you are like jesus

Now and then I think of when we were together Like when you said you felt so happy you could die...

    На улице пахло дождём и цветами. Любимое сочетание запахов у Патрика. Он пришёл в своё излюбленное место - сады, поставил на скамейку термо-кружку с пакетированным чаем, поудобнее устроился в тени кустов и деревьев и положил на колени недочитанный томик Булгакова и хотел уже погрузиться с головой в атмосферу Москвы тридцатых годов, загадочной истории Мастера и Маргариты, но его прервал Валенте. - Не помешаю? - Нет, что ты... - Маккена отложил книгу в сторону и принялся за чай. - Ну, что вы там с Понтификом учудили недавно? - священник по-дружески толкнул Патрика. - Я видел, как вы уходили. - Серьёзно? - камерарий залился краской от смущения. - Да, я даже не сразу тебя узнал в этом спортивном костюме! - оба рассмеялись, пока Валенте вдруг не замолчал. - Она стала приходить всё чаще...    Патрик оторвался от напитка и начал глазеть по сторонам в поисках той, о ком говорит священник. Наконец, в самой глубине сада он заметил Ленни, который о чём-то беседовал с незнакомой Маккене девушкой. Белардо мило ей улыбался, блондинка делала то же самое и всё поправляла свою блузку. Когда она вдруг взяла Понтифика за руку, пускай и на мгновение, Патрик просто вспыхнул от злости на неё так сильно, что поперхнулся чаем и чуть не выронил термо-кружку. - А кто это? - внезапно спросил Патрик. - Ты что, это же Эстер... - Валенте удивлённо посмотрел на камерария. - Ну, я тебе рассказывал о ней, помнишь?    И Маккена понял. Это была та самая Эстер, которая всё не могла забеременить от командира швейцарской гвардии и, поэтому изменила ему с Валенте, который потом с некоторой гордостью поведал об этом Патрику. Но что этой грешнице нужно от Папы? А Патрика в это время съедает жуткое и незнакомое до этого момента чувство - ревность. Он видит, как завороженно Эстер смотрит на Ленни. Однако, Белардо вскоре украдкой смотрит в сторону Патрика и уходит вместе с Эстер дальше в рощу.     Патрик моментально вскакивает с насиженного места, забирает свою книгу и кружку и уходит, оставляя удивленного Валенте в полном одиночестве.     Возле вертолётной площадки его чуть не сбивает с ног никто иная, как Эстер. - Прошу прощения! - она тараторит эту фразу и, не дождавшись реакции Патрика , убегает прочь. Священник молча провожает её взглядом.    Этим же вечером, в кабинете Папы, Ленни просит Маккену сделать ему чашку кофе, камерарий добросовестно выполняет эту просьбу, ставит кружку на стол, получает довольную улыбку Пия, но никак на неё не реагирует. - Патрик, можешь сделать кое-что для меня? - внезапно спрашиает Белардо. - Да, конечно... - Нужно, чтобы ты лично направил нашего лучшего врача к Эстер, она беременна и ей нужен постоянный медицинский контроль. Это жена... - Я в курсе, кто это такая. - говорит Маккена, звучала эта фраза слишком язвительно и Ленни это, кажется, заметил. - Что-то не так? - интересуется Папа, подходя ближе к камерарию. Тот постоянно отворачивается, Ленни пытается его успокоить, кладёт руки на плечо итальянцу. - Что случилось? - почти шепчет он. - Как ты можешь? Ты же сам говорил, что тебе не нужны верующие "выходного дня," что тебе не нужны грешники, а сам... Ты держал её за руку, улыбался, а как она на тебя смотрела! Я всё видел, Ленни! - Патрик вырывается из рук Белардо.    Минуту Папа просто смотрит на него непонимающе. Но потом в его глазах появляются проблески гнева и грусти одновременно. - А вот это тебя уже точно не касается. - Белардо чеканит каждое слово, чтобы донести весь смысл предложения до Маккены.     - Но... Я же твой друг. - не понимает Патрик.  - Пойми, Ленни, это грех... Ты же Папа. - Не тебе говорить мне о грехах! - внезапно кричит Белардо, заставляя камерария замолчать. - Ты - сын Святого Отца, и ты говоришь мне, что позволить истинной католичке взять меня за руку на долю секунды есть большой грех?! - Зачем ты это делаешь? - почти в слезах спрашивает несчастный камерарий, отходя всё больше к двери, ибо вид разгневанного Понтифика пугает его, как никогда. - Зачем снова говоришь мне об этом? - Чтобы ты знал, что ты такой же грешник, как и все здесь... - Ленни вновь принимается за кофе, чтобы успокоиться. - Но ты такой же! - и Патрик мог это сказать. Бернардо уже поведал ему о трогательной историей между Белардо и неизвестной девушкой из Калифорнии.     Тут Ленни будто подменили. Он со всего размаху бросил чашку на мраморный пол. Мелкие белоснежные кусочки керамики разлетелись по сторонам, чёрная жидкость пролилась на белую поверхность пола. - Да ты кто такой, чтобы указывать Папе?! - чтобы подчеркнуть свой гнев, Пий топнул ногой, тогда Маккене стало безумно страшно. - Ты даже не кардинал, а все суёшь свой нос туда, куда не нужно! Запомни, каждое твоё противоречие может иметь ужасные последствия... - Какие? Поездку на Аляску? - парировал камерарий, вжимаясь в дверь всё сильнее. - Пошёл вон. - тихо сказал Ленни. - Я не хочу тебя видеть...    И Патрик ушёл из кабинета, пытаясь никому не попасться на глаза, ибо плачущий камерарий, вышедший из кабинета Папы выглядел бы странно.     