Часть 5
4 апреля 2020 г., 19:07
Давно уже утро не чувствовалось таким томительно сладким. Сквозь все ещё плотно прикрытые веки льется тепло восходящего солнца. Заслоняя лицо ладонью, медленно перекатываешься на другой бок, в надежде прижаться к такой все ещё желанной наготе Тарна.
На его месте лишь остывшая пустота смятой простыни.
Размыкаешь веки и врезаешься взглядом в похолодевшие глаза напротив. Тарн сидит на краю твоей так и оставшейся неразобранной постели, сцепившись пальцами под подбородком и уперевшись острыми локтями в колени.
— Доброе утро, — сонно шепчешь, нежно улыбаясь ему.
Тарн молчит. Только сканирует тебя по периметру.
— Что-то не так?..
В ответ слышишь тяжёлый вздох, а затем Тарн отводит взгляд в сторону:
— Не думал, что ночь со мной стоит обедов на месяц, — болезненно усмехается, продолжая. — Надо будет взять на заметку на случай банкротства в будущем. Ах да… Там же ещё и чувства замешаны. Вот с этим сложнее, Тайп. Здесь ты, конечно, дал маху. Но… ладно. Переживу. Перегорит.
Что-то необъяснимо тяжелое начинает давить на глаза и виски, между ребер внутренности сжимает спазм.
Ты же сам хотел. Сам хотел все рассказать и не смог. А теперь пожинаешь плоды.
Ублюдский Но!.. Ублюдский его язык! — хочется со злости втащить ему со всей что есть силы… Но ты и сам понимаешь: как бы там ни было, как бы Тарн не узнал правду, по-настоящему виноват во всем только ты сам.
— Тарн… Я знаю, что поступил хреново, — садишься, так некстати стыдливо кутаясь в одеяло. — Но я же не думал тогда, что все будет так.
— Как так? Что ты не думал?
Делаешь вдох и… Была ни была:
— Я же не думал тогда, что… полюблю тебя.
— Издеваешься? Знаешь… Я по наивности надеялся, что, может, будет что-то из ряда «ты не так понял»… Что, может, я и правда все не так понял. Но сейчас, когда все раскрыто, когда ты даже не пытаешься ничего отрицать, зачем лгать о чувствах, которых нет? Для тебя все было забавой.
— Нет, неправда!.. Я… я думал, что так будет, но все обернулось иначе.
Глаза уже почти прожигает изнутри, но ты находишь в себе силы повторить:
— Я люблю тебя, Тарн. Люблю как мужчину… Доволен?
— А у этих слов какова цена? Наверное… Ещё и ужины впридачу к обедам.
— Да нет же! Тарн!..
Но он уже поднимается на ноги и, не глядя в твое растерянное лицо, выходит из вашей комнаты.
Со злости строчишь Но угрозы поквитаться за его поганый язык, но в ответ, конечно, приходит недоумевающее «за что, я ничего не сделал».
С этим ты разберёшься позже. Сейчас надо привести в порядок мысли и думать, как быть дальше.
Тарн простит. Почему-то именно в этом не сомневаешься. Позлится до вечера и простит. Но вот поверит ли вновь? А как теперь быть без него самому?
Универ сегодня забыт. Никого не хочется видеть. К шести дверь комнаты открывается и на пороге появляется Тарн. Не говоря ни слова, проходит к шкафу с одеждой и, достав оттуда большой чемодан, начинает методично складывать туда свои вещи. Оторопело, но беззвучно следишь за происходящим, а Тарн уже сгребает весь стафф со своего стола, отправляя его в чемодан, следом за гардеробом.
— Зачем это, а? Чего ещё выдумал? — соскакиваешь с постели и подлеташь к нему со спины, хватая за плечи. Тарн нервно дёргается, сбрасывая твои ладони. — Что за детский сад устраиваешь? Давай присядем и спокойно поговорим, а? Тарн!
Медленно разворачивается к тебе лицом:
— С первого дня здесь твоей заветной мечтой было избавиться от моего присутствия. Ты добился своего. Мои поздравления.
