Оттенки холода

Франция, Бордо, 6 лет спустя С самого начала утро не задалось. Он проспал. Будильник стоял на 5:05, 5:10, 5:15, 5:20, 5:25 и, наконец, на 5:30. Все, чтобы не оставить себе и единого шанса проспать, все для того, чтобы за эти полчаса, звенящий каждые пять минут будильник, его максимально задолбал. Но, конечно, же Робби проспал, и проснулся только в семь, когда по улицам возле кампуса уже бегало несметное количество таких же, как он. Студентов, преподавателей и просто местных жителей. Он бегал уже три месяца, и все равно организм как-то не мог приноровиться, теплая постель по утрам шептала всякие нежности, что день будет тяжелым, что он и так устает, а пробежка только все усугубит, что вместо того, чтобы бежать куда-то он мог бы просто хорошо выспаться, тем более, что сегодня воскресенье, и за исключением небольших дел, больше ничего делать не надо. Но на ее заманчивые, иногда даже вполне резонные уговоры, Робби не поддался. Бегать было просто потрясающе. Конечно, хорошо если это происходило самым ранним утром, хорошо даже если на рассвете, когда еще даже уличные фонари не выключали, но и в том, чтобы бежать позже тоже не было ничего такого уж ужасного. Негласное правило местных бегунов гласило — если встречаешь на пробежке кого-то знакомого, не заговаривай с ним, даже не здоровайся, просто кивни головой. Но каждый раз, когда организм Робби подводил, когда будильник в очередной раз оказывался жестоко проигнорирован, с ним случалось одно и то же. Кому-то в семь утра непременно нужно было потрещать с ним на беговой дорожке. О погоде, об учебе, о девчонках с математического моделирования, о девчонках с экономического, о своем похмелье, о том жутком баре на Раймон Лартиг, о девчонках из танцевальной школы, о Празднике Реки, о том, как он справился с тем идиотским эссе. Робби никогда не хватало смелости нагрубить им и сказать, что в семь утра его меньше всего на свете интересует отвратная еда, танцевальные школы и уж, конечно, Праздник Реки. В итоге такого позднего пробуждения утро всегда оказывалось подпорченным, пробежка не имела никакого эффекта, настроение падало, и весь день его потом преследовало одно единственное желание — поспать. Будильник снова звенел. В какой-то момент Робби уже было подумал, что действительно, почему бы ему сегодня и не полежать. Завтра он точно поднимется вовремя, и в конце концов, нужно хоть иногда давать себе передышку. Он уже закрыл было глаза, приготовившись снова погрузиться в сон, но не тут-то было. Вот так все и заканчивается. Один раз ты даешь себе спуск, а потом это превращается в нескончаемый поток маленьких взяток, которые ты преподносишь своему организму. Последняя шоколадка, последняя стопка, в последний раз ложусь так поздно. Кто-нибудь вообще возвращался на истинный путь после этого «последний»? Все эти мысли не дали ему сомкнуть глаз. Он рывком сдернул с себя покрывало и сел в постели, потирая сонные глаза. На противоположной стороне мирно посапывал его сосед по комнате, сон которого не прерывался даже из-за будильников Робби. Робби поднялся, тихонько похлопал себя по щекам и рукам, чтобы взбодриться, а потом оделся, натянул кроссовки и вышел на улицу. Почему в определенный момент ему вдруг захотелось бегать, он бы не смог себе ответить. Но то, что приходило в голову, непременно нужно было осуществлять. Так у него повелось с недавнего времени. Кроме тех мыслей про «еще немного поспать», конечно. Ему особенно нравилось то чувство, которое появляется, когда ты бежишь из последних сил, когда грудь распирает от боли и нехватки кислорода, а впереди маячит твоя собственная финишная черта. Когда тебе нужно сделать последний решающий рывок, и все — ты победитель. Как-то он поделился этими ощущениями со своим соседом Луи, и тот сказал, что так неправильно. Что в беге, как и везде, есть свои правила, что нужен темп, размеренное дыхание и определенный ритм. Робби только покачал головой, но продолжил делать по-своему. Много ты знаешь о беге, лежебока. На удивление, бегунов было немного. Может, потому что сегодня воскресенье? Робби размялся, немного попрыгал, пошел быстрым шагом, а потом побежал. Солнце, освещавшее окрестности кампуса, еще не палило, щебетали птицы, и Робби порадовался тому, что все-таки поднялся с постели. Вчера он поздно лег, наверное, поэтому пробуждение далось ему с таким трудом. Начинались его последние деньки в университете, и он испытывал по этому поводу смешанные чувства. Он был рад, что учеба, которая вытрепала ему все нервы, подходит к концу, но тяжело переживал разлуку со всеми друзьями, которых тут обрел. Даже разлука с этим краем далась бы ему с трудом, и он уже не мог представить каково это, снова