Разрешите любить

      Чёрные жучки, сделанные из чистейшего металла, слабо поблёскивали от тусклого света старой лампы, что пылилась на рабочем столе. Взяв один из новеньких экземпляров, Хайнц лениво повертел свою разработку в кривых, длинных, словно в сухих ветках безжизненного дерева, пальцах. Фуфелшмерц понимал, что сейчас в его руках не просто инаторы, которые он частенько изобретал от нечего делать. Сейчас Хайнц держал то приспособление, с помощью которого они с Дэниелом смогут захватить целый мир. Это будет даже более весомо, чем захват Триштатья его альтернативным эго десять лет назад. Но, если это на самом деле так, тогда почему же он сейчас не радуется и не обдумывает планы захвата мира с Флинном? Ответ очень прост, ведь в последнее время Хайнц не находил себе места, то и дело стараясь заняться изготовлением жучков. Он скучал по былым временам, когда он, сражаясь с Перри Утконосом, буквально загорался новыми идеями и воплощал их в жизнь. Да, пусть это были сплошные провалы, да и изобретения можно было называть бесполезными, но всё же именно тогда, около десяти лет назад, ему было по-настоящему интересно… весело… Сейчас же, имея почти всё, к чему он так долго стремился и о чём мечтал чуть ли не всю сознательную жизнь, Хайнц сидел в новом, но уже таком приевшемся компьютерном кресле и смотрел на освещённые той самой лампой мельчайшие частички пыли, медленно падающие на стол. Прибраться пора бы уже давно, но длинные руки всё никак не доходили до столь необходимого дела, а мозг выдавал всё новые и новые отмазки.       — Чего грустишь, Фуф? — с некой, можно сказать, еле заметной издёвкой в голосе спросил вошедший в кабинет мужчина. Хайнц не обратил на него ровным счётом никакого внимания и не увидел, как тот, повесив куртку, сел за своё рабочее место. — Фуфел, ты давно оглох?       Настойчивый голос вывел из строя, не давая ни единого шанса продолжить наблюдение за пылинками. Вздохнув, Фуфелшмерц, что называется, «крутанулся» на стуле и устало взглянул на рыжего.       — С чего ты взял, что я грустить? — тоска по былым временам взяла верх, получилось слишком подавленно, и Хайнц это знал. Заметил это настроение у него и Флинн: об этом свидетельствовала поднявшаяся ввысь правая бровь, которая принимала такое положение лишь в случаях, когда Дэниел хотел всем своим видом показать ту иронию, с которой он воспринимает сложившуюся ситуацию. Причём, довольно успешно.       — У тебя всё на лице написано, — покачал головой мужчина. — Так ты расскажешь мне, в чём же, собственно, проблема?       Будто бы пронзающий душу взгляд Флинна заставил Фуфела сжаться, словно в комок, и забыть обо всём на свете.       «Настоящий диктатор», — пронеслось в голове, когда он всё же нашёл в себе силы хотя бы сглотнуть и попытаться продолжить беседу.       Хотя вряд ли это можно было назвать диалогом или какими-нибудь другими синонимами, ведь непоколебимая натура Дэниела будто бы навязывала общение. Нет, Флинн был очень хорошим, начитанным собеседником, с ним было интересно общаться, но что-то в нём было такое, что Фуфел ощущал на невербальном уровне. То, отчего хотелось как можно скорее прекратить общение, избегая этих синих глаз, не выражавших ничего, кроме надменности. Одним лишь взглядом, леденящим душу, он будто подчёркивал, что лучше Фуфелшмерца во всём, тем самым и подавляя Хайнца. Может, Фуфелшмерц и хотел бы, а может, даже и мог бы противостоять такому давлению, но всё же оно было слишком уж велико. Поэтому Фуфелу ничего не оставалось, кроме того, как сидеть и со скучающим видом смотреть в глаза напарнику.       — Если бы я только знать, — всё же найдя в себе остатки сил для ответа, соврал Хайнц, поднимая глаза к потолку.       — Хорош хандрить, Фуфел, — привстав, Флинн хлопнул его по плечу. Хайнц даже мог бы подумать, что Дэниел и вправду относится к нему именно как к другу и товарищу, если бы не одно «но». Фуфелшмерц уже давно научился выявлять притворство, выражающееся в поджатых губах, старающихся изобразить подобие улыбки, будто бы их обладателя пошлют на смертную казнь, не улыбнись он по чьей-то указке. — Скоро придёт этот мальчишка, и вы с ним опять будете создавать то, что поможет нам поработить сначала Дэнвиль, потом Триштатье, а затем мы захватим весь мир!       Ловя кураж от своих же слов, Флинн принял триумфальную позу, будто бы уже давно являлся правителем всего мира, и победно смотрел в окно. Его взгляд был настолько тщеславным, словно перед ним открывались просторы столицы, хотя по факту одержимый идеей правления хоть и смотрел на один из самых хороших районов города, но его окна всё равно выходили на мусорный бак. А слушателями данной речи, что доносилась на улицу из неприкрытого окна, были лишь бродячие собаки и коты. Но рыжего то ли от того, что он говорил это с закрытыми глазами, представляя лучшую жизнь, то ли от того, что просто не обращал на окружающих никакого внимания, это ни капли не волновало. Поэтому он, довольный собой, вновь перевёл взгляд на Хайнца, который со скучающим видом чесал подбородок.       — Ты закончить? — проворчал Фуфелшмерц, зевнув. Да, сон уж точно не помешал бы ему. Может быть, мешки под глазами двухнедельной давности под глазами сгладились бы хоть капельку.       — Да что с тобой такое? Разве не об этом мы мечтали пять лет назад? — на широком лбу Флинна появились морщинки. Сам мужчина повысил голос, всплёскивая руками.       — Я просто не мочь никак понять, Флинн, — протяжно начал он. — Почему ты так ухватиться за этого мальчишку? Да, он быть твоим сыном, — примирительно поднял руки Хайнц, не забыв попутно закатить глаза. — Но если этот сын твой, то почему работаю с ним я? — активно жестикулируя, Фуфел повысил голос. — Только не говорить мне, что всё из-за робототехники и наноинженерии, в которой ты не разбираться. Не поверю! — закончив, он сложил руки на груди и недовольно мотнул головой, ожидая ответа от напарника.       — Послушай, — уже более холодно проговорил рыжий. — Мой сын — это мой сын, и я сам решу…       — Ты его не любить? — как-то даже наивно, безо всякой злобы, но с малой долей упрёка в голосе перебил Фуфелшмерц.       Казалось, это молчание длилось вечно. И уже Флинн под пронзительным взглядом Фуфела нервно хрустел костяшками, будто не зная, что сказать, как ответить. Недовольство, выражаемое скрежетом зубов, даже забавляло Хайнца. Наконец-то, после полутора лет он смог дать своеобразный отпор Дэниелу, и теперь в мнимый угол был загнан не он, а Флинн.       Маленькая победа, Фуфелшмерц! Хайнц — один: Дэниел — сто один…       — Он мне не сын, — собрав волю в кулак, Флинн недвусмысленно сжал кисти рук. Казалось, в его голосе звучала обида и ненависть. Фуфелшмерц не мог понять причину такого поведения. Ведь он, имея лишь одну дочь, всегда старался сделать Ванессу самой счастливой на свете, ведь эта девочка достойна лучшего.       — Почему ты так говорить? — совершенно растерявшись, промямлил Хайнц.       — Не лезь мне в душу, Фуф, — отмахнулся Дэниел. — И так проблем хватает. Она не справилась, — настолько резко перевёл тему рыжий, что Фуфел лишь пытался успеть уловить связь слов. — Сигнала нет! Дрянная девчонка!       Вновь зевнув, Хайнц понял, что вряд ли сможет ещё сильнее разговорить напарника, именно поэтому он и решил оставить все попытки и не перенапрягать мозг, который и без того требовал отдыха. Дело Флинна — исключительно дело Флинна, и он не должен встревать в их семейные конфликты. Ему и Ванессы хватает. Вновь мимолётно взглянув на Дэниела и увидев, как тот, поджав губы, изучает его творение, носящее гордое название «инатор», Фуфел улыбнулся и погрузился в сладкий и столь долгожданный сон.

