От зимы до зимы

— Пять комнат с двумя кроватями, — бросил Цзинь Лин настолько небрежно, как только мог. То есть, для всех он был уже почти два года как Цзинь Жулань, глава Цзинь, но товарищам по тем давним, потрясшим весь заклинательский мир событиям позволял по-прежнему называть себя личным именем. Позволял; вот именно что. Разбуженный гостиничный слуга, сонно почесывая отпечаток подушки на щеке, проводил молодых господ попарно на второй этаж: гостиница была небольшая, так что он сам, молодые Лани, Оуян Цзычжэнь и их свитские заняли весь конец здешнего западного крыла. Слуга низко поклонился напоследок, и Цзинь Лин, опережая Лань Сычжуя, бросил ему связку монет ланьлинской чеканки. — Здесь за всех. — Завтрак за наш счет. — Быстро кивнул ему Лань Сычжуй. И как-то это само потянуло за собой мысль — царапнувшую, вопреки желанию, — об отсутствии на ночной охоте Вэй Усяня. Вот тот бы точно воспользовался возможностью потратить безвозмездно чужие деньги, или наоборот — влез бы под руку и заплатил за всех сам, рассыпавшись в излишне красноречивых уверениях, что благодаря своему замечательному супругу ни в чем не нуждается. Цзинь Лина и то, и другое неизменно злило, но в то же время уже успело — каким-то загадочно-необъяснимым образом — стать привычным. Не то, чтобы он точно рассчитывал его увидеть именно сегодня, но все предыдущие полгода Вэй Усянь то и дело оказывался рядом с Цзинъи, Сычжуем и — иногда — младшими учениками ордена Лань. И сражался всё чаще — мечом, словно обычный не очень сильный, но опытный заклинатель, компенсируя точностью и скоростью реакции недостаток духовных сил. Неожиданно Оуян Цзычжэнь церемонно поклонился: — Пользуюсь случаем пригласить благородных заклинателей разделить со мной на сон грядущий чай. — И добавил другим, уже обыденным голосом: — Всё равно ведь сразу не уснём. Чай молодой господин Оуян заваривал сам, и чайные листья какого-нибудь из любимых сортов брал с собой среди прочего нужного в безразмерном мешочке; но чай и вправду был хорош — мягкий ненавязчивый аромат с легким цветочным послевкусием. И выдержки, чтобы отведывать его в подобающем благородному напитку настроении, у них, конечно же, не хватило надолго — и вот уже Цзинъи, размахивая руками явно свободней дозволенного, смаковал подробности встречи с чудовищем, а Сычжуй посматривал на товарища снисходительно и самую чуточку насмешливо. — По правде говоря, после того, как он зацепил тебя хвостом, я опасался, что ты ранен, — вдруг заметил Цзычжэнь. — Хвостом? — удивился Цзинъи. — Зацепил? — И вдруг дернул с талии пояс, а с плеча — ворот верхнего из трех одеяний, и развернул перед подсвечником, чтобы взглянуть на свет. — Ну точно, — проворчал он, — защитные нити выгорели, что за невезение. — И вдруг усмехнулся, точно вспомнил что-то забавное. — Что? — Сычжуй понимающе улыбнулся. — Да так, — пробормотал Цзинъи, — вспомнил... молодого господина Мо. Цзинь Лин попробовал было напустить на себя подчеркнуто незаинтересованный вид, но уши навострились сами собой, почти как у Феи, если сказать слово «сухарик». Ему отчетливо не хватало Феи — и на охоте, и вообще; вот и сейчас рука сама потянулась погладить густую шерсть. И ведь нарочно же не взял с собой, оставил дома, хотя та смотрела вслед хозяину обиженно и грустно — как на