вернуться в родной город. Однако, если уж быть до конца честным, то здешний ритм жизни не особенно-то и отличался от ритма его родного города. Местным жителям не нравилась суета, по утрам мало кого можно было увидеть спешащим на работу, даже угроза опоздать не смогла бы заставить кого-то прибавить шагу. Все здесь подчинялось единственному закону — закону наслаждаться жизнью в любых ее проявлениях. И Робби такая философия была очень по душе. Почему именно Бордо? Этот вопрос ему задавали почти все знакомые, которым он объявлял о своем намерении уехать учиться туда. В Бордо не было какой-то выдающейся академической базы, престижных университетов или чего-то выдающегося вообще. В Бордо было красиво, в Бордо было спокойно. Но в целом, город не сильно отличался от десятка точно таких же европейских городков, слепленных словно при помощи копирки, красивых, с печатью старинной истории. Но Робби нравилось, что это не мегаполис, что тут ты не потеряешься в безликой толпе, что тут есть душевность, ему нравилось как предзакатное солнце каждый день устраивается между столбами моста Жака Шабана-Дельма и аквитанские виноградники, хотя после почти пяти лет, проведенных тут, он едва ли стал разбираться в вине лучше. Тем, кто допытывался у него, почему именно Бордо, Робби врал, что просто покрутил глобус, ткнул пальцем. Так и произошел выбор. Удивительно, но ему верили. Потому что никто не мог понять, с чего он вдруг решил приехать именно сюда. Они бы не поверили, если бы он сказал правду. Если бы сказал, что чувствует, будто тут должно случиться что-то очень важное. Такая мысль преследовала его весь первый год обучения, а потом она прошла. Он пообвык, прикипел к местному стилю жизни, обзавелся друзьями, неплохо учился, хотя на третьем курсе его вдруг посетил глубокий кризис относительно собственного выбора. Химия высокомолекулярных соединений совсем не то, чем бы ему хотелось заниматься по жизни. И в тот год он безумно страдал от невозможности сосредоточиться, из-за полного отсутствия желания делать что-либо. Но год прошел. Робби выстоял. И все круто изменилось. Луи называл это какой-то заумной латинской фразой, которая переводилась как-то вроде «кризиса выбора». Но слава богу кризис миновал. Что-то очень важное…конечно, тут с ним должно было случиться что-то очень важное. Тут он получил профессию. Это же важно? Дома все было хорошо. Мама иногда уезжала в больницу, проводила там по месяцу, а когда возвращалась, почти полгода бывала самой лучшей матерью и женой на свете. Но даже несмотря на это, Робби был рад, что видит ее только летом, всего один месяц, да еще и на Рождество. Иногда казалось, что даже этого много. Он ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда они бывали вместе, он возвращался в какое-то странное состояние страха. Казалось, что ее доброта к Иве и отцу вот-вот сменится на что-то другое. Казалось, что, если приезжать чаще, Робби снова станет для нее единственным важным существом на планете, и он предпочитал не мозолить глаза. Ива теперь жила в родительском доме, у нее подрастал сын. И Робби до сих пор, когда приезжал иногда, поверить не мог, что стал дядей. Это было так странно. Странным было и то, как быстро прошло время и как внезапно иногда его настигала мысль об этом. Иногда, сидя в аудитории он понимал, что до безумия удивлен тому, что находится в теле взрослого человека. Что еще минуту назад вел игры у реки, стрелял из игрушечного лука и обдирал колени у речной гальки, что вокруг жаркое лето, и вдруг… Время пролетело безумно быстро. И Робби все казалось, что тогда он не успел сказать близким что-то важное, что-то такое, что теперь говорить уже поздно. И он не мог понять источника этой вины. Бег окончательно вытравил из него сон, кроссовки пружинили на дорожке, впереди никого не было. Робби облегченно вздохнул. Незачем ему чувствовать вину, все успеется. Луи активно зазывал его на праздник. Робби не хотелось. Сегодня нужно было собрать вещи, утрясти кое-какие дела, забрать посылку, которую он ждал целую неделю, а потом…квартира была оплачена еще на две недели, и по хорошему счету, Робби мог бы начать собирать свои вещи и позже, согласиться с Луи, развеяться. Ждать пришлось бы до четверга, и Робби понятия не имел, чем занять себя до этого времени. Снова он подумал о том, что предложение Луи ему не подходит, и лучше поскорее смотать удочки. Куда теперь ехать? Он понятия не имел. В Бордо было хорошо, но Робби получил от этого города уже все, что было возможно. Сейчас, шесть лет спустя, ему казалось, что он, наконец, смог постичь логику Сандера, что ему даже близка эта его постоянная потребность быть в новом месте. Мир не стоял на месте, что-то постоянно