***

      Витавшее в воздухе напряжение лишь нарастало с каждой секундой молчания. Тишина сопровождалась неловкостью, которой, казалось бы, можно спокойно избежать — стоит лишь заговорить. Но что-то вроде огромного, постепенно расширяющегося комка в горле не давало разрешить ситуацию так просто. Он, становясь всё больше и больше, не только затруднял дыхание Финеса, но и нагонял чувство страха и тревоги. С одной стороны, Флинну хотелось узнать, что же такое хотел поведать ему Перри, чего он не знал и о чём не догадывался. Но с другой — Финесу начинало становиться, мягко говоря, не по себе. Совершенно запутавшись, он сидел на деревянном стуле, чувствуя спиной его твёрдую спинку. Флинн не понимал, дрожь, проходившая слабыми мурашками по телу, была от нарастающего интереса и являлась лишь лёгким мандражом, или это был далеко не мандраж, а самый настоящий страх, который заставлял сердце биться в разы быстрее и чаще, а глаза — метаться из стороны в сторону. Он, конечно же, понимал, что показывать такое эмоциональное состояние сейчас совершенно не стоит, ведь ничего такого и не случилось, чтобы вести себя так странно. Агент Пи всего-то хочет что-то рассказать. Быть может, Финес даже знает, что, и зря переживает.       Поэтому, медленно, почти бесшумно вздохнув, он посмотрел на наставника, который, казалось, такой мёртвой хваткой вцепившись в край стола, запросто мог сломать его. Хотя Финес прекрасно понимал, что на такое обычный человек не способен, но какой-то страх всё-таки таился глубоко в груди, всё норовя вырваться наружу. Кареглазый, взглянув на него даже серьёзней, чем накануне, скривил губы в непонятной Финесу усмешке, совершенно сбивая Флинна с толку. Такое странное поведение настораживало и не давало покоя просящимся наружу мыслям, которые так и кричали: «Что тут происходит?» — и бились в отчаянии, буквально сводя с ума.       «Сумасшедший дом», — пронеслось в голове Финеса. Но тут же он почувствовал некое облегчение, считая, даже хорошо, что Перри всё же решил заговорить.       — Финес, ты ещё много чего не знаешь, — повторил он, не отводя взгляд, буквально проникая в душу Флинна.       — О чём Вы говорите, Агент…       — Ты должен понимать, о чём я говорю, агент, — перебил настойчивый, но беззлобный голос. Агент Пи, будто давая Финесу самому осмыслить свои слова, нарочно растягивал их и ждал.       Но вот чего он ждал, Флинн понять не мог. Мысли о возможной проверке всё еще терзали его, но Финес всё-таки решил погрузиться поглубже в чертоги своего мозга. И озарение не заставило себя долго ждать: будто бы в один миг до него дошло всё бедствие его положения! Подписав то, чего не видел, не знал, даже, может быть, не понимал, он мог ожидать всё, что угодно: ссылку в другое место, совершенно далёкое от дома, отчисление из университета и даже смертную казнь, — всё! Да, примеры, может быть, и абсурдны, но именно это пришло Финесу в голову. Ужасные, казалось бы, фантастические, оставшиеся далеко-далеко в истории события могли стать реальностью. Не замечая того, как выпучил глаза и нервно подёргивал коленом, попутно хрустя костяшками пальцев, Финес думал, что ему стоит ответить. Ну, если быть точнее, он пытался занять свои мысли этим, но по факту получалось лишь тупо смотреть в пол, вновь унимая дрожь в теле, которая за время нахождения в этом кабинете стала каким-то обыденным ощущением.       — Послушай, — даже успокаивающий голос Перри будто бы вывел Финеса из транса.       Он робко поднял голову и посмотрел на наставника, с большими усилиями сцепив зубы, чтобы хотя бы показаться невозмутимым. Финес уже не думал о том, чтобы стараться таким быть. Лишь казаться было уже чем-то действительно стоящим для него. Он прекрасно понимал, что выглядел сейчас, на самом деле, довольно жалко, и что никакие попытки, предпринятые им, уже ничем не помогут. Флинн не сможет обмануть человека с психологическим образованием.       — Послушай, Финес, — повторил лучший агент, скривив губы в дружеской ухмылке. «Неужели, хочет приободрить?», — если ты хочешь, — кареглазый вновь помедлил, Финесу даже показалось, что он сглотнул. «Нервничает?», — ты можешь забрать документы. Вместе с Фербом, — добавил он как-то быстро, стуча ручкой по столу.       От такого предложения Финес буквально остолбенел. Ему было нечего сказать на такое, он даже не знал, что обычно в такие моменты стоит говорить: стараться ли оправдаться и пытаться доказать, что он не трус; или было бы лучше обрадоваться такому предложению и принять его, не раздумывая. По логике вещей Финес должен был выбрать второй вариант, ведь, понимая, во что он ввязался, Флинн до сих пор находился в состоянии лёгкого шока. Да и, признаться, Финес уже было хотел сказать об этом Перри напрямую, унять дрожь в коленях и, пройдя этап частичного забвения, забыть об этом позоре в кабинете. Но, уже было открыв рот, он подумал: «Чем я хуже тех, кто здесь?» — вновь возникло молчание, сопровождаемое звенящей, уже такой надоевшей тишиной. Но Финесу сейчас было всё равно: он хотел разобраться, почему он так быстро сдался, даже не прочитав ни одного документа. Кто знает, что может скрывать этот Перри? Может, он вообще работает против отца Финеса? Слегка помотав головой, Флинн отогнал от себя мысли о вселенской теории заговора, стараясь думать трезво. Определённо, так просто уйти из агентства он не может. Он ещё докажет, на что способен.       — Я не хочу уходить, — выпалил он, гордо подняв голову и сдвинув брови к переносице.       Вновь сжав кулаки, но уже от осознания своеобразного, как ему казалось, вызова, брошенного им Перри, Финес смотрел на мужчину, ожидая увидеть абсолютно любую реакцию в ответ: он думал, Пи будет кричать, вновь сломает карандаш, лежавший рядом, может, даже уговорит уйти. Сердце бешено колотилось, оповещая о том, что нервы шалили и очень сильно, но Финес, чувствуя силу собственного достоинства, лишь ждал ответа. Но к такому он уж явно был не готов:       — Молодец, — добродушная улыбка Перри, сопровождаемая недвусмысленным смешком, приобрела совершенно другой вид: теперь это уже была хитрая ухмылка. Трудно было понять, что имел в виду Агент Пи, и, теряясь в догадках, Финес почувствовал опустошённость, заполняющую его изнутри где-то в районе лёгких.       Всю уверенность или даже самоуверенность как рукой сняло, а вместо неё появилось чувство, близкое к страху. Но, казалось, лучше бы уж он испытал тот самый страх, чем то, что постепенно поглощало изнутри, вновь заставляя усомниться в себе и своих амбициях.       — Молодец, Флинн, — повторил Агент Пи, всё с той же ухмылкой. — Скажи мне, зачем тебе это агентство?       Его прищур, такой же хитрый, как и улыбка, отпечатался на корке мозга. Будто проникший в сознание, он овладевал состоянием Финеса: его эмоциями, чувствами и словами. Но, мысленно изгнав этот образ из себя, Флинн, вновь чувствуя собственное превосходство, нашёл силы ответить. Причём, довольно-таки уверенно:       — Я знаю, что смогу пригодиться здесь.       «Победа!» — ликовало подсознание, когда Финес имел возможность лицезреть удивление на лице Перри. Казалось, мужчина не знал, что ответить на такое смелое заявление.       — Что ж, докажи это завтра, — в последний раз усмехнулся Агент Пи, глубоко вздохнув. — Можешь идти, — бесстрастно проговорил он, будто бы его голову уже занимали совсем другие, отнюдь не связанные с Финесом мысли.       — До завтра, сэр, — осознанно выделяя последнее слово, Финес вышел из кабинета, чувствуя себя достаточно окрылённо после первой своеобразной победы. Осталось только доказать своё превосходство и завтра, тогда всё уж точно будет на высоте. Не желавший думать о бумагах, Финес хотел рассказать обо всём Изабелле, что он и поспешил сделать, но звонок с неопределённого номера не дал ему навестить любимую. — Да? — ответил он, гадая, кто же может быть на другом конце.       — Финес, — проговорил такой басистый и размеренный голос. — Мы ждём тебя там же, где и в прошлый раз. Это отец. Приходи в семь часов вечера.