предателя. — Вы же с ним на горе Дафань встретились, как и мы, — удивленно сказал, между тем, Цзычжэнь. — Мы — чуть раньше, — пояснил Цзинъи. — И это просто что-то с чем-то было — и сначала, и потом. Только подумать, как... Сычжуй предостерегающе кашлянул. — Да брось ты, мы же его не обсуждаем, а так... байки травим, — отмахнулся Цзинъи. — Ну ладно, ладно, он и правда не всегда любит, когда о нем сплетничают, хотя с ним и не поймёшь. Похоже, от Вэй Усяня было не избавиться даже без его личного присутствия. И при всем этом он продолжал оставаться в жизни Цзинь Жуланя величиной непостоянной: чем-то, что вроде бы есть, но захочешь — не найдёшь, а не захочешь — вот он, и после этого то ли всё встает вверх дном, то ли оказывается, что до этого стояло оно вверх ногами. Чай в итоге допивали почти что молча — только перекинулись парой ничего не значащих фраз, а следом адепты Лань уже начали зевать (Сычжуй — деликатно прикрывая рукавом рот, Цзинъи — даже не особенно стараясь это скрыть) и отправились к себе, да и Цзычжэнь, похоже, уснул сразу: стоило ему задернуть полог и повернуться к спинке кровати, как до Цзинь Лина донеслось его ровное дыхание. А вот к нему сон не шел. Было странновато — вроде бы эта ночная охота казалась хорошим способом столкнуться с Вэй Усянем, да и что там говорить — Цзинь Лин адептов Лань и пригласил как раз со смутной надеждой («планом» он это не стал бы называть даже про себя), что тот за ними увяжется, но нет. И даже Сычжуй ничего не сказал, хотя обычно как раз от него про Вэй Усяня и то, чем тот сейчас занят, услышать можно было от первого. Нет, он-то как раз не сплетничал, это было другое: так рассказывают про семью. Хороша семья. Цзинь Лин мысленно остановил себя, хотя ему это нелегко далось: у него, можно подумать, семья была лучше — без призраков в шкафу и шуйгуя в колодце, ну да. И вот ещё что: точно ли Лань Сычжуй сегодня на охоте был в самом деле слегка, необычно для себя, не собран, — так, что почитай вся его работа досталась Цзинъи, — или это показалось?.. Да что же такое, в конце-то концов! Цзинь Лин ударил кулаком по подушке, вымещая злость. Досаднее прочего было еще и то, что он так и понять не мог — что раздражает его сильнее: неопределенность в отношениях его с блудным вроде-бы-дядей или то, что он не может с этим смириться и всё бросить, как есть. Уже засыпая, он постановил волевым решением, что спрашивать о Вэй Усяне первый всё равно не будет: много чести. Но на следующее утро, за завтраком, Цзычжэнь, ковырявшийся до того в тарелке с каким-то таким смутно-печальным видом, словно еда казалась ему недостаточно эстетически привлекательной по раннему часу, спросил вдруг, подняв взгляд: — А как там наставник Вэй? Его с вами не было, а хотелось бы с ним увидеться. Сычжуй только пожал плечами. — Да кто его знает, почему он с нами не отправился. «Не хочу» — и всё тут. Мы его звали, — проговорил Цзинъи. — Если глава Цзинь хотел бы навестить господина Вэй, он мог бы это сделать в любой момент, — любезно улыбнувшись, вдруг сказал Сычжуй, и этот тон и улыбка вдруг нехорошо напомнили Цзинь Лину былые времена, но тут друг отмер и продолжил уже нормальным голосом: — Мы всё равно собирались к нему зайти, выпить вместе чаю и рассказать про эту тварь. Я таких никогда раньше не видел.

