Оттенки холода

I change during the course of a day. I wake and I’m one person, and when I go to sleep I know for certain I’m somebody else. Bob Dylan Он прицепился. И не было от него никакого спасения. Утром, уходя на работу, мама с удивлением обнаруживала этого мальца у порога. Маме он ужасно нравился. Напомнил о тех временах, когда Сандер был таким же маленьким, болтливым и прилипчивым. Мама вообще любила детей, а этот нравился ей, потому что был очень бойкий и всегда с улыбкой. А приходил он всегда с самого раннего утра, как будто переживал, что Сандер ускользнет куда-нибудь по своим взрослым десятилетним делам. Чинно стоял у калитки и ждал, пока мама выйдет. Через изгородь больше не перелезал, потому что вдруг сделался ужасно вежливым перед мамой. Хвалил ее прическу и туфли. А она от этого прямо таяла, трепала его по волосам и всегда приглашала в дом, и, если Сандер еще спал, будила его. Первые пару дней Сандер даже ничего не имел против. В конце концов он болел и умирал от скуки в доме, где единственным развлечением был телик. Они с Робби валялись в гамаке, иногда играли в прятки. Все это были очень скучные развлечения, если учитывать, что Сандеру еще приходилось слушать болтовню пятилетнего малыша, который рассказывал о своих машинках и железной дороге, о гигантском самосвале, в который он мог залезть, только вот катать его было некому. Сандер слушал о том, как прошлым летом Робби удалось побывать в Лондонском зоопарке, а еще в каком-то цирке, где тигры прыгали через огненные кольца, и это было жуть как страшно, а еще тигров жалко, потому что тигры не должны прыгать через огонь. Это же опасно. Он рассказывал о своих друзьях из прежнего города, в котором они жили (это было совсем недалеко, и у них была квартира в центре города, но маме захотелось на природу, вот папа и перевез их сюда). Друзья были такие же пятилетки, кое-кто еще младше, одному было семь, и большую часть его болтовни, Сандер просто пропускал мимо ушей, качаясь в гамаке, и засыпая под его бойкие рассказы. Сандер шел на поправку и думал, как бы поудобнее и мягче избавиться от этого мальца. Но потом случилось кое-что такое, из-за чего он передумал. Ива. Она всегда приходила за Робби. Вечерами, когда он засиживался, иногда днем, когда родителям вдруг приходило в голову свозить куда-нибудь детей. Она никогда не ходила через центральный двор, а всегда нагло перешагивала через изгородь. Пугала их, внезапно подкрадываясь, когда они играли на заднем дворе, щекотала со спины Сандера и больно тянула Робби за волосы, так что тот вскрикивал и набрасывался на нее с кулаками. Сандеру льстило такое распределение. Щекотка была приятной и будоражащей воображение. Ночью он лежал без сна, выдумывая всякие небылицы о том, что Ива влюбляется в него, и соглашается ждать, пока он подрастет. Он думал о ее волосах, о том, что они пахнут дегтем и дешевыми духами. Иногда он чувствовал ее приближение, даже если не видел из-за этого запаха. Но даже когда чувствовал, сидел не шевелясь, потому что ему не хотелось упустить свой момент счастья. У нее были серые глаза и яркие губы, а еще очень красивый нос. Он бы любую часть ее лица и тела мог охарактеризовать как «очень красивое».Ему нравилось даже то, что ее передние зубы были немного велики, и когда она улыбалась, была похожа на кролика. Все в ней было идеально для него, даже ее одежда. Обычно, она носила платья. Значит можно было любоваться ее загорелыми ногами и браслетом, который как-то очень сильно засел в голове у Сандера. Иногда Ива болтала с ними, но делала это, конечно, с высоты своего роста и возраста. С усмешками и издевками. И Сандер при ней старался как можно меньше говорить. Ясное дело, ни одна из его историй не стоила ее внимания, а только сделала бы его посмешищем в ее глазах. Поэтому он предпочитал молчать, отвечая только если она задавала вопросы. Она прознала, что мама Сандера дает частные уроки живописи в городе, и спрашивала, не согласится ли она и ее поучить. Ей не хотелось серьезно этим заниматься, просто провести время, пока не уедет в колледж. Местечко тут было прескучное и таскаться к реке ей быстро надоело. С Сандером она была даже мила. Но он довольно быстро понял, почему. Робби разболтал ей, что он у мамы приемный. И за это ему хотелось Робби придушить. Он никогда не стыдился того, откуда мама его