнадцать, то ты, наверное, можешь прийти и побить его? Можешь ведь? Можешь побить и сестру. Но не сильно, наверное. Иначе она пожалуется родителям. — Наверное, она пожалуется даже если бы я ее не сильно побил, разве нет? Робби задумался, и полнейшее разочарование отразилось на его лице. — Наверное. — И девчонок бить нельзя. — Почему? — Ну, просто потому что… — Сандер поскреб этикетку на коле, вдруг поняв, что и сам не знает точного ответа на этот вопрос. — Просто нельзя. — Даже если они злые? Даже если бьют тебя сами? — Мы же мужчины. Мы не должны бить девчонок и все тут. — Я не мужчина. Я мальчик, значит я бы мог наподдать ей. — Ты еще малыш, и никому не мог бы наподдать, — посмеялся над ним Сандер. — А ты мужчина? — Ээээ…наверное. — Значит, ты можешь ей наподдать? — Нет. — Но почему? — Потому что я даже не знаю ее, с чего мне ее вообще бить? К тому же, я сказал тебе, что мужчины не бьют девчонок. Чем ты слушаешь! — Тогда ты бы мог побить ухажера. Он же не девчонка. Хотя… Он бросил на Сандера какой-то тоскливый, разочарованный взгляд. Даже оскорбительный. — Он еще выше сестры. Ты бы с ним ни за что не справился. Он мне жуть как надоел. Каждый день таскается, и крутит мне уши. Говорит, чтобы я не мешался под ногами. А когда я говорю, что расскажу все маме с папой, сестра начинает беситься. Жуть как они мне надоели, — повторил он и тяжело вздохнул. До чего дожил, подумал Сандер. Сижу дома летом, так еще и с пятилеткой болтаю. Но пятилетка был забавный. Да и к тому же, это лучше, чем одиночество. И еще, у него теперь есть кола. Не все так плохо. — Можно я потом еще приду? Компания пятилетки была неплохой только пока Сандер застрял тут на своем карантине, но когда он по-настоящему поправится, то не будет же с ним возиться. А поправится он уже совсем скоро. Робби смотрел такими жалостливыми глазами, что Сандер не смог сказать ему нет. К тому же, ему действительно было жаль пацаненка. Если его так задирают дома, то будет совсем по-скотски сказать ему, чтобы больше не приходил. Сандер уже решил, что позволит ему сюда таскаться, а потом…потом он что-нибудь придумает, как-нибудь отвадит его от себя. Но в тот момент, когда он хотел об этом Робби сообщить, тот вдруг снова спросил. — А когда вырастешь, побьешь ухажера? Ухажер. Где он только нахватался таких словечек. — Ладно. Побью, — важно заявил Сандер. — Ура, — он радостно заболтал ногами, обутыми в сандалии. — Скажешь ему, что это Робби тебя отправил? Сандер рассмеялся. Прямо мелкий дон Корлеоне. — Но сестру бить не буду. Я же мужчина. — Я ее сам побью, когда вырасту. Это справедливо. Она меня задирает, а потом и я буду. — Ничего тут справедливого нет. — Почему? — он повернул к Сандеру свое маленькое треугольное личико, на котором большие карие глаза выделялись особенно сильно. — Потому что…я точно не знаю, но замечал, что девчонки вырастают быстрее. Они растут до какого-то времени, а потом уже перестают расти совсем. А мальчики растут всю жизнь. И…короче, наверное, ты уже будешь слишком большой, чтобы бить ее. Она будет маленькая, а ты большой. Это нечестно. Ясно тебе? — Но она большая сейчас, и все равно бьет меня. Хоть я и маленький. Я ничего не понимаю. — Ладно. Тогда так. Она твоя сестра — ее бить ни за что нельзя. — А я ее брат, но… У Сандера закончились аргументы, ему ведь и самому было всего десять лет, а этот малец задавал слишком много вопросов. И в конце концов, он не придумал ничего лучше, как просто сказать ему, что не разрешит таскаться сюда, если Робби собирается бить сестру. Пусть даже для этого ему сначала нужно подрасти. Это возымело эффект. Робби сначала насупился, что-то обдумал, потер нос, и даже от этого божья коровка никуда не улетела, а потом выдал: — Хорошо. Я не буду ее бить. Но если какая-то другая девчонка будет ко мне лезть, то ей не поздоровится. В гамаке он уже раскачивался вполне уверенно, и вообще ассимилировался тут как-то очень быстро. Сандера посетило странное подозрение, что избавиться от него будет не так уж легко, как он себе надумал. — А у тебя есть сестра? — Неа, — покачал головой Сандер. — А брат? — Тоже нет. У меня только мама. — А где твой папа? — Не знаю. — Как это так? — Ты задаешь слишком много вопросов. Он поглядел испуганно, так словно фраза Сандера означала, что больше с Робби говорить не будут. Но молчать смог всего пару минут. — Твои папа и мама ушли во взвод? — Чего? — Сандер рассмеялся, подпирать дерево ему уже надоело, и он тоже уселся в гамак, только напротив. Места