От зимы до зимы

— ...да, конечно, их мало таких. — Най Вэньян кивнул и поворошил палкой угли, над которыми жарились кусочки дикой курицы. — Подобных тварей, имею в виду. Но зато — злобные, и панцирь у них крепкий, намаешься, пока проткнёшь... Молодой господин Цзян — Цзян Цзиньфэн — наклонился на этих словах поближе, заинтересованно прислушиваясь; и Най Вэньян уже готов был дальше закреплять успех, как... Раздался шум, и они оба замерли было — но охота уже закончилась, и звук был самый обычный, не вызывающий тревоги, а потому, видя, что собеседник тоже не обеспокоен, Най Вэньян даже не сразу обернулся на шелест плотного шелка. А как обернулся — так и обомлел. Даже собственным глазам поверил не сразу — как будто небесное видение решило вдруг снизойти на него, ничтожного, этой ночью. Ему показалось, что две юные девы, которые приближаются к ним — да что там, едва ли не плывут по воздуху грациозно и стремительно, будто небожительницы из древних поэм, — прямо сейчас, попросту сияют сами по себе белым сиянием молодого месяца, скользящим по волнам белого шелка и отражающимся на рукоятях светлых мечей. А ещё — что в глазах у него двоится от восторга. В общем, при виде незнакомок повадки солоноводной нечисти, о которых он как раз собирался с толком дорассказывать молодому господину Цзян, как сами собой вымело из головы. Молодой господин Цзян, между тем, поднялся, поклоном приветствуя подошедших, и Най Вэньян встал тоже — не потому, что вспомнил матушкино наставление: не опозорить их крошечный прибрежный клан, оказавшись в числе приглашенных учеников одного из великих, — просто ноги как сами разогнулись, подбросив его с бревна. Сердце смущенно билось где-то под горлом. — Приветствую деву Лань… и вторую деву Лань. — Усмешка на лице Цзян Цзиньфэна, неширокая, но вполне заметная, не вязалась с формальным началом фразы. — Лань Иньюань, Лань Цансэ — позвольте представить: это Най Вэньян, приглашенный адепт ордена Цзян. У видения, как оказалось, были имена, и только тогда — когда это видение оценивающе посмотрело на него двумя парами глаз, — моргнув и ещё раз вглядевшись в две не по-девичьи высокие фигуры при свете костра, Най Вэньян понял — нет, они не одинаковые. Хотя очень, очень похожие. У той, что была чуть повыше, волосы были уложены на голове по-мужски и скреплены тонкой заколкой в виде свернутой кольцом лозы с серебряными листьями. Вторая дева волосы заплетала в косу, скрепив их шпилькой с эмалевыми цветами сливы по серебру и шнурком. Красный этот шнурок казался даже слишком, нахально ярким на фоне ее белых одежд. Да и лицом они отличались — если вглядеться чуть пристальнее, становилось понятно: у старшей губы полнее, ярче и четче очерчены, и разрез глаз такой, какой в поэмах зовётся «глаза божественного феникса», а вот брови, носы и овал лица у обеих — почти одинаковые. — Кажется, я тебя вспомнила, — проговорила, между тем, вторая из них. Лань Цансэ. — Это ведь ты нам помог сегодня с тем змеем-оборотнем? Най Вэньян вдруг почувствовал себя дураком. ...да как он мог вообще их не заметить? ...может быть и лучше, что не заметил — меч бы не уронил, конечно, но что-то точно бы стряслось нехорошее. Впрочем, кивнуть в ответ на вопрос он смог. Вторая дева Лань зорко взглянула ему в лицо большими яркими глазами и улыбнулась — вроде бы слегка, но так, что от этой улыбки потеплело между ребрами. — Отличная работа! — произнесла высокая доброжелательным, но самую малость снисходительным тоном взрослой и опытной заклинательницы. Хоть и были они, эти девы Лань, разве что ну самую малость постарше него самого — пятнадцати или шестнадцати, самое большее, лет. В горле от смущения сделалось сухо, и Най Вэньян смог только коротко, слегка деревянно кивнуть ещё раз. Они обе опустились на бревно у костра: Иньюань — стремительно, Цансэ — скорее грациозно. Чтобы как-то сгладить неловкость, Най Вэньян нащупал рядом кувшин с вином — который собирался предложить Цзян Цзиньфэну вот как раз за разговором. Вино было… ну, лучшее, какое