***

— У неё были ещё крылья, — сказал Цзинь Лин — и покосился на сдвинутые в сторону кувшинчики с «Улыбкой Императора», которые сам же и купил по дороге, в Цайи. Если он хоть что-нибудь понимал, то было это странно — раньше Вэй Усянь не стеснялся пить при них в гостиницах, да и в Облачных Глубинах, по слухам, особенно себя не сдерживал. — Не крылья даже, а скорее так… недокрылки, — поправил его Цзинъи. — Оно не летало, но как бы хлопало ими для равновесия. — Он даже попытался показать: как именно, хотя выходило не очень-то похоже. — А ноги? Обратили внимание? — Вэй Усянь быстро водил кисточкой по листу бумаги — тушечница и подставка для кистей примостились между пиал на столике. — Вроде птичьих лап, — уточнил Цзычжэнь. — Когти черные, как будто опаленные, и оставляли за собой пепельный след. Хвост по виду тоже больше птичий, но с острыми перьями. — И ещё у неё были волосы, — заметил Сычжуй, включаясь, наконец, в обсуждение; до того он только молча и как-то очень внимательно смотрел на Вэй Усяня. — Длинные, черные, как будто женские… и они горели. — Горели? — нахмурился Вэй Усянь. — Да-да! — вспомнил Цзинь Лин. — Как будто на прядях болтались язычки пламени. Но мокро было — дождь прошел, — поэтому ничего от нее не загорелось. — А лицо мы не увидели, — подытожил Цзычжэнь. — Волосы всё время развевались, как волнами летели по воздуху, да и показалось нам всем, оказывается, разное — то ли обгорелое, то ли вообще дыра в черноту. Вэй Усянь развернул к ним листок: — Похоже? Все четверо кивнули по очереди, но вид у Вэй Усяня от этого стал ещё более озадаченный. Он потер крыло носа. — Вы знаете, что это, наставник Вэй? — спросил Сычжуй. — Пепельный демон сати. — Тот пожал плечами. — Но странно, что этой красотке тысячи ли оказались — так себе расстояние. — А оно… вообще что? — поколебавшись, спросил Цзинь Лин. — В землях на западе, — сказал Вэй Усянь, — есть на редкость паскудный обычай: сжигать жену с телом умершего мужа. Принято считать — мол, это всё добровольно, но… — Он прищелкнул языком. — ...если вдова не полна решимости, а у родственников почившего в руках длинные бамбуковые шесты... — Тут Цзычжэнь невольно поморщился. — То из костра иногда выпрыгивает вот это и съедает сначала людей с бамбуковыми шестами, а потом и всяких прочих невезучих бедолаг, притом почти исключительно мужчин. Он задумчиво постучал по рисунку. — Где нашлось? — Молин, — отчитался Цзинъи. — Там всё время после упадка Молин Су что-то происходит. — Хорошо бы поискать там недавних приезжих, беженцев — или свежее кострище со следом иньской ци. — Вэй Усянь свёл брови. — Или и то, и другое разом. Перевозить эту тварь нельзя — связать невозможно, так что эта госпожа или кого-то преследовала, или родилась прямо здесь. — Поищем, — кивнул Цзинь Лин. — Соберу младших адептов — и туда. Прошу господина Вэй и адептов Лань к нам присоединиться, — добавил он одну из гладких дежурных фраз, которые обычно не подразумевали отказа, но Вэй Усянь покачал головой. — Прочесывать какой-то лес… как ску-учно, — протянул он, скорчив гримасу. — Погоди, я тебе дам пару отличных чувствительных компасов зла — доработанных, нового образца, где-то у меня они тут лежали... — Он легко вскочил из-за стола, но вдруг замер и почти пошатнулся, слепо глядя перед собой — так бывает, когда темнеет в глазах. Сычжуя сдернуло с места тотчас же — он почти что прыгнул вперед, дотянувшись, чтобы подхватить под спину и руку. Губы у него округлились в готовности для почти панического возгласа, но Вэй Усянь только коротко отмахнулся: — Ну и что вы так смотрите? Тоже мне, взрослые серьезные заклинатели — впервые видят, как у кого-то закружилась голова! — Тут он фыркнул. — Сядь, А-Юань, сядь. Ничего ужасного со мной не происходит, видишь?