там было полно, особенно для двух тощих детишек. — Ушли во взвод. Я слышал, как мама и папа говорили так про моих тетю и дядю. Это значит, что… — Я знаю, что это значит. Но это называется «развод», а не «взвод», и в него не уходят. Кола уже безнадежно «остыла», поэтому Сандер положил ее рядом. — Мама просто взяла меня, когда я еще был маленький. — Как это взяла? — Из специального дома, куда люди сдают своих детей. — О, я слышал про такое! — оживился он. — Там, где я раньше жил, была девочка, которую тоже взяли из специального дома. Она была такая противная. Я бы такую никогда не взял, — он робко посмотрел на Сандера, а потом добавил, — Ты хороший. Наверное, твоя мама тебя долго искала. — Наверное, — пожал плечами Сандер. Мама никогда от него намеренно не скрывала эту информацию. Она сама рассказала ему, когда он уже мог более или менее понимать такие вещи. И ничего особенно в их жизни не изменилось. Это все еще была его мама. Других Сандер не знал. И он у нее тоже был один. — А тебе не грустно одному? Вообще-то он довольно редко бывал один. Только когда болел, еще по ночам. Но когда этот карапуз спросил, Сандер вдруг задумался. Бывали такие моменты, что даже когда они изобретали с приятелями что-нибудь интересное, когда веселились, когда бегали, он чувствовал внутри какую-то странную оторванность от всего. Как будто все вокруг вымышленное и он просто притворяется, что ему весело. Он ничего не ответил на этот вопрос, и малец тоже молчал. Они долго лежали, покачиваясь в гамаке, слушая сверчков и велосипедные гудки. Медведка больше не трещала. Сандер приподнялся, он думал, что Робби заснул, но тот лежал, глядя на небо с божьей коровкой во лбу. — Та девочка потом сбежала из дома, — вдруг сказал он. — Ты же не сбежишь? Сандер не понял, что его в этих словах пятилетнего ребенка так поразило, но он вдруг понял, что не может ответить на этот вопрос. Вернее, он знает ответ. Сбежать ему всегда хотелось. Просто пацан сказал это так, будто знал об этих его мыслях. Это было странно и удивительно. — Робби! Мелкий засранец! Ты где?! — Это она! — Робби испуганно приподнялся. — Сестра. Не выдавай меня. Я не хочу к ним идти, пока мама с папой не вернутся. — Роббббиииии! — Вот блин, — он выкатился из гамака, и Сандер полетел вместе с ним в траву. — Смотри, ухажер с ней. Видишь его? — он ткнул пухлым детским пальцем вперед, а потом снова затаился. Сандер приподнял голову и действительно заметил рядом с ней какого-то парня. Ему, наверное, лет двадцать было. Такой здоровяк. Не верилось, что он крутил уши пятилетнему мальчику. — Это его надо побить? — Ага, — радостно улыбнулся Робби. — Но не сейчас. Я маленький, но не тупой, знаю, что у тебя сейчас не выйдет с ним сразиться. Сандер вдруг разозлился. У здоровяка была такая самодовольная рожа. Конечно, ему было не двадцать, но семнадцать уж точно. Сандер и думать забыл, что в этой траве, вернее под землей водятся всякие твари, которых он боялся, сейчас он был занят тем, что разглядывал сестру этого малыша Робби. Она совсем не выглядела как стерва (мама запрещала ему употреблять это слово, но Сандеру нравилось, как оно звучало, оно было каким-то взрослым и хлестким как пощечина). Более того, она выглядела как красавица. С длинными каштановыми волосами, которые как будто плыли за ней, каждый раз, когда она вертелась из стороны в сторону. Хорошо, что Сандер запретил Робби ее бить. На ней было платье в горошек, которое едва-едва доходило до колен, и к тому же просвечивало. Какая чудесная, восхищенно подумал Сандер. На лодыжке у нее болтался золотой браслет, и это на десятилетнего Сандера почему-то произвело неизгладимое впечатление. — Робби! — снова крикнула она, а этот ее ухажер подкрался к ней сзади и приподнял за талию. Его необходимо было поколотить прямо сейчас. Они целовались, и Робби рядом вдруг фыркнул и плюнул. — Фу. Поскорее бы она уехала в свой дурацкий колледж, — сказал он со злостью. — Ненавижу их. — Эй, нельзя так о своей сестре, — упрекнул его Сандер, продолжая любоваться ею. — Почему? — так же тихо спросил Робби. — Они оба злые, и не любят меня совсем. Они свалились на землю, лежали в траве, но божья коровка все еще была на месте. Это казалось Сандеру уже совсем странным. Может, она мертвая? Волосы этого мальца были точь-в-точь такого же цвета, что и у его сестры. Блестящие, искрящиеся.