менялось, в то время как сам Робби столько лет торчал в одном городе. С Сандером они, конечно же, были разными. То, что Сандера терзало и мучило долгие годы в родном городе, у Робби медленно набирало скорость, долго зрело. Теперь ему казалось, что он готов, что и его больше ничто и нигде не держит. Конечно, это не значило, что он готов был бы выкинуть из своего сердца семью, но разлука с ними не была бы для него теперь тяжелым бременем. Они были живы и здоровы, счастливы по-своему, и одного этого Робби было бы достаточно для того, чтобы быть счастливым вместе с ними. Он попрыгал на месте, сделал глубокий вдох и выдохнул. Ужасно хотелось пить, но он знал, что это вскоре пройдет, когда побежит обратно. Главное — не завалиться спать, когда вернется. Ничего на этом свете не было слаще сна после пробежки. Навстречу кто-то бежал, Робби напряг зрение и с облегчением понял, что это кто-то незнакомый. Нужно было бежать обратно, иначе точно кого-то повстречает. Ранние подъемы все еще давались ему с трудом. Пробежка должна была дисциплинировать, и даже несколько месяцев спустя Робби все еще ждал момента, когда очередное раннее пробуждение принесет ему что-то, кроме желания сжечь дотла весь мир. Пока ничего не менялось, но он все равно не бросал. Это было бы слабостью, и ему не хотелось потом целую вечность слушать в свой адрес колкости от Луи. Солнце уже висело высоко в небе, опаляя своими лучами деревья и стены кампуса. Когда Робби тихо пробрался обратно в квартиру, оказалось, что Луи уже не спит. Что-то шуршало на кухне. Робби вылез из кроссовок, хотел было сразу махнуть в душ, но решил, что лучше первым делом поинтересуется, с чего это Луи поднялся в такую рань, да еще и в воскресенье. — Эй! Луи аж подпрыгнул от страха, услышав его голос. Он возился с какой-то оберткой за столом. — Что это? — Робби повесил на плечо полотенце, которое успел ухватить в ванной прежде, чем решил, что сначала нужно проведать Луи. — Посылка. — Что еще за посылка? — Робби подошел ближе. — Для тебя. — Для меня? — Робби удивленно взглянул на него. — А какого фига ты ее так раскурочил, если она для меня? — С такого, что идиот курьер разбудил меня в такую рань, и я имею право знать, действительно ли оно того стоило. Это было сказано таким раздраженным тоном, да и вообще звучало так нагло, что Робби даже рассмеялся. Луи с мальчишеским любопытством в халате, кое-как наброшенном на голое тело, разворачивал посылку. Робби понятия не имел, что там такое могло быть. Он ничего не заказывал и ничего не ждал. Вернее ждал, но за этим нужно было идти на почту. Если уж Луи так приспичило глянуть, что там, так что же, пусть смотрит. Робби поднялся из-за стола, включил чайник, бросил в чашку пакетик зеленого чая. — «Моему вдохновению». Робби мгновенно обернулся. Луи вертел карточку из стороны в сторону, пытаясь найти еще что-то. Робби выхватил у него ее из рук и сам прочитал. — Моему вдохновению. — Там не написано от кого, — разочарованно выдохнул Луи. Сердце Робби глухо стукнулось о ребра, а потом понеслось вскачь. Луи удивленно наблюдал за тем, как Робби выхватывает у него из рук сверток и несется со всем этим в ванную. Оказавшись в одиночестве, Робби снова перечитал эту фразу, тоже повертел карточку, как будто она могла раскрыть еще что-то, написанное невидимыми чернилами, как будто у нее как в шкатулке, было двойное дно. Ничего такого. Только эта фраза, написанная почерком, который Робби узнал бы из сотни. Это ничего не значило. Он так себе сказал. Сказал, чтобы успокоиться, чтобы не допустить в голову мыслей, от которых потом станет больно. Но затем, сидя на холодном кафеле, и слыша, как мерно подтекает их кран в ванной, Робби разодрал остатки упаковочной бумаги, и замер. Это была детская книга. С глянцевой прохладной обложки на него смотрело лицо маленького мальчика, лежащего в траве. Его большие карие глаза глядели с озорством, волосы разметались вокруг, нос был немного сморщен, в кривоватой улыбке затаилась шалость. РОББИ УКРОТИТЕЛЬ ЧУДОВИЩ Робби рассмеялся, коснулся пальцами обложки, раскрыл ее и на первой же странице увидел то, что рассмешило его еще больше. Тот же мальчишка сидел верхом на гигантской божьей коровке, его волосы развевались, глаза горели уже такой решимостью, как будто он был готов к любому на свете приключению. Это была настоящая книга, которая пахла типографской краской, так ярко, будто только вчера родилась. Робби мог бы поклясться, что даже ее страницы еще теплые. Настоящая книга…о нем. Он вспомнил ту старую, подаренную Сандером еще в далеком детстве, бесконечно дорогую его сердцу, которую Робби хранил долгие годы, которую хотел отдать Сандеру, но так и не решился. Что-то, что было