взяла, просто по какой-то детской своей наивности поверил, что Ива искренне к нему расположена. А оказывается, она его просто жалела. Он сказал, что спросит у мамы насчет уроков. Разве это не означало, что ему тоже будет позволено таскаться в их дом? Хотя он, итак, мог бы таскаться вместе с Робби, напроситься. Но таскаться просто с Робби, и таскаться туда, где у него есть еще и поддержка в виде мамы — совсем разные вещи. Мама была сильно нагружена работой и Сандер очень переживал, что она откажется. Но его ждало большое разочарование. Все эти годы он ошибочно думал, что уроки живописи мамы — это простые уроки рисования. Оказывается, это даже не так называлось. И никакой живописи мама не учила, попросту, потому что рисовала весьма средне. Она давала уроки истории искусств. А это было совсем другое. Для школы ее умений рисовать было достаточно, ведь она преподавала почти малышам. Но учить кого-то «писать» (так она об этом говорила — «писать», почему «писать», думал Сандер, если это рисунки) ей даже в голову не приходило. Так пришло первое разочарование этого лета. Вторым было то, что он, наконец, поправился, и приятели активно зазывали его осуществлять все их летние планы, а он все еще не избавился от своего пятилетнего недоразумения, которое таскалось за ним по пятам. Ребята засмеяли бы его, скажи он им, что Робби тоже будет теперь с ними играть. Но Сандер чувствовал себя так, будто подобрал с улицы котенка, взял за него ответственность, и теперь будет большим свинством вернуть его место. Ведь он даже еще не окреп как следует. В их округе детей возраста Робби не было. Были немного постарше. Семилетки и восьмилетки уже считали себя достаточно взрослыми, чтобы водиться с пятилетним. Было бы гораздо легче, если бы Робби был, например, кузеном Сандера. Тогда можно было бы сказать ребятам, что мама заставляет его с ним возиться и ничего поделать нельзя. Сандер даже подумывал о том, чтобы соврать им, чтобы сказать, что Робби и вправду его кузен. Но потом передумал. Врать он не любил. И однажды все-таки пришлось взять его с собой. Он бежал позади, умирая от счастья, и хватая Сандера за руку. Впервые его взяли в такие взрослые игры и ему не терпелось поучаствовать. Он что-то болтал без умолку всю дорогу, а еще взял с собой игрушку человека-паука, и говорил, что это лучшая в мире вещь. Что он хочет дать поиграть с этой игрушкой и другим ребятам. — Никто не будет в это играть. — Почему? — удивился Робби и схватил его за руку своей потной ладошкой. Человек-паук был такой здоровенный, что волочился по пыльной дороге, а иногда Робби его ронял. Так что в конце концов Сандеру надоело, и он забрал у Робби игрушку. — Дай я понесу. — Спасибо, — робко поблагодарил Робби, и Сандер почувствовал, как его рука сильнее сжала ладонь. — А почему никто не будет играть? Было очень жарко. На Робби была панама с надписью «могучие рейнджеры», а на Сандере кепка. Следи, чтобы он не снимал эту штуку, сказала Ива, и Сандер намеревался заботиться об этом как следует. — Потому что у нас другие дела. Нужно подготовиться к конкурсу стрелков. — Оооо… — он не понял, что за конкурс такой, но звучало это так по-взрослому. — Мы будем делать луки и стрелы, а потом соревноваться. На это уйдет много времени. А ты поиграй со своим человеком-пауком рядом. — Я тоже хочу делать луки! — выпалил Робби. Ну, естественно, подумал Сандер.Нужно было подумать над тем, как же его все-таки нейтрализовать, а еще дать занятие, которое будет выглядеть, как важное, но не будет опасным. — Вообще-то у нас будет для тебя очень важное дело. Ты поможешь нам сэкономить кучу времени. — Да??? — оживился Робби. — Ага. Только нужны быстрые ноги. — Я очень быстрый! — Что-то не похоже, — посмеялся Сандер. — Ты даже за мной еле поспеваешь. Робби прибавил шагу, и быстро начал запыхаться. Ноги у него были коротковаты. — А что я должен буду делать? — спросил он с любопытством. — Увидишь, когда придем. Ребятам не понравилось, что в их отряде новичок. Тем более такой мелкий. Одному из них было почти двенадцать, и пятилетний новобранец казался ему чуть ли не оскорблением. Впрочем они быстро сообразили, что из Робби можно было сделать мальчика на побегушках, гонять его по всяким поручениям, которые им самим было лень делать, да в тот же магазин, если захочется мороженого. И гоняли. Он таскал для них стрелы, которыми