И Сандеру в голову даже не пришло подходящее для них сравнение. — Так не бывает. Она же твоя сестра, а ты маленький. Девчонкам нравятся дети. — Да. Если только эти дети не их братья, — пробурчал Робби. И они снова молчали. Болтовня этого пацаненка уже порядком надоела Сандеру. Все мысли были заняты только его сестрой. Ему хотелось, чтобы она их заметила, чтобы сама тоже перелезла через изгородь и можно было взглянуть на нее поближе. Но потом его вдруг кольнуло чувство вины. Робби лежал, притаившись, с приоткрытым ртом и беспокойно бегающими глазами. А Сандер тут о девчонке думает. Робби же попросил не сдавать его. — Не бойся, понял? — вдруг сказал Сандер. — Я им тебя не отдам. Давай лучше на облака смотреть. — О, я люблю эту игру! — Робби ловко перевернулся на спину, Сандер тоже. Здоровенный рыжий муравей полз по рукаву его фланелевой пижамы. На Робби была футболка с пакменом и короткие шорты. Если такой муравей укусит его, вот визгу-то будет, подумал Сандер, но все же понадеялся, что такого не случится. — Это похоже на корову, — Робби вздернул подбородок, и Сандер тоже взглянул на это «коровье» облако, которое стремительно двигалось к солнцу, накрыло его. Солнце превратилось в золотую монетку, стало как будто еще ослепительнее. — А вон то на голову дракона. — Где? — удивился Робби, вертя головой. — Ух, ты! Точно! — Смотри, то на сундук похоже. — А, по-моему, это рыба. — Какая еще рыба, это сундук! — А там…смотри, смотри, там целый корабль! Они так увлеклись этой простой игрой, в которую Сандер уже сто лет не играл, что сильно перепугались, когда над ними вдруг нависло чье-то лицо. — Вот ты где. Вблизи она была еще красивее. И Сандер сначала онемел. Ее волосы почти касались его лица, потому что она стояла наклонившись, и почему-то именно над Сандером. Робби вскочил с земли и вот тогда-то божья коровка, наконец, быстренько расправила крылья и упорхнула, возмущенно жужжа. — Я же приказала тебе со двора никуда не таскаться. — Мне скучно! И я все расскажу маме с папой! — он покраснел и стоял, расставив ноги, сложив руки на груди, с таким важным, но перепуганным лицом, похожий на маленькую придонную рыбку, которая раздувается в размерах, чтобы напугать врага. — Что ты им расскажешь, козявка? — она заправила волосы за ухо и Сандер заметил капельки пота у нее над верхней губой. — А ты кто такой? — она повернулась к Сандеру, разглядывая его с презренным любопытством, почти граничащим с равнодушием. Он такие взгляды много раз видел. Взрослые девчонки смотрели на мелких вот такими именно глазами. Он судорожно сглотнул, заметив, что кожа у нее на груди белее, чем на лице. Он даже лифчик ее заметил, когда она наклонялась, и ему от этого было стыдно. Она даже не дождалась его ответа, а просто схватила Робби за руку и поволокла за собой. — Отпусти! — вырывался малец. А потом взял и пнул ее по голой лодыжке, убежал и спрятался за Сандера. Его ручонки сомкнулись на шее Сандера, и он слышал, как Робби испуганно и быстро дышит ему прямо ухо. «Я им тебя не отдам», — пронеслось у Сандера в голове. Обещал ведь. — Мы играем, — сказал Сандер. — Не забирайте его, мадемуазель. — Чего? — она рассмеялась. Но Сандер был уверен, что она разрешит им играть дальше. Потому что ему было всего десять, и по ее меркам он тоже был малышом. А взрослые всегда умилялись, когда маленькие говорили всякие серьезные красивые слова. Маме такое нравилось. Когда она грустила, Сандер ухаживал за ней, и тоже звал ее мадемуазель. Ей это ужасно льстило. — Ива, мы играем, — подтвердил Робби позади. Она взглянула на них недоуменно, откинула волосы красивым жестом за спину, и улыбнулась. — Ладно. Мадемуазель, надо же, — сказала так, будто впервые услышала это слово. Но, конечно, она слышала, подумал Сандер. Просто ну совсем не ожидала, что кто-то применит его к ней. С женщинами все было очень просто. — Ладно, карапузы. Не балуйтесь только. А потом она ушла. Так же неожиданно, как и появилась. — Ты сказал, что она не красивая и злая, — упрекнул Сандер Робби. Тот все еще стоял позади него, вцепившись в шею. Сандер потянул его за футболку, чтобы отвязался, наконец. Робби уселся на траву, напротив него и с совершенно невинным видом, утвердительно кивнул головой. — Не красивая. И злая, ага. — А кто, по-твоему, красивый? — Ты, — ни капельки не смутившись заявил он. А потом рассмеялся и повалился на траву. Все звуки сада, которые до этого были словно поставлены на паузу, снова заиграли. Сверчки и медведка, детские вопли, гудки велосипедов, кто-то по соседству болтал по телефону, катались на роликах, переливами звучали птичьи голоса. Впереди было целое лето.