сотворено руками Сандера непременно должно было принадлежать Робби. Во что бы то ни стало. И вот теперь… Книга была огромной и свободно лежала на коленях Робби. И все ее листы были заполнены чудными иллюстрациями. Животные, которых и в природе-то никогда не существовало в начале изображались свирепыми, а потом, покоренными воле этого крохотного мальчишки, который вышагивал рядом с ними, так, будто бы это были просто коты и кошки. Гигантские кони с огнем, вырывающимся из-под копыт, тигры с львиными головами, драконы с десятками голов. Робби с улыбкой разглядывал все эти чудеса, читал истории, а когда долистал до конца, на последней странице вдруг прочел. Ты первый читатель. Завтра это пойдет в печать. Я подумал, что ты должен первым увидеть. Робби захлопнул книгу, и какое-то время просидел, просто пялясь на подтекающий кран. Снаружи в ванную ломился Луи. — Эй! Робби! Робби! Да ответь ты, черт тебя подери! Ты меня пугаешь! Робби шевельнулся, часто заморгал, как будто вот только что начал приходить в себя. — Все в порядке, — ответил он.Но выходить отсюда не хотелось. Он глянул на книгу, все еще лежащую на коленях, снова погладил гладкую обложку и почувствовал, как тоска и ожидание чего-то прекрасного вдруг до боли сжали ему сердце. Что все это значит? Было бы враньем сказать, что через шесть лет он окончательно смирился с тем, что Сандер ему больше не принадлежит. Но все же, жить без него стало гораздо легче. Часто бывали такие часы и дни, когда Робби и вовсе о нем не вспоминал. Но бывало и хуже, когда недели напролет он скучал по Сандеру так безумно, что выть хотелось. — Будешь есть? — вдруг тихо за дверью спросил Луи, который обычно ничего такого не предлагал, и Робби подумал, что он, должно быть, очень сильно перепугался, раз так расщедрился. — Нет, я не голоден. — Ладно, — но Робби чувствовал, что он все еще стоит у дверей и чего-то ждет. Нужно было выходить отсюда. Нечего так пугать парня. Робби поднялся вместе с книгой, собрал раскиданную вокруг оберточную бумагу, и открыл дверь. Луи отшатнулся от дверей и глянул на него с беспокойством. — Все точно в порядке? Ты выглядишь…бледным. Робби только кивнул. В этой квартире негде было укрыться. У них была только одна комната, маленькая кухня и ванная, совмещённая с туалетом. А Робби сейчас хотелось побыть в одиночестве, и он был благодарен Луи, который, кажется, это понял и проторчал на кухне гораздо больше времени, чем делал это обычно. Что делать? Робби уселся на свою кровать. Позвонить ему? Спросить, что все это значит? Поблагодарить? Он знает, где я живу? Боже, конечно, он знает, где ты живешь, ведь ты сам говорил ему адрес. Робби аккуратно положил книгу рядом, дотронулся до кулона, как будто этот простой жест позволил бы ему нащупать ту невидимую связь, которая все еще существовала между ним и Сандером. Моему вдохновению, прошептал он вслух, словно и тут таилась какая-то подсказка. Ты первый читатель. Он чувствовал себя польщенным, но это, конечно, было самой малой частью того, что Робби сейчас чувствовал. Ему было страшно от того, что все это снова развеется. Еще шести лет он бы точно не выдержал. — Что мне сделать, чтобы ты пошел? — Луи смотрел на него с искренним недоумением. — Чувак, это случается всего лишь раз в два года, а ты скоро уезжаешь, и возможно, никогда сюда больше не вернешься! Но сломить Робби все равно не удалось. Он по-прежнему валялся на своей кровати с этой детской книгой и шагу не хотел ступить прочь из квартиры. — Прошло уже четыре дня! Робби выглянул из-за книги и бросил на соседа равнодушный взгляд. — В сотый раз повторяю тебе, Луи. Мне не интересен этот праздник. Так же, как не был интересен в позапрошлом году. — На этот раз будет круто! Но равнодушие и скепсис из глаз Робби никуда не делись, и Луи сдался. — Ну, и лежи тут со своей идиотской книгой! — Не забудь запереть за собой дверь, — кинул ему вдогонку Робби и снова погрузился в чтение. …И тогда Робби ответил Степному Кошмару: «Я не боюсь тебя! И не скучно тебе все время торчать в этой степи? Пойдем за мной, и я покажу тебе целое море чудес!» Кошмар потоптался на месте, высек из-под копыт сноп огненных искр, злобно фыркнул, а потом подошел к Робби, боднул его своей могучей головой. Но мягко, так что Робби отшатнулся с улыбкой, а затем снова приблизился. Погладил горящую гриву и ничего ему не сталось. Так началось их приключение. Робби услышал, как громко захлопнулась входная дверь, вздрогнул от неожиданности и закрыл книгу. Да, прошло четыре дня с тех пор, как он получил ее, и больше ничего не изменилось, кроме того, что он потерял покой, вернул все свои детские и подростковые страхи. Он написал Сандеру «спасибо», а тот даже ничего не