***

Сначала все молчали. Только переглядывались украдкой. Что ни говори: сложно просто так взять — и начать военный совет. Цзинь Лин решил, что должен взять эту ответственность на себя. Он, в конце концов, глава ордена, а значит — выше всех прочих по положению. — Соображения будут? — спросил он; это должно было звучать с вызовом, но оттенок неуверенности как-то всё равно предательски просочился в голос. Они вчетвером сидели вокруг столика, с которого Лань Сунго, мать Цзинъи, торопливо убрала книги с нотами для гуциня и письменные принадлежности. Цзинь Лин чувствовал себя… неловко, вот оно что. Совершенно неприлично было так врываться в чужой дом к незнакомой женщине — но, едва откланявшись, Цзинъи и Сычжуй переглянулись, пробормотали что-то вроде: «Ну не в общежития же для адептов...» и потащили их с Цзычжэнем сюда — через все Облачные Глубины, вверх по длинной деревянной лестнице — в крошечный домик, который плотно прилепился к скале и, кажется, одним углом висел почти что в воздухе. — А что у нас вообще есть? — поправил его Сычжуй. — Для начала. Цзинь Лин фыркнул недовольно, но всё-таки вопрос переформулировал — пусть и без особой охоты: — Сколько он охот пропустил, вот так вот, под предлогом «не хочу»? Сычжуй нахмурился, дисциплинированно пытаясь вспомнить. — В середине прошлого месяца мы все вместе ловили тигра-оборотня, и Ханьгуан-цзюнь с нами тоже был, и всё прошло без происшествий, а после того… Три или четыре раза мы предлагали наставнику Вэй присоединиться, но он отказывался — и один раз, самый первый, мы просто его не застали: он летал в Юньмэн. — Но ведь летал же! — Цзинъи взмахнул рукой. — Значит, не всё так плохо. — Мои шпионы в городе... — вспомнил Цзинь Лин и отчего-то вспылил: — Не надо на меня так смотреть! Они там от младшего дяди остались, не выгонять же их теперь! Так вот, они докладывали, что видели его у дома лекаря Вэнь. На самом деле, приказ доставшимся в наследство шпионам следить за домом лекаря Вэнь Цзинь Лин отдал сам, и даже узнал с тех пор кое-что нужное (например, что дядя всё-таки туда иногда наведывается и даже остается на ночь), но признаваться в этом вовсе не собирался. Четверо заговорщиков переглянулись. — А почему наставник Вэй вообще может, ну… плохо себя чувствовать? — вдруг спросил Цзычжэнь. — Понятно, почему у обычного заклинателя может такое быть: большой расход духовных сил... — Или каналы пожгло, — вставил Цзинъи поперек. — Или ядро нестабильно. — Длительная, без восстановления, работа с иньской ци или конфликт энергий, — добавил Сычжуй, как будто зачитывал с листа. — Да у нас бы от этой его работы с иньской ци все сторожевые талисманы с ума посходили, — вмешался Цзинъи. — Если и было оно, то не здесь. — Возможно, они над чем-то работали вместе с Ханьгуан-цзюнем. Например, где-нибудь нашли какой-нибудь темный артефакт, с которым без них обоих не разобраться… — возразил Сычжуй. — И как? Кто-нибудь что-нибудь слышал про неизвестные артефакты? — Цзинь Лин оглядел сообщников. Как ни крути, а версия с приключениями и странными находками привлекала его больше, чем какие-то там проблемы с циркуляцией ци. Все покачали головами. — А про возможную болезнь? — Мама! — вдруг позвал Цзинъи. — Второй дядя что-то говорил про Вэнь Цин, ведь я же правильно помню? Восхищался. И пояснил товарищам тут же, чуточку тише: — Мой второй дядя — Лань Хэюй, лекарь. Он был на Луаньцзан. Может быть, вы его помните. Цзинь Лин действительно помнил, хотя и смутно — как ещё одну фигуру в белом: среди перевернувшегося мира он не очень много внимания обращал на разнообразных