они пуляли в самодельные мишени, такой счастливый, как будто ему доверили самое ответственное на свете задание. И смотрел на них, как на богов, как будто поверить не мог, что такие большие ребята действительно приняли его в свою компанию. Сандер радовался, что нашел ему хотя бы такое применение, что не надо следить за тем, чтобы ему было весело, или за тем, чтобы он не хныкал, что хочет домой. — Откуда он свалился на тебя? — спрашивали ребята, и смеялись над тем, как Робби безоговорочно выполнял все то, что ему поручал Сандер. Другие ему тоже нравились, но иногда он ленился, говорил, что ему надоело, что устал и не пойдет. И стоило только Сандеру глянуть на него как-то по-особенному, даже слов не произнести, как малец несся на всех парах выполнять самые разнообразные поручения. Сандер рассказал, но в своем рассказе попытался сделать акцент на то, что знакомство это ему не совсем нравится, а тем более ему не нравится, что пацан прилепился теперь к нему. А потом рассказал про чудесную Иву, и тогда уж приятели простили и поняли его окончательно. — Красивая? — Очень, — кивал Сандер. — Она же старая, — кривили лица мальчики. — Тебе с ней ничего не светит. Солнце уже стояло в зените. Они все умирали от жажды, и отправили Робби за газировкой. — Пять лет — это не большая разница для любви, — высокопарно произнес Сандер, и мальчики смеялись над ним, схватившись за животы. — Она будет как твоя мамочка! — сказал кто-то. — Твоя мама что, родила тебя в пять? Они снова смеялись и болтали. И Сандер тоже шутил с ними. Он был рад, что лето наконец действительно началось, что больше не нужно сидеть в доме и носить дурацкую пижаму. Ему нравилось, что теперь можно возвращаться домой в сумерках и убегать ранними утрами, чтобы удить рыбу. Хотя нет, вдруг подумал он с досадой. Робби шел к ним, волоча в руках тяжелый пакет. Ну не то, чтобы очень уж тяжелый. В этом его пакете было всего баночек пять газировки, но он волок его почти по земле. Старался приподнимать. Но ручки у пакета были слишком длинные. Лицо у него порозовело от напряжения, изо рта торчала палочка леденца, а панама, которую ему приказано было не снимать, куда-то пропала. Сандер приподнялся, хотел пойти к нему на встречу, чтобы помочь, но приятели на него так посмотрели, что он остался на месте. Робби нужно было пройти проверку. Чтобы взрослые ребята приняли его к себе, ему нужно было стать почти абсолютно независимой, а главное полезной единицей. Он же сам хотел, вот пусть теперь старается. Он добрел до них, иногда закидывая пакет себе на спину. — Вот, — леденец чуть не выпал у него изо рта, и Робби бухнул пакет перед Сандером и его приятелями. Полез в карман за сдачей, но монетки рассыпались у его ног, и он начал собирать все из пыли. — Эй, я маунтин дью просил, а ты всем колу купил, — старший из их компании, тот самый двенадцатилетний мальчик, по имени Якоб, который был и выше всех и важнее, смотрел на Робби со злостью. А Робби растерянно смотрел на него со своим леденцом во рту. Весь красный и потный. Его колени были в пыли, одна разодрана. Упал что ли в пути, раздосадованно подумал Сандер. Подумал еще, что поругает его за панаму. Но это не при ребятах, чтобы не снижать, итак, невысокие баллы Робби. — Я совсем про это забыл, прости пожалуйста, — затараторил Робби. — Ненавижу колу, — нудел Якоб. Я не буду это пить. Придется тебе пойти снова. Ребята робко на него смотрели, не смея что-либо возразить. А Робби тяжело вздохнул, заправив прядь волос за ухо. Он уже выдохся от этого пути, а дорога была не короткой, и явно не хотел тащиться снова. Но пошел, если бы приказали. — Вернись обратно, — требовал он. Стоял самый пик жары, и Робби удрученно засобирался было назад. Ему очень хотелось понравиться этим мальчикам, потому что они были друзьями Сандера. А Сандер ему очень нравился, и не хотелось еще, чтобы у Сандера из-за него были проблемы. Не хотелось, чтобы Сандер ссорился со своими друзьями. А еще ему хотелось, чтобы Сандер считал его крутым. Поэтому он и панаму эту дурацкую выкинул. Она ему не нравилась, и Сандер утром над ней посмеялся. У него еще никогда таких друзей не было. А те, про которых он рассказывал, были выдуманные. То есть, Робби все Сандеру наврал. Потому что Ива всегда говорила, что это странно не иметь друзей. Что это значит, что с человеком «нелады». Он не