ответил. Хотел позвонить, но потом чего-то испугался. Не захотел делать шаг вперед. В конце концов, если Сандер что-то замыслил, то пусть сам доводит все до конца. А если нет, то у Робби хотя бы меньше вероятности остаться в дураках. Но неизвестность мучила его. Возможно, Луи был прав и Робби следовало сходить с ним на этот дурацкий Праздник Реки. Чтобы развеяться, чтобы поговорить с кем-то, кто отвлек бы его от этих проклятых мыслей. Но Робби предпочел остаться и сейчас жалел об этом. Теперь он бегал и по вечерам. Бег помогал уснуть и избавиться хоть на какое-то время от навязчивых мыслей. Сегодня Луи удивленно взглянул на Робби, когда тот вместо привычного душа, придя, сразу же упал на кровать и снова взялся за книгу. — Можно подумать, ты читаешь какой-то остросюжетный детектив, — Луи уже собирался уходить, и Робби на это ничего не ответил. На самом деле, он недалеко ушел от истины. Робби все казалось, что в строчках этой книги зашифровано какое-то послание, что тут есть ответ на вопрос о том, как Робби действовать дальше. Но после четырех дней усиленного штудирования и детального разглядывания всех иллюстраций, Робби так ничего и не нашел. Вчера, в городе он для интереса зашел в книжный магазин, и каким же было его удивление, когда на полке с новинками, он обнаружил ту самую. Он воровато оглядывался кругом, думая, что люди узнали его, что сейчас кто-то подойдет и спросит, тот ли Робби мальчик из книги? Но никто не подходил. Ты первый читатель. Завтра это пойдет в печать. Я подумал, что ты должен увидеть первым, — даже эта фраза никуда не исчезла, и стоя в магазине, Робби не понимал, обижает ли это его или же наоборот то, что Сандер оставил эту приписку можно считать знаком. Оба варианта были верны. Ему хотелось, чтобы эта вещь принадлежала только ему одному, но с другой стороны… Робби ни разу не слышал, чтобы Сандер когда-либо говорил какой отраслью в искусстве хочет заниматься. И Робби всякое мог бы предположить, но иллюстратор детских книг? Казалось, что это так безумно далеко от Сандера. Но Сандер много чем занимался. Робби следил за ним. За его выставками и инсталляциями, за тем, как он разрисовывал дома, даже за каким-то новым художественным кружком, который он организовал. Он так завидовал всем эти людям…тем, кто умел то же, что и Сандер, причастным. Тем, с кем сейчас у него было гораздо больше общего, чем с Робби. Сандеру уже было двадцать семь, у него была своя художественная школа в Амстердаме, а Робби только-только заканчивал университет. Раньше Робби казалось, что стоит ему только вырасти, и пропасть между ними исчезнет, но сейчас это чувство снова посетило его, чувство, что ничего не меняется, что Робби ни за что не угнаться за Сандером. А потом эта книга, и Робби окончательно запутался. Задумчиво глядя, как вода заполняет ванную, Робби снова ощущал себя маленьким. Да, ему уже почти двадцать два, он изменился, но как только его касается что-то, связанное с Сандером, он словно опять уменьшается в размерах, возвращается в тело пятилетнего мальчика и не может думать ни о чем, кроме того, какой же красивый этот мальчик в гамаке, и как безумно ему хочется с ним познакомиться. А он стесняется и боится, потому что мальчик старше, а старшие всегда свысока смотрят на малолеток. Боже, к чему все это? Робби глубоко вздохнул, постарался отбросить мысли о прошлом подальше. Вода почти достигла краев ванны и Робби закрутил вентиль. Несколько капель упали в воду, жалобно бултыхнулись и послали рябь по всей поверхности. Робби скинул все шмотки и полез в воду. Вода заколыхалась, опасно омыла собой бортики ванной, но на пол ничего не пролилось. Мышцы почти сразу расслабились, а от приятного тепла потянуло в сон. Робби покоритель чудовищ…ну, надо же. Робби усмехнулся и подумал вдруг, что не стоит ему так переживать, подумал о том, что сделал все правильно, не став допытывать Сандера вопросами. Мотивы Сандера ведомы только самому Сандеру. Пытаться разобраться в них…все равно в конце концов это окажется совсем не тем, о чем Робби подумал. Хватит. Возможно, это и вправду было что-то вроде благодарности, возможно Робби и вправду вдохновил его. Ну и что ж с того? Это ничего не значило. Вернее значило, но совсем не то, что Робби себе понапридумывал. Уеду в конце этой недели, подумал Робби. К чему торчать тут дальше? Но куда? Для начала домой, побуду с мамой, отцом, Ивой и маленьким Рудольфом. Рудольф…и как только можно было назвать этим именем маленького симпатичного мальчишку? Ива говорила, что это в честь какого-то видного политикана. Но все равно ведь ужасно. Робби звал его Руди, хоть Ива и возмущалась. Свожу Руди к реке, да и вообще много всякого можно придумать. Когда Робби