Неправильная ориентация

      Когда сработал первый будильник, у меня не было сил не только на то, чтобы открыть глаза, но и на то, чтобы сказать ключевую фразу, поэтому я оторвала руки от живота и хлопнула в ладоши. В комнате включился свет, будильник замолчал, я снова хлопнула в ладоши, свет выключился, и я погрузилась во тьму.       Когда будильник зазвонил во второй раз, я разочарованно застонала — я ведь почти схватила ту сосульку! Она была мне нужна, понятия не имею зачем, но очень нужна! Бесконечная тающая сосулька… это же сколько морей на Луне можно наполнить?.. Я почти прорычала в динамик телефона: «Сон — это штука для тех, у кого нет реальности», и услышав тишину, нырнула обратно — к подножию лестничного пролета, последнего препятствия, которое стояло между мной и моим призом.       Когда будильник зазвонил в третий раз, я напомнила себе, что это последняя попытка, и либо я встаю сейчас, либо завтра я иду поступать в новый универ и искать новую работу. Я вздохнула и открыла глаза, точнее попыталась, безуспешно — веки слепились намертво, и у меня не было ни сил, ни достаточного желания, чтобы их открыть.       Только тут до меня дошло, что возможно последняя серия была лишней. Или предпоследняя серия. Или пред-предпоследняя… Хотя если быть честной с самой собой, а порой это бывает очень полезно, то лишним был весь сезон, который я начала смотреть около двенадцати и оптимистично надеялась закончить в час.       Открыть глаза вышло только с четвертой попытки, и то при помощи рук. Взгляд уперся в экран, который висел на стене в том конце комнаты. На нем вместо заставки с куском леса, которая позволяла экрану сливаться с фотообоями, светилась башня с часами. Часы показывали шесть сорок. Я простонала и отвернулась к окну. На улице было пусто, даже машины еще не начали ездить. А почему? Потому что нормальные люди в такое время спят!       — Ты уже проснулась? — спросил брат, открыв дверь. — А я там как раз кексов принес, будешь?       Я промычала что-то неразборчивое, надеясь, что он удовлетворится этим ответом и уйдет. Но он не ушел, и через несколько секунд я услышала, как хлопнула дверца шкафа.       В любое другое время я бы не раздумывая, повинуясь одному из древнейших человеческих инстинктов, кинулась защищать свое, но сейчас мне было настолько лень, что я даже не повернулась посмотреть, где он роется.       — Что тебе надо? — все-таки спросила я, услышав, что он не нашел то, что искал, в шкафу и полез в комод, в нижних ящиках которого лежали, закутанные в свитер, вещи, которые ему лучше не видеть.       — Паста, — сказал он, отодвинув второй ящик. — У нас закончилась.       — Так сходи и купи!       — Я уже сегодня двадцать этажей прошел и второй раз на такой подвиг не решусь, пока лифт не включат, а паста мне нужна сейчас!       — Поверь мне, раз уж твои зубы пережили подаренные дедушкой ириски, то без пасты пару часов они смогут продержаться.       — Зубы — да, я — нет!       — Что? Алек отказывается тебя целовать? — спросила я наугад.       Шорох стих, брат недовольно вздохнул и сказал: «Да».       — Слева, второй ящик снизу.       — Спасибо! — сказал он и забрав тюбик, вышел из комнаты.       Я натянула одеяло на уши и сказала себе самую большую ложь на свете: «Еще пять минуточек, и все».