Когда Маккена уходит, Ленни чувствует жуткую боль в области сердца. Будто бы тысячи иголок впились в несчастный орган, отвечающий за его никчёмную жизнь. Он не в силах стоять на ногах и падает на пол рядом со столом, дрожащей рукой он нажимает заветную кнопку. В помещение входит Сури и, увидев Папу без сознания, помогает ему подняться, усаживает на кресло, трясущейся рукой подносит ему стакан воды. - Позвать врача, Святой Отец? - обеспокоенно спрашивает она. - Нет, обойдётся... Уже прошло... - выдыхает Ленни.     Патрик абсолютно не знает, куда ему идти и что делать после разговора с Папой. Он не хочет домой, не хочет и возвращаться к чтению в саду. На душу будто разлили кислоту, разъедающую его сердце к чертям. Может, он слишком идеализирует образ Понтифика? Ему было стыдно от этой мысли, но извинения Ленни, скорее всего, уже не примет, столько слов ненужных было сказано, и назад уже не вернёшь.     Анджело сегодня не ждал гостей. Он нехотя встаёт с кресла и идёт к двери. На пороге стоит Патрик, у него красные от слёз глаза. - Анджело, можно... Можно я у тебя посижу чуть-чуть? - мямлит он.     Войелло молча пропускает его в дом, ведёт в гостиную. - Будешь чай или кофе? - Нет, спасибо... - тихо отвечает Патрик, вжимаясь в мягкую спинку дивана. - Можно стакан воды?    Кардинал приносит ему воды. Маккена пьё жадно, с прихлёбыванием, будто недавно плакал, хотя это и так видно. - Что случилось? - обеспокоенно спрашивает Анджело.     И Патрик всё рассказывает. Про Эстер, невольно ставшую "яблоком раздора," про просьбу о личном враче, про ссору, про гнев Ленни. Не успевает камерарий закончить, как мерзкий комок вновь подкатывает к горлу и голос начинает дрожать от слёз. Войелло внимательно слушает эту историю. Он не раз предупреждал Патрика, что привязанности, а, тем более, дружбе в Ватикане не место. Он и сам не раз в этом убеждался, хоть и сильно привязался к Маккене, но это было необходимо, ведь парень был ему, как сын. И всё же ни с кем из своих коллег-кардиналов он не завёл дружбы, даже наоборот, в душе он их люто ненавидел. Хотя, может, он ошибается? Что если из-за дружбы с Патриком Ленни бы остепенился, отказался от своих принципов? Но эти вопросы сейчас были абсолютно излишни. Его мальчику нужно помочь. Анджело садится рядом с Патриком, нервно стучащим ногтём по граненому стакану, нежно обнимает его. Маккена, наконец, начинает рыдать на плече кардинала, теребя свободной рукой его сутану. Войелло начинает медленно раскачивать его то в одну сторону, то в другую, убаюкивая его, как ребёнка. Он не раз проделывал это с Джероламо, когда мальчик начинал сильно волноваться и громко мычать, но он никогда не думал, что ему придётся справляться и с истерикой Патрика. Хотя, заботиться о ком-то всегда приятно... - Не волнуйся. Я поговорю с сестрой Мэри. Она уж точно объяснит всё Папе... - А вы с ней часто общаетесь, как я погляжу. - Маккена, наконец-то, успокоился, оторвался от кардинала. Посмотрев на госсекретаря, он улыбнулся. - Ну, у нас много свободного времени. К тому же мы с сестрой часто пересекаемся в саду, когда она играет в баскетбол... - Анджело, а как давно ты влюблён в неё? - внезапно прерывает его Патрик, облокачиваясь на спинку дивана. - Что? - тихим и хриплым голосом спрашивает Анджело. - Как ты узнал? - Увидел... - Маккена смотрит на кардинала загадочно. От его цепкого взгляда не ускользнёт ни одна деталь. Патрик снуёт везде и всюду, наблюдая за всеми, ( только за другом своим не уследил) кто находится в Ватикане. Не слишком Войелло и скрытный, если Маккена не раз видел их с Мэри гуляющими по роще, шепчущимися в коридорах, наконец, он видел, как часто Анджело хотел взять ее за руку и сколько раз он останавливал себя от этого необдуманного действия. - Я рад за тебя... - искренне говорит Патрик. - А ты думаешь... Я не слишком стар? - Даже и не говори об этом! Ты не старый, запомни... У вас всё будет хорошо, поверь мне. Как там говорится? В сорок лет жизнь только начинается... - Мне шестьдесят... - Ты всегда был исключением из правила... - Патрик кладёт руку на плечо Анджело и снова улыбается ему, кардинал делает то же самое. Патрик вдруг поднимается с дивана, вытирает ещё влажные от слёз щеки. - Ладно, засиделся я. Спасибо ещё раз, что не бросил...снова. - Заходи почаще. Ты стал совсем забывать, что мне иногда бывает одиноко. - Обязательно буду. Спасибо ещё раз. - Не за что, это моя обязанность. - Войелло машет ему рукой, перед тем, как за Патриком закрывается дверь. Маккена прислоняется к шершавой стенке, обдумывая происходящее с ним сейчас. Почему? Почему он поссорился с Понтификом? Что такого произошло? Ну позволил он девушке взять себя за руку, и что? Он был безумно рад за Войелло, но как только он вспоминал утреннюю сцену в саду, его съедала ревность. А откуда она взялась? Не могла же обычная дружба этому поспособствовать? Однако, вспоминая их держания за руку и объятия, становилось не до шуток. Священники себя так не ведут! Не ведут, так ведь? Это все плохо кончится. Разве не может прихожанка разделить внимание Святого? Не может

But you didn't have to cut me off Make out like it never happened And that we were nothing And I don't even need your love But you treat me like a stranger And that feels so rough...