погрузился в дрему от этих приятных мыслей о семье, в дверь вдруг постучали. Он вздрогнул, разозлившись, и прокричал в раскрытую дверь ванной: — Я слышал, что ты не запер за собой дверь, как я просил, Луи! Чертов идиот. Он уже снова было откинулся на бортик в ванной, как стук опять повторился. Взбесившись, Робби вылез из ванной, волна воды радостно плеснулась на пол, как будто только этого и ждала. Робби схватил полотенце, вспомнив, что идиотскую дверь в их старой квартире иногда клинит, и если ты не закрыл ее на ключ с обратной стороны, то кому-то придется открыть ее тебе изнутри. Именно поэтому Робби каждый раз и предупреждал Луи, чтобы закрывал за собой дверь на ключ. Десятки раз бывало такое, что он не делал этого, а потом заявлялся посреди ночи и будил Робби. — Я тебя убью! — крикнул Робби. — И на кой черт ты вообще вернулся? Он нашел ключи на полке с обувью, вставил их в замочную скважину, и уже приготовился было высказать Луи все, что он о нем думает, но дверь открылась, и Робби замер с полотенцем, прижатым к причинному месту. Из подъезда потянуло холодом. Робби поперхнулся этим холодом и мгновенно покрылся мурашками. — Я не вовремя? Сандер улыбнулся, его взгляд цепкий и изучающий, прошелся от самого лица Робби до ног, задержался на полотенце, прижатом к паху. Робби казалось, что он еще никогда не чувствовал себя так глупо. — Я просто… — Можно войти? — К…конечно, — Робби отошел в сторону, пропуская Сандера вперед. — Что ты…что ты здесь делаешь? И Сандер сказал, уверенно глядя на него: — Я пришел за тобой. Робби нервно рассмеялся. Ситуация все еще была глупейшая. Они не виделись чертову уйму времени, общались, но как друзья, и оба как будто делали вид, что ничего между ними не было. Потом вдруг эта книга, а теперь сам Сандер. У Робби голова шла кругом. Он попятился вглубь комнаты, провел по мокрым волосам рукой, чуть не уронив полотенце. — Ты шутишь? Видеть его здесь и сейчас, спустя столько времени…вот так запросто, как будто Робби отвергал саму мысль о том, что Сандер может передвигаться по земле сам — это было так странно. — Я не шучу, Робби. Робби ошалело уставился на него, а потом мокрой, голой задницей уселся на диван. Ощущение было не из приятных, но ему казалось, что если постоять вот так еще пару минут, то ноги точно подведут. В первые годы после их расставания, когда он сам отпустил Сандера, Робби почти каждую ночь засыпал с мыслями о том, как это будет, как они встретятся. В те два раза, дома и в аэропорту было совсем не то. За эти шесть лет они виделись всего два раза. Первый раз, когда Сандер снова вернулся в родной город по делам, чтобы продать дом матери. Виделись почти мельком, и Робби тогда было семнадцать. Все, что он тогда испытал было одной глубокой злостью, обидой из-за того, что Сандер покусился на святое. На дом, в котором прошло и детство Робби тоже. Он тогда счел это настоящим предательством и даже толком не поговорил с Сандером. А Сандер спешил, Сандер теперь всегда куда-то спешил. Это уже потом Робби понял, что продать дом было разумно, что на попечении Сандера был уже один дом в Буйоне, и что в ритме жизни, в котором он теперь жил, Сандер не мог бы по нескольку раз останавливать свой бег ради ухода за домом. Это было логично. По-взрослому. И если бы Робби знал, что следующая их встреча произойдет только через полтора года, он, наверное, в тот день был бы посговорчивее и не сказал бы Сандеру, что у него полно дел, когда тот захотел поужинать вместе. Это была ошибка, за которую Робби корил себя потом долгие недели. Через полтора года Сандер позвонил и веселым, срывающимся голосом попросил встретить его в аэропорту Бордо-Мериньяк. Это был вопрос жизни и смерти, у него пересадка через пару часов, и у них с Робби не так много времени. В то время Робби был первокурсником, которому все вокруг казалось чужим и враждебным. Он пока еще тосковал по дому, так же как тосковал по Сандеру, хотя и пытался высечь из себя мысли о нем. И поэтому летел в аэропорт на всех парах. Они так и просидели в кафе на территории аэропорта, все три часа, и только под конец Робби понял, что Сандеру вовсе не обязательно было лететь в Бордо и пересаживаться на самолет здесь. Каким же глупцом Робби тогда был. Те встречи только расширили в его душе дыру, и грезить о том, что будет и другая встреча, совсем не похожая на те, что были, Робби все равно не переставал. И вот она, эта встреча. Произошла. А Робби не знает, как на все это реагировать. Сандер смотрел на него так, будто давно все решил, будто шел сюда и минуты не сомневаясь, что Робби захочет с ним идти. Но Робби это не разозлило. Его сердце бешено стучало, руки мелко тряслись. Он всегда хотел встретить Сандера