хотел таким быть, и что если бы Сандер узнал, то перестал бы с ним играть и разговаривать. Так что Робби готов был хоть сто раз пойти за маунтин дью для этого противного Якоба, который ему, кстати, совсем не нравился. Он был весь усыпан веснушками и с противными голубыми глазами, которые казались Робби очень злыми. У Сандера были, кажется, зеленые. А еще Робби нравилось, что их волосы тоже были почти одного цвета. Только у Сандера немного светлее, как молочный шоколад. Не белый, а молочный. Самый вкусный на свете. Сандер был теплый. А все эти мальчишки холодные и злые. На самом деле, Робби очень бы хотелось, чтобы они с Сандером играли тут одни. Вообще ему и в саду было очень здорово. Здорово было, когда Сандер болел. Вот бы еще… — Никуда он не пойдет, — спокойно сказал Сандер. — Пей колу, ничего с тобой не будет. Он поманил Робби к себе, и Робби заметил, что он немножко зол. — Где твоя панама? И почему ты такой грязный? —спросил он сурово, а потом увел его к реке. Вымыл ему лицо и пыльные коленки — Упал? — Упал, — виновато кивнул Робби. Сандер тяжело вздохнул, снял лук, который все это время болтался у него на плече. — Надо осторожно ходить. — А я и шел. Просто спешил. — Куда панаму задевал? — Улетела, — быстро соврал Робби. Тут у речки было просто чудесно. Можно было подумать, что никаких приятелей у Сандера нет, что они только у друг друга. Хотя, конечно, Робби понимал — Сандер ни за что не будет возиться с ним одним. Нельзя ему водить дружбу с такими малышами. И он вообще удивлялся, что Сандер еще не послал его, что не дерет за уши, и не зовет малявкой, как ухажер Ивы. Ему казалось, что все большие ненавидят малышей, только если они не родители этих малышей. Мама с папой Робби любили, это он знал точно. Вода в речке была такой прозрачной, что видно было крошечных рыбок, которых медленно несло течением, серые камушки и песок, зеленые травинки, которые волновались из-за воды. Цвет у них был не такой, чтобы прямо очень зеленый. Робби взглянул на Сандера, который зачерпывал воду в ладони, чтобы попить и умыться самому тоже, и подумал, что эти травинки в речке, как раз цвета его глаз. — На вот, держи, — он снял свою кепку, скрутил курчавые волосы в хвостик и надел на него свою кепку. — Чтобы не напекло. И это, конечно, было в сто тыщ раз круче, чем панама. Робби чуть не лопнул от гордости и радости. — А ты? — Меня не напечет. Я же большой. Робби восхитился. Как же ужасно ему хотелось вырасти. И стать ему ровней. Чтобы солнце боялось напечь голову, чтобы стать таким же интересным и крутым. В августе ему должно было исполниться всего шесть. Так ужасно мало. Пройдет целая куча времени, прежде чем он сможет догнать Сандера. Хотя и так он все равно будет впереди. Робби стало грустно. — Пошли. Сандер хотел взять его за руку, но потом передумал. Он и без того слишком возился с этим пацаном. Ребята странно косились на них, когда они шли от реки. Особенно Якоб. — Робби? — Что? — Я забыл свой лук у реки. Сбегай- ка, принеси быстро. Робби понесся за ним на всех парах, и Сандер уже один подошел к друзьям. — Я думал, тебе не нравится, что он с нами, — сказал Якоб. — И правильно думал, — Сандер уселся на камень. — Тогда чего ты с ним так возишься? — Я же говорил, почему. К тому же, я не хочу, чтобы пацан расшиб себе башку где-нибудь или пропал. Мне влетит за такое. — Даааа….- протянул другой, веселый Рун. — А еще же хочется свои крошечные яйца подкатить к его сестре. — Вообще-то отличный ход, чувак. Мама говорит, что все девочки смотрят на парней, как на своих потенциальных мужей. Она увидит, что ты заботливый. Будешь хорошим папашей для детей. — Потен…чего? — переспросил кто-то рядом. — Потенциальный, — повторил Рун. — Это значит «возможный». — Значит, она переспит с кучей мальчиков, прежде чем остановится на нем, — хохотнул Якоб. — Если остановится. И Сандер впервые за долгое время испытал к нему что-то вроде злости. До сегодняшнего дня он и не замечал, что Якоб такой. Они дружили почти три года, и Сандер никогда не испытывал к нему неприязни. А сегодня после того, как он хотел Робби снова отправить по такой жаре в магазин… — Вот, — Робби вприпрыжку вернулся с луком и протянул его Сандеру. — Эй, малец? Хочешь, себе такой же? — вдруг спросил Рун. Робби посмотрел на него удивленно, а потом робко и неверяще кивнул. — Сделаем тебе. Только