он мог позволить себе купить. Пиал в мешочке цянькунь, правда, находилось всего две, но с Цзиньфэном они и кувшинчик передавали друг другу не далее, чем вчера — за встречу. — Простите, молодой господин Цзян, девы Лань, если бы я знал, что мне доведется встретить здесь вас, я купил бы легкого вина, но буду счастлив, если вы не откажетесь, — выговорил Най Вэньян со всей возможной учтивостью. На лице юного господина Цзян отчего-то отразился чуть ли не самый настоящий ужас. Он приоткрыл было рот, собираясь что-то сказать, но Лань Иньюань опередила его: — Прошу прощения у молодых господ, но за себя и младшую сестру вынуждена отказаться. — Эти слова она сопроводила легким вежливым жестом, а следом продолжила уже менее формальным тоном: — У нашей семьи сложные отношения с крепкими напитками. Поэтому старший отец запрещает нам пить вино совсем, а младший отец не любит, когда мы пьём без него. — А кстати, про дядю Вэй! — как-то словно бы слишком быстро проговорил Цзян Цзиньфэн. — Где он сегодня? Ни разу не мелькнул даже. — Так наши отцы с добровольческим отрядом в Цишани оба, — махнула рукой Лань Цансэ. — А тут точно ничего такого, с чем мы раньше не встречались. Вот и оставили нас. — Ну вот, не повезло. — На лице Цзян Цзиньфэна отразилось неподдельное расстройство. Что-то щелкнуло в голове, складываясь само собой — вначале из знакомой фамилии Вэй, а потом из знания — с кем вместе тот мог отправиться в Цишань. Оба — фигуры легендарные, прославленные в домах сказаний бессмертных — и в песнях уличных музыкантов, и даже в детских играх: везде по-разному. От таких песен отец, правда, всегда кривился, а мать приговаривала: «Не остановить силы, желающие сочетаться браком». …но — дети? дочери? — Всё равно ты осенью едешь к нам. Не знаю, правда, радует ли тебя это, — негромко заметила на это Лань Иньюань. — Чур меня, чур, — пробормотал Цзиньфэн. — Это ужасное будущее может скрасить только возможность ходить пить с дядей чай. — Чай к нему ходит пить примерно половина адептов, — обрадовала его Лань Иньюань. — Смотри, чтобы не затоптали, А-Фэн. У того на щеках от этого обращения аж румянец выступил. ...и уж, конечно, ни в каких песнях не говорилось о какой-то женщине, которая могла бы приходиться этим девам матерью. Най Вэньян не видел ни одного из их... отцов, и конечно же, не мог сказать, какие черты которого из них запечатлелись в дочерях, но ведь и мать их должна была быть так же хороша. И по всему — должна она была быть также и заклинательницей. Но они отчего-то — даже имени её не упомянули. Он вновь перевел взгляд с одной девы Лань на другую. — Ты хотел что-то спросить? — ободряюще улыбнулась ему младшая. Может быть, сестра и была красивее нее, но только, кажется, походила скорее на драгоценный меч, чем на живую деву. — А… — Проклятье! Он ведь никогда не считал себя тем, кто смущается при разговоре с девушками. — А ваша матушка тоже заклинательница? — выговорил он, всё-таки, чуть опустив взгляд. — У нас нет матери, — ответили обе девы почти одновременно — и не таким тоном, какого можно было бы ожидать по словам: скорее, так говорят о чем-то не особенно значимом — или всем известном. — И не было, — добавила Лань Цансэ, чем еще только усилила смятение Най Вэньяна. Только что ему казалось, будто он понял кое-что — но тут уже вновь возникло ощущение, что не понимает он ровным счетом ничего. — А, так ты не знаешь, — протянул Цзян Цзиньфэн, прежде чем тот набрался духу… ну, ничего бы страшного не случилось, если бы он всё-таки выразил соболезнования? Ведь что ещё могло бы такое быть?.. И тут произошло странное. Первая дева Лань, которая до того спокойно глядела в огонь этими своими завораживающими глазами, подхватилась вдруг и как бы нарочито потянула сестру за собой за рукав. — Идем, А-Сяо! И поскорее. Ты же видишь: братец Цзян опять вознамерился развлекать нами какого-то новичка. Но меня это уже не развлекает. Младшая дева Лань по видимости послушно поднялась следом за сестрой, но всё-таки оглянулась — кажется, даже с озорством. Или это так мелькнули отсветы от костра?.. Цзян Цзиньфэн тут же закричал им вслед: — Не уходите! Нехорошо же разговаривать о людях не в их присутствии! — Стремись к невозможному! — ехидно ответила Лань Цансэ. — Да после твоего же папы ничего не осталось! — Яснее скажу: сделай невозможное, не мети попусту языком, — отрезала Лань Иньюань. — Особо при посторонних. — Эй! Най-сюн не посторонний! — возмутился Цзян Цзиньфэн. Младшая из дев на этом уже явственно фыркнула, даже не стесняясь. И насмешливо перебросила косу через другое плечо. — Тогда он честно заслужит правду из наших рук, правда ведь? — Она блеснула в сторону Най Вэньяна глазами. Ее сестра, между тем, даже головой не повела. — О дева с глазами феникса, губами, созданными для поцелуев, и нефритом вместо сердца, несравненная Лань Иньюань! — Цзян Цзиньфэн почти картинно прижал руки к груди. — Неужели ты даже не удостоишь меня прощальным взглядом? Жестокие слова твоей сестры еще можно вынести, но, лишенный твоей милости, я иссохну и умру! И тут произошло удивительное: Лань Иньюань действительно оглянулась — и на ее лице отразилась улыбка. Странно: и не предположить было поначалу, что, улыбаясь, она тоже будет диво как хороша — но так и оказалось. — И откуда только ты такой взялся, — хмыкнула Лань Цансэ. — Перестань дразнить старшую сестру, ужасный Цзян Цзиньфэн! — Эх, — вздохнул тот с сожалением, когда белые одежды прекрасных дев (старшая, что любопытно, на последнюю фразу всё-таки промолчала) окончательно потерялись за деревьями. — Я бы тебя познакомил лучше с их младшим отцом, но ты сам же слышал: они оба уехали в Цишань. Места там после войны так до сих пор не вычистили до конца. Люди-то обычные уже начали селиться, а заклинателей толком нет. Он покачал головой. Покосился на кувшинчик с вином и две пиалы: — Только на будущее учти, а сейчас — извини, не успел предупредить: никаким адептам Лань вино не предлагай. У них там почти буддийский монастырь. Алкоголь запрещен, а мясо готовят только тем, кто в нём нуждается, потому что в стенах Облачных Глубин запрещено убивать животных. Усвоил? Най Вэньян чуть не застонал, готовый вот прямо сейчас, немедленно отбыть со стыда домой. Останавливало его только то, что тогда получится, будто матушка зря столько времени убила на переписку с главой Цзян, ссылаясь на родство (мать главы Цзян и мой дед — троюродные брат и сестра, не забудь, А-Ян!) через Мэйшань Юй: лишь бы её мальчик выбился в люди. Выбьешься тут, как же — троюродным воротам двоюродная калитка. — Да не расстраивайся так. — Цзян Цзиньфэн покачал головой. — Я сам то и дело путаюсь: кто, кому и кто, что и когда. Разберешься ещё. А, может быть, тоже поедешь со мной учиться? — проговорил он вдруг: так, словно эта мысль только что пришла ему в голову. Может, и правда — только что и пришла. — А можно? — с надеждой спросил Най Вэньян. — Я думаю, ещё не поздно попросить отца кое-что переиграть, — фыркнул Цзян Цзиньфэн. — Но ты точно-точно уверен, что тебе нужно куда-то, где есть четыре с лишком тысячи домашних правил? — А тебе? — спросил вдруг Най Вэньян, не успев себя вовремя остановить. — Традиция, — пожал плечами Цзян Цзиньфэн. — Хотя лично меня с этим местом может примирить только дядя Вэй. — А… — замялся Най Вэньян, но всё же решил не сдерживать любопытство: раз уж и так достаточно опозорился за вечер. — Он какой вообще? — Сам увидишь, — Цзян Цзиньфэн только повел бровями. — В двух словах не рассказать. Некоторые, вот, шутят, что если его послать в Диюй, он и оттуда вернется с памятным подарком. Получить этот подарок только будет некому. — Кхм? — Это должно было сойти за вежливый вопросительный звук. — Потому что Ханьгуан-цзюнь убьёт, — выразительно пояснил Цзян Цзиньфэн. — Я вот как-то раз видел, как они вдвоём сражались, и… У тебя там, кажется, вино было? Наливай. А про дев Лань, решил Най Вэньян, он обязательно расспросит ещё. Потом. И может даже — их самих. Если не растеряет опять при виде них все слова.