хладнокровно, хотел, чтобы Сандер видел, что он достаточно взрослый для того, чтобы спокойно и адекватно смотреть на их отношения, чтобы видел, что Робби уже не мальчишка. Это у него так ни разу и не получилось. — Что значит ты пришел за мной? — ему все еще хотелось получить более точное подтверждение. Ведь это…это же Сандер. Кто знает, что у него на уме? Кто знает, что он подразумевает под этим своим «я пришел за тобой»? Пришел за тобой, чтобы вместе поужинать, пришел за тобой, потому что случайно оказался в городе и хочу, чтобы ты показал мне достопримечательности, пришел за тобой, потому что… — Это значит, что я хочу забрать тебя отсюда навсегда. Робби вскинул на него глаза. — Я долго ждал, пока ты освободишься от этого места, пока ты сам сможешь выбирать, и никто не сможет повлиять на твой выбор. — Но ты не даешь мне выбора. — Потому что я знаю, каким он будет, — Сандер говорил спокойно и уверенно, и Робби завидовал ему от всей души. И все же, в самой глубине сердца он рассердился. Рассердился из-за того, что Сандер так уверен, из-за того, что так ПРАВ. В глубине сердца он взбунтовался из-за того, что кто-то знает его настолько хорошо, и что годы вдали от этого человека, ничего не изменили в душе Робби. Но он подумал еще и о том, что когда-то точно так же и сам не оставил Сандеру выбора, что он почти заставил его уйти. Так что, все по справедливости? — Куда же ты хочешь меня забрать? — Робби, наконец, улыбнулся. Сандер глянул на него долгим взглядом. В его глазах теперь явственно читалось беспокойство, какой-то мятеж, с которым он смотрел на мир. Нет, он не боялся, что Робби ему откажет, это было что-то другое. Словно Робби теперь был последним паззлом, частичкой, которая необходима была Сандеру для того, чтобы его мир наконец-то стал целостным. Все, что пожелал он уже взял, оставалась еще одна часть. — Куда тебе самому захочется. — А что, если мои цели не такие масштабные, как твои? — Это не важно. Называй координаты, — Сандер улыбнулся. Робби глянул на полотенце, которое все еще лежало у него на коленях. В эту минуту он почувствовал какое-то странное избавление, почувствовал, что может говорить с Сандером, о чем угодно. И просить, что угодно. Он сам пришел, этого Робби теперь было более чем достаточно. Более чем достаточно, потому что теперь он никогда не стал бы винить себя за то, что чего-то лишил Сандера. Наоборот, он дал ему больше, чем кто-либо вообще мог дать в этом мире. И сейчас, Робби по праву этим гордился. — Прямо сейчас мне хочется вернуться в ванную, — бесстрашно произнес он, не боясь, что Сандер сочтет это глупостью. — А потом я еще подумаю. Сандер мягко улыбнулся, стянул с себя ветровку и бросил ее на диван, а потом протянул руки. — Что? — Робби не сдержался, рассмеялся в ответ на этот жест. — Ты назвал координаты, я должен доставить, — невозмутимо произнес Сандер. — Боже, — Робби закатил глаза, встал с дивана, обмотав полотенце вокруг бедер. — Я уже взрослый мальчик, могу дойти и сам. — Так не пойдет. — Ты же шутишь, да? — Робби вдруг оробел. Зачем он вообще сказал про эту ванную, да и вода там, наверняка, уже остыла. Любовь всей жизни приходит к нему, наконец-то приходит после всего того, что было и говорит, что забирает с собой. А Робби отвечает, что хочет вернуться в ванную. Ну, разве не дурак? Разве неправильно Сандер делал, что избегал его все эти годы? — Шутки кончились, Робби, — то, как серьезно Сандер это произнес, разрядило обстановку, но в этот момент Робби вдруг подумал, что эта близость между ними будет первой за долгие годы, что он как будто даже отвык от Сандера. Но этого прикосновения он желал больше всего на свете. Желал, и все же не хотел выглядеть в его глазах, как дурак, хотя до этого и решил, что теперь можно все. — Нет, пожалуй, я сам дойду. И на этот раз Сандер протестовать не стал. Робби на своих двоих поплелся обратно в ванную. Спиной он чувствовал, как Сандер неотрывно смотрит на него, пока Робби снимает с себя полотенце, наблюдает за тем, как плавно Робби перешагивает через бортик ванной. Робби подумал, что так даже лучше. Что ощущать его взгляд на себе одно из лучших чувств во вселенной. Он совсем не изменился, подумал Робби. Только это выражение в глазах, жажда, поиск, беспокойство — хорошие вещи, которые никогда не позволят ему остановиться, которые, как надеялся Робби, будут гореть в нем достаточно долго. Он доволен своей жизнью, доволен тем, чем занимается, чего достиг — это было видно по нему, и это наполняло Робби счастьем. — Робби покоритель чудовищ, значит? Взгляд Сандера стал мягче. — Так я тебя вижу. Все еще невозможно было поверить в то, что он здесь, живой, стоит в каких-то двух метрах от Робби. Хотелось дотронуться