— Тарн!.. — в порыве хочешь обнять за шею, но он вовремя делает шаг назад, крепко держась пальцами за вытянутую ручку чемодана.
— Тарн, пожалуйста!.. Не уходи!..
Глаза уже жжет солью, но отказываешься верить, что это «всё».
На тебя бросят последний долгий взгляд и тихо прикроют дверь за собой.
***
— Долго ты ещё меня ненавидеть будешь? Я же не специально, Тайп! — Отстань. Пихаешь локтем надоедливо жужащего над ухом Но. Ты давно уже на него и не злишься. Просто все опостыло вокруг. Без него. Ни одного отвеченного смс. Ни одного отвеченного телефонного звонка. Едва ли мелькнете на виду друг у друга на переменах — тут же исчезает из виду. «Даже смотреть на меня противно. Ну, okay. Тарн» — со всей силы стискиваешь кулаки и размашистыми шагами топаешь к выходу. Едва ли сворачиваешь за угол, как замечаешь, что через крепкие плечи стоящего возле своей машины Тарна перекинута чужая рука. Наплевав на приличия, на эмоциях бросаешься к парочке: — Ты ничего не перепутал? — сжатым кулаком бьешь нахала по спине, заставляя обратить на себя внимание обоих. — Это кто, Тарн? — прищурив глаза, парень не отпускает с лица улыбки. — Мой бывший… бывший сосед по комнате, — и уже обращаясь к тебе. — Что тебе, Тайп? — Мне?! — рявкнешь до сотрясения воздуха. — Это ему что от тебя нужно?! — Не очень понимаю, почему ты спрашиваешь. Тарн привычно спокоен. — А не должен? После того, что было у нас… не должен? — А что у нас было? Было бы тебе одиннадцать — разревелся бы, как маленький. Но сейчас нужно сдержаться. — Пусть он свалит, а мы поговорим, — киваешь в сторону ухмыляющегося незнакомца, что все ещё давит своей лапой на плечи Тарна. — Нет, Тайп. Иди домой. Нам пора, — кивает в сторону авто, и вскоре оба они скрываются за его дверцами.***
— я хочу прийти на ваше выступление. можно?
— делай, что хочешь. мне все равно И этот безразличный ответ тоже придется проглотить. Собираясь в бар, особенно не стараешься. Да и зачем? В зале выбираешь свободный столик в углу. Наверное, отныне всегда обречён смотреть на него лишь издали. Слышишь первые звуки выбиваемого им ритма. Отчего-то он кажется знакомым. Улыбаешься. Впервые за эти дни. Ты вспомнил. Ну, конечно же… Разве мог ты его забыть. Но затем на сцене происходит что-то непредсказуемое. Тарн меняется местами с вокалистом и уже берет ту же мелодию, но гитарным аккордами. Ты ловишь каждый звук, каждое слово. Тебе больше не хочется сдерживаться. По щекам слезы сами прокладывают себе путь. В своей песне он обращается к любимому. Но не к тебе. Поет о том, что хочет дышать с ним в унисон. О том, что всегда хочет быть рядом. «А я с тобой одним неделим…»— вспоминаешь его слова в ту ночь. В ту ночь, когда оба были счастливы. И когда твои трусость и нерешительность все разрушили. Как можно было так все потерять? Тебя едва хватает досидеть до конца песни. Резко встаёшь из-за стола и мчишься к выходу. Подальше от них всех. Только отходишь на пару метров от двери, как сильные руки скользят поперек твоей груди, а самого тебя спиной прижимают к своей. Шею щекочет прохладный нос: — Ну и куда ты рванул? Не понравилось? Его голос. Немного осипший после высоких нот. — Мне-то что… Пусть ему нравится, — шепчешь ты, не очень осознавая происходящее. — Кому? — смеётся тебе в шею, от чего сладко знобит кожу и подгибаются пальцы на ногах. — Тому, кому ты пел свою песню… Твоему любимому. Тому, кто тебя после универа встречает теперь… С ним теперь живёшь? — не успеваешь удержать на губах последний вопрос. — Нет, живу я