окружающих. — Да, недели две назад, — отозвалась Лань Сунго из соседней комнаты. — Ханьгуан-цзюнь их представил друг другу. Второй брат давно хотел с ней познакомиться, ещё с тех пор, как выяснилось, что лекарь Вэнь жива. После той истории в Пристани Лотоса. — Она сюда приезжала? Сама? Была в Облачных Глубинах? — уточнил Цзинъи, удивленно моргнув. — Да. А что? — Голос Лань Сунго звучал слегка заинтересованно. — Ничего. Благодарю матушку! В комнате повисло кислое молчание — или Цзинь Лину так показалось из-за «той истории», отзвуки которой то и дело выпрыгивали на него и дядю откуда-нибудь еще. — Похоже, нас опять посчитали какой-то мелюзгой, которой ничего знать не обязательно, — досадливо вырвалось у него. Хотя, если подумать, какое отношение он имел к Вэй Усяню… Пальцы сами собой сжались в кулак. — Это… обидно. В конце-то концов, — пробормотал Цзычжэнь, но без особой уверенности: по-видимому, колебался, причислять ли себя к полноправно заинтересованным лицам. Но всё-таки добавил: — Мы ведь уже не дети. — Да дядя в моем возрасте уже побеждал на войне псов-Вэней! — почти выкрикнул Цзинь Лин, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть ладонью о стол, — и тут же поймал предостерегающий взгляд Цзинъи, который, кажется, должен был означать что-то вроде: «А не дурак ли ты совсем, часом?» — А Вэй Усянь в моём возрасте вообще уже погиб, — спокойно пожал плечами Сычжуй. — И сказано: не стоит равняться на великих в заслугах тем, кто не хочет сравняться с ними в потерях. Изречение было незнакомым и звучало, точно еще одно из бесконечных правил клана Лань, но улыбался Лань Сычжуй не холодной вежливой улыбкой из прошлого, а словно бы слегка ободряюще. — Так что делать будем? — спросил Цзинь Лин, и прозвучало это уже совсем не так, как должен был бы говорить глава ордена на военном совете. — Может быть Приз… ну, твой дядя Вэнь что-нибудь знает? — Если увижу его — спрошу. Он иногда ходит с нами охотиться, — кивнул Сычжуй. — Но вряд ли он нам расскажет, если наставник Вэй велел не говорить. — А я слетаю навестить дядю, — с готовностью кивнул Цзинь Лин. — Вдруг и он знает что-нибудь. Тщательно скрываемое сомнение во взгляде Сычжуя и совершенно явственное — во взгляде Цзинъи говорило яснее ясного: после «той истории» шансы главы Цзян знать это самое «что-нибудь» в их глазах попросту ничтожны. Но Цзинь Лин сказал себе, что он выше этого, и обращать внимание на их реакцию демонстративно не стал. — Хорошо. А сейчас... — С этими словами Сычжуй выудил из рукава несколько листков плотной желтой бумаги для талисманов. — Дайте сосредоточиться. — И быстрым движением надрезал палец о лезвие на ладонь вынутого из ножен меча. Сосредоточенно сведя брови и нажимая на подушечку пальца, чтобы кровь продолжала течь, он нарисовал два талисмана — и показалось, или нет, но от его руки вдобавок стекала на бумагу тончайшая струйка тени. — Почему вы на меня так смотрите? Хорошая следящая техника на крови, вовремя подсмотрел. — Сычжуй оглядел их всех и пододвинул талисманы к Цзинь Лину с Цзычжэнем: — Положите в какую-нибудь трещину перед воротами — друг напротив друга по обе стороны дороги, — когда будете уходить. Если вдруг лекарь Вэнь здесь появится и войдёт через ворота, а не как-то иначе, то мы узнаем. — А я и молодой господин Оуян попробуем что-нибудь выяснить о находках артефактов или других делах, к которым привлекали верховного заклинателя, — кивнул Цзинь Лин. — Не будем пока отказываться от такой возможности. — И протянул товарищам, вытащив из-за пазухи, семь талисманов — бабочек-вестниц, — так, чтобы хватило с запасом.