до него, почувствовать тепло его кожи и получить какое-нибудь доказательство того, что больше они никогда не разлучатся. Робби хотелось размышлять такими абсолютными словами вроде «всегда» и «никогда». Мысль о том, что Сандер когда-нибудь покинет его слетала с крючка мгновенно. Сандер, как будто услышав эту его немую мольбу, подошел ближе, сел на бортик ванной, несмотря на то, что он был мокрый. И Робби подвинулся, так словно Сандер собирался влезть к нему в ванную. Я так люблю тебя, пронеслось у него в голове. Так долго люблю, что эта любовь должно быть родилась вместе со мной, что она выросла быстрее меня, и успела состариться прежде меня. Успела даже умереть. И вот теперь, когда ты пришел, она как будто родилась по новой. Сколько еще таких циклов ей предстоит? Великое множество. Пока живо это тело, циклы будут повторяться, а потом…потом мы с тобой найдем новое место. Сандер погладил его по мокрым волосам, заправил за ухо непокорную прядь. Робби безотчетно потянулся за этой лаской, которая пропитала теплом все его тело, и прижал плечом его ладонь к своей щеке, закрыл на мгновение глаза. Хотелось раствориться в этом моменте, сделать так, чтобы он никогда не заканчивался. Его тело, мысли, сердце и душа, каждая составляющая его существа истосковалась по Сандеру настолько сильно, что казалось нет в мире того прикосновения и тех слов, которые смогли бы утолить эту тоску. Но потом Сандер наклонился и перед самым поцелуем Робби успел заметить, что он что-то прошептал. А затем они оба провалились в бездну. Робби утянул его к себе, вода с шумом выплеснулась на пол, Сандер тяжело задышал, а потом рассмеялся. — У меня нет сменной одежды. — Кто сказал, что она тебе сегодня понадобится? Он спросил это уверенно, даже развязно, а в душе все вибрировало от страха и предвкушения. Быть так близко к нему, знать, что даже через столько лет он выбрал меня, что он вернулся… Ему хотелось закричать, и казалось, что Вселенная слишком мала для того, чтобы вместить в себя силу этого крика. Вода нежно волновалась у самой груди Сандера, Робби протянул руки и обвил его шею. Его глаза, нос, губы и уши — все это хотелось трогать, изучить его, говорить с ним, пока голос не сядет. Робби коснулся своим лбом его лба, закрыл глаза, чувствуя, как под водой руки Сандера смыкаются на его талии, чувствуя, как от этого в один миг сбилось дыхание. Он не сказал, что любит, он сказал «ты — мое вдохновение». В случае с Сандером это было даже лучше. Сандер поднял голову. — Ты поедешь со мной? — его дыхание было рваным, а в глазах притаился страх. Все же, в его системе координат существовала одна крошечная, почти ничтожная вероятность того, что Робби ему откажет. И Сандер до ужаса этого боялся. Так много времени прошло. Кто угодно бросил бы все это, кто угодно начал бы новую жизнь. Только не Робби. Возможно, Сандер влюбился в него именно в тот момент, когда понял эту простую истину. Возможно, его тогда, много лет назад даже напугала сила этой любви, напугало то, что сам он, кажется, не был на такую способен. Но не сейчас. Сейчас он научился одной до безумия простой вещи. Любовь так же, как, впрочем, и страдание, может стать для него вечным двигателем. Неиссякаемым источником, из которого можно черпать силы, вдохновение. Любовь — это безумие, да, но еще и тепло, и радость, и спокойствие, и страсть, любовь — это все, она может стать всем, принять любой облик. Ей просто нужно подчиниться. Не бояться ее, как некогда боялся Сандер. Ему понадобилось слишком много времени, чтобы это понять. И он еще успеет об этом пожалеть, но сейчас…сейчас об этом не стоило даже думать. Робби был рядом, и Робби любил его так, как никто и никогда не полюбит. Это не просто пафосные слова, это была правда, в которой Сандер был уверен, так же, как был уверен в своем желании поцеловать Робби. И Робби даже не спросил, куда. Какое это, в самом деле, имело значение. Он просто сказал «да», и выдохнул с облегчением. Ждать пришлось слишком долго, но ожидание того стоило. Робби притянул Сандера к себе, поддел под водой края его футболки, и Сандер поднял руки, помогая ему. Футболка мокро шлепнулась о кафель. — Ты даже не спросил куда, — рвано выдохнул ему в губы Сандер. — Если ты со мной, я готов остаться жить даже в этой ванне, — усмехнулся Робби. Он чувствовал себя таким сильным, таким завершенным…? Как будто с ним, наконец-то, случился тот самый апгрейд, благодаря которому система теперь может функционировать идеально. Он надавил на затылок Сандера, привлекая к себе и поцеловал его. Вода снова колыхалась вокруг них, едва теплая, но это не имело значения. Больше ничего не имело значения. Только они вдвоем, и мир, который перед ними расстилался.