пока у родителей, но скоро, надеюсь, съеду. Как раз вчера договор ренты подписал. — Рад за вас… — Тайп, — мягко разворачивает тебя в своих руках и, совсем не сопротивляющегося, прижимает к себе, пряча лицо в твоих волосах. — За кого за «вас»? — За тебя и за этого… Блять, Тарн! — резко дёргаешься, но он удерживает тебя, в объятиях. — Может, хватит уже со мной играть? Да, я пиздецки виноват перед тобой, знаю. Но я две недели бегаю за тобой, как щенок на привязи, — чувствуешь, как эмоции опять давят на глаза, но уже плевать. — А ты… Ты даже в сторону мою не смотришь. Потом обнимаешься с каким-то… песни ему поешь про вечную любовь. А сейчас хватаешь меня у выхода и ведешь себя, как ни в чем не бывало. Да, я поступил, как трусливый мудак, который по глупости потерял тебя и был за это наказан. Но я тоже себя не на улице нашел. И не надо со мной играть, Тарн. Всё — значит всё. Тарн улыбается, начиная дуть на твое покрасневшее в запале лицо, а затем прислоняет ладонь к щеке, ласково гладит, словно бы успокаивая: — Я просто хотел, чтобы ты понял. — Понял «что»? — Что у меня тоже есть чувства, которые можно ранить. — И поэтому ты так быстро очутился в объятиях другого? — Тайп, ну что ты заладил-то? Одно по одному. Нет никакого другого. Тогда ты видел меня с моим Пи. Я вас потом поближе познакомлю. Когда успокоишься. — Ага! Ещё чего скажешь? — Ну… Вообще-то много, что хотел бы сказать. Хотя немало уже сказал в песне. Если, конечно, ты слушал внимательно. Сердце сбивается с ритма. Ты и веришь и нет. Тебе нужно услышать все от него самого. — Так что? — склонится к твоим губам и уже прошепчет прямо в них. — Согласен всегда быть со мной рядом? Согласен быть моим? Не давая ответа, молча вопьшься в такие близкие сейчас губы поцелуем в затяг. Прикрыв веки, Тарн с упоительной нежностью ответит на поцелуй, смягчая остроту первых прикосновений. Самое удивительное — ощущать, как он улыбается в поцелуй. Чувствовать, как от самой мысли, что его руки блуждают по твоей взмокшей спине, сладко колет у сердца. — Я и так твой, — прильнешь щекой к его виску, а затем начнёшь покрывать все лицо короткими поцелуями. — Прости меня… И возвращайся, пожалуйста… Не надо никакой ренты платить. — Давно простил, мой хороший, — возьмёт твои руки в свои ладони. — Но на кампус я не вернусь жить. — Тарн… — Дослушай, ладно? — вновь боясь все испортить, покорно кивнешь. — Я уже отдал задаток, квартира — чудесная. И до универа нам с тобой совсем не далеко. Так что с утра перевозим твои вещи. У тебя ночь на то, чтобы придумать, что скажешь родителям. И только посмей, — шепот вновь спускается к твоим губам, — ответить «нет». — Тарн!.. — опять в порыве, как в тот проклятый вечер, обнимешь его за шею, но сегодня тебя не оттолкнут. Только хрипло прошепнут, целую в край волос у самой кромки лица: — Я тебя тоже люблю. — «Тоже»? — фыркнешь, забыв, чем это чревато. — Вообще-то так отвечают на только что произнесённое признание. — Просто, я отложил его на потом. С того самого дня, — улыбается, по-свойски чуть морща нос. — Давай забудем, а? — сам прижмешься к его столько раз раненому твоими выходками сердцу. — Договорились, — чуть пригладит ладонью тебе макушку. — Скажи теперь честно: как тебе мое исполнение? Поведешь взглядом и со смешком в голосе резюмируешь: — Слишком сопливо. — Вот как? — состроит обиженное лицо. Ты не закончил. Подняв на него свой самый серьезный взгляд, промолвишь: — Но я умру, если ты вновь не споешь мне ее наедине, глядя только в мои глаза.