поменьше. Сандера удивил этот его порыв. Но Рун был хороший. Самый добрый из их компании, так что вряд ли это было попыткой как-то подшутить над Робби. — Завтра будет тебе. И колчан тебе сделаем. Будешь у нас Робби Большое Гнездо. Робби весело рассмеялся, переводя взгляд с Сандера на Руна и искренне не понимая, с чего его вдруг удостоили такой чести. Сандер и сам не понимал, но был уверен, что ничего ужасного Рун не замыслил. Он был хороший. И может даже таким образом хотел Сандера поддержать. Робби был вне себя, когда они шли домой. Бежал за Сандером, как маленькая комнатная собачонка, но все равно не поспевал. Уже смеркалось и немного похолодало. Сандер остановился, присел. — Запрыгивай, а то сто лет будем с тобой так тащиться. Робби постоял в нерешительности, а потом прыгнул ему на спину. Сандер был теплый, чудесный, замечательный. Робби подумал, что совсем скоро тоже сможет так высоко смотреть и ходить так же быстро. — Мне понравилось сегодня, — сказал он, стискивая Сандера своими ручонками за шею. — Твои друзья хорошие. Солнце лениво закатывалось на Западе, с реки слышно было кваканье лягушек, и медведки тоже разворачивали свой хор. — Как думаешь, я им понравился? Я старался. — Конечно, — кивнул Сандер, подпрыгнул, и Робби тоже вместе с ним. Они рассмеялись. — Конечно, ты им понравился. — Я рад, — Робби широко зевнул, а потом и сам не заметил, как задремал по пути. Уснул. Сандер все глядел на его крошечные ноги в сандалиях, а потом решил, что больше не будет отправлять его в магазин. Даже если самому что-то захочется. По крайней мере, пока он такой мелкий уж точно. Когда они добрались до дома, были уже глубокие сумерки. У горящих уличных фонарей истерично бились мотыльки и прочая насекомая живность водила безумные хороводы. В его доме еще не горел свет, значит мамы не было. Это Сандера не удивило. Мама очень много работала. Копила на большой дом где-то в другом более приличном месте, копила Сандеру на учебу и на машину. Копила, чтобы в школе никто не посмел сказать, что у него плохая обувь или одежда, что у него чего-то там нет. У него было все, что нужно. Но, конечно, всегда находился кто-нибудь, не очень умный, которому нужно было вменить Сандеру в вину, что он «не настоящий». Это значило на их языке, что он приемный. Не настоящий. Маме он никогда про это не рассказывал. Сам Сандер по этому поводу не особенно переживал, поэтому не видел смысла ей говорить. У нее и без того полно забот. В доме Робби было светло, оба этажа горели светом, и когда Сандер нажал на звонок, встретить его вышла Ива. Невероятная, с волосами, заплетенными в кучу мелких косичек, в юбке, которая была еще короче, чем ее платья. — Он что, спит? — удивилась она. — Заходи. Но Сандер категорически отказался, передал ей спящего Робби, и на мгновение их руки коснулись. Ему даже показалось, что Ива как-то по-особенному взглянула на него. Робби сонно пробубнил что-то, а потом мягко свернулся в объятиях сестры. — Спасибо, — шепнула она, и этого было достаточно, чтобы Сандер почувствовал себя самым счастливым на свете. Потом она ушла в их дом, полный света, из которого даже на улицу тянуло чем-то вкусным. Дома Сандера ждало что-то из морозильника, что-то, что нужно было разморозить и съесть. Мама часто готовила впрок и не любила, когда Сандер ел всякую дрянь из магазинов. А он не любил ее разочаровывать. Она вернулась как раз в тот момент, когда Сандер уже доедал свой ужин. Он видел, как она кидает сумку у порога, и с наслаждением стаскивает с себя туфли, и бросает их так, будто они — худшие ее враги. Даже в такую жару мама не изменяла себе. Каблуки, колготки, узкая юбка и блузка. Она выглядела как бизнес-леди, а не как учительница или репетитор. — Сегодня у меня настроение Эль Греко, — заявила она с порога. Это значило, что день был тяжелый, что она «уработалась». Еще бывало настроение — Дега, это значило, что день был легкий. Еще был Гойя — это был пик ее страданий, и значило, что она прямиком идет спать. — А у тебя, какое настроение сегодня, милый? — спросила она, входя в комнату. — У меня настроение пойти лечь спать, мам, — он спрыгнул со стула и подошел, чтобы обнять ее. Но на самом деле у него было такое настроение, которое мама назвала бы «Боттичелли, пишущий Симонетту Веспуччи». Он же был влюблен. Наверное. Но маме про это знать было не обязательно.