***

      Знакомый голос, будто выводящий из состояния, близкого к трансу, прозвучал так неожиданно, что Кэндис даже дёрнулась, подняв голову. Ветер приятно обдувал мокрые от слёз щёки, отрезвляя и приводя в состояние равновесия. Ударять в грязь лицом не хотелось, особенно когда перед ней стоял наставник. Ещё несколько минут назад она старалась выглядеть сильной и независимой девушкой, но сейчас такой образ был развеян, и Кэндис это прекрасно понимала. Стараясь собраться, она, довольно уверенная и бойкая, встала, но, увы, забыла, что потёкшая тушь выдаст её с головой.       — Ничего, мэм, — проговорила Кэндис, смотря на наставницу, которая, казалось, пыталась подобрать слова к дальнейшей беседе.       — Что с твоими глазами, агент? — голос блондинки дрогнул, звуча уже не так официально.       Кэндис хотела было оправдаться, что-то быстро сказать, но у неё получилось лишь что-то невнятно промямлить себе под нос. Понимая, что в грязь лицом таки ударила, Флинн предпочла не соответствовать такому прельстительному званию и внешне, поэтому поспешила стереть ещё влажную тушь под глазами. Закончив, она посмотрела в тёмный экран телефона и увидела в отражении уставшую от жизни девушку. В какой-то момент ей стало невыносимо больно за себя, свою жизнь, ей ведь только двадцать четыре года! Но уже в таком молодом возрасте Кэндис столкнулась, как ей казалось, с ужасными проблемами. Она жалела себя всегда, но сейчас особенно. В голове опять появилась картинка, на которой муж говорит ей, что любит, потом резко изменяет и высказывает, что не хочет иметь общего ребёнка. Когда он поменялся? Изменился так сильно, до неузнаваемости. Он прежнего Джереми, которого она так любила, о ком так заботилась и переживала, не осталось и следа. Всхлипнув последний раз, Кэндис изучала свои некогда белоснежные кеды, не решаясь поднять голову.       — Агент, — вновь, как спасательный круг, послышался голос Агента Кей, которая, казалось, замешкалась, будто бы подбирая нужные слова. — Кэндис, — вновь проговорила девушка, уже то ли специально опустив, то ли ненароком потеряв по случайности всю прежнюю официальность, — что с тобой случилось?       — Всё… — стараясь проглотить подступающий ком страха и стыда к горлу, который не давал договорить «хорошо», Кэндис вновь захлебнулась собственными слезами и, закрыв руками лицо, оперлась на ствол.       Флинн казалось, что её всхлипы слышали все, кто находился в этом парке. Будто бы все видели фигуру девушки с рыжими волосами, что стояла, закрывшись ото всех, словно от страха, и плакала под кроной старого дерева. Возможно, сейчас стоило подавить в себе все чувства, натянуть лицемерную улыбку или просто произвести впечатление самого безэмоционального существа на планете. Раньше Кэндис так и делала. Она даже на мгновение подумала, что сможет натянуть маску и в этот раз, но усталость взяла своё. За последнее время она так устала всем врать, оправдываться перед всеми, казаться хорошенькой, изображая идеальную жизнь, что не заметила, как эта усталость стала проявлять и в физическом плане: ноги подкосились, желая сбросить непосильную ношу женского тела. Но сползающую вниз Кэндис успели подхватить аккуратные, но такие сильные и крепкие женские руки, что она сначала даже опешила, не представляя, сколько времени Агент Кей уделяла тренировкам.       — Пошли сядем, — заботливо проговорила девушка и, взяв Флинн за руку, медленно отвела к ближайшей лавочке, что находилась в двадцати метрах от них. Сев, блондинка вновь спросила: — Ну, так ты расскажешь, что произошло?       Чувствуя неимоверный стыд за всё происходящее, Кэндис, как бы ни старалась успокоиться, остановить слёзы и посмотреть в зелёные глаза наставницы, не могла ничего сделать. Всхлипы всё не прекращались, хоть Кэндис и очень пыталась взять под контроль свои эмоции. Но, понимая, что она просто тратит личное время агента, Флинн, обхватив себя дрожащими руками, всхлипнула ещё два раза, после чего стала более ли менее спокойной. По крайней мере, ей хотелось такой казаться, да и своеобразный щит из рук, с помощью которого она закрывала себя, такую уязвимую и напуганную, от этого страшного и жестокого мира только помогал в этом. Пару раз глубоко вдохнув, вновь слыша звуки отчаяния в этих полувздохах-полувсхлипах, она посмотрела перед собой, стараясь сфокусироваться на одной точке, которая помогла бы ей ни о чём не думать и сказать всё на автомате, будто робот.       — Личные проблемы, мэм, — вновь не смогла подавить столь непрошеный всхлип Кэндис, но теперь эти звуки не были мольбой отчаяния. Совсем наоборот — это было похоже на некий смешок, такой горький и саркастический, но всё же не такой безнадёжный. — У кого сейчас нет проблем с мужем? — закончив столь риторически, Кэндис даже удивилась, что смогла так хорошо с собой совладать, ведь раньше она бы бросилась в объятия к кому-нибудь, желая утешения и понимания.       — У тех, у кого его нет, — саркастически повела головой Агент Кей, косясь в сторону в непонимании, на что же всё-таки смотрела Кэндис. — И вообще, — более весёлым тоном бросила она, — хватит мне «выкать»! Мы не в агентстве сейчас. Называй меня просто Карен.       Протянутая рука блондинки замаячила перед глазами Кэндис, отвлекая её от наблюдения за пробегавшими мимо мальчишками, так похожими своим глупым поведением на Финеса и Ферба в детстве. Тряхнув головой, Кэндис улыбнулась и пожала аккуратную руку. Не заметив кольца на безымянном пальце девушки, Флинн поняла, что, наверное, задела её таким высказыванием, что называется, «за живое». Поэтому, немного смутившись, она постаралась последовать примеру Карен и переменить тему.       — Очень приятно, а я Кэндис, — звучало глупее некуда. Молодец, Флинн!       Как-то глупо рассмеявшись, что было ей свойственно, Кэндис чувствовала, как чувства неловкости и стыда переплетаются внутри неё, стараясь заполнить её голову промахами, которые она только что совершила. Уж неизвестно, как: то ли исходя из знаний о человеческом поведении, то ли просто из-за того, что у Флинн всё на лице было написано, — но Карен, понимающе кивнув, дружелюбно улыбнулась и тоже захохотала. Её смех был отличен от смеха Кэндис: он был не таким высоким и истерическим, — но всё же Кэндис нашла в смехе, да и, казалось, в этой девушке что-то своё. Что-то такое, что может послужить началом хорошей дружбы. Быть может, такому мнению послужило подавленное состояние Флинн, ведь, может, это была лишь всего-то защитная реакция — при потере одного человека найти другого и поплакаться ему. Но Кэндис до жути не хотелось сейчас всё анализировать. Ей стало лучше, так почему же стоит вновь себя вгонять в депрессию и панику, а не наслаждаться моментом?       — Слушай, — начала Карен, запустив пальцы в длинные волосы, будто расчёсывая, — я сегодня в клуб пойти хотела, но не с кем. Пошли со мной, там вход свободный.       — Я даже не знаю, — потупила глаза Кэндис. — Я не пью сейчас, — словно вставшие в горле, не желавшие выходить наружу слова таки вырвались из плена молчания. Флинн понимала, что не может сейчас вот так наплевательски относиться к ребёнку да и к собственному здоровью.       — А кто сказал, что мы пить будем? — в глазах Карен заиграли смешинки. — Мы будем танцевать и веселиться, мы же не какие-нибудь там сорокалетние старушки, — хитро подмигнув, девушка ждала ответа Кэндис, как бы говоря одними, словно по-кошачьи невинными глазками: «Ну, что в этом плохого?». И за неимением столь большой силы воли, которая помогла бы отказать таким немного даже настырным зелёным глазам, Кэндис таки не смогла устоять и приняла предложение блондинки, позабыв обо всём на свете, просто желая оторваться по полной программе.       — Идём-идём, уговорила, — заулыбалась она и вскочила с лавки.

***

      Наступивший новый день позволил передвинуть красную рамку в календаре со столь несчастливого для многих числа тринадцать на четырнадцатое. Четырнадцатое мая в этом году было вторником, но, как казалось Перри, второй день недели был намного хуже первого. Да, и у агентов ОБКА есть такое поверие, что понедельник — день тяжёлый, а во вторник уже улаживается большая часть мнимых проблем, связанных с утратой свободного времени, и все начинают работать в привычном режиме.       Но сегодняшний зачёт новобранцев вымотал, казалось, всех наставников в ОБКА. На первый взгляд казалось бы, что сложного в том, чтобы организовать своеобразные соревнования и зачёты, в которые входили лишь бег на длинные и короткие дистанции, комплекс упражнений ОФП и диктант по английскому языку? Вот и Перри прекрасно понимал, что ничего сложного не было предусмотрено, однако в горле у него пересыхало каждые полчаса, от постоянной диктовки текста про ценности. Да он мог, уже проснувшись ночью, сказать, что эмоции нужно подавлять и не терять бдительность в какой бы то ни было ситуации! Мог запомнить, вызубрить. А вот пользоваться справочником хорошего агента надо ещё даже ему поучиться.       — Я надеюсь, все всё сдали? — спросил Перри, обращаясь к агентам с трибуны одной из аудиторий. Его громкий голос, донесённый, благодаря микрофону, до каждого слушателя, никого не оставил равнодушным. Кивки, показавшиеся со всех сторон, не дали Агенту Пи зевнуть, поэтому, с силой подавив в себе желание набрать в лёгкие побольше воздуха, он продолжил. — В чьих отрядах есть отстающие по показателям физического воспитания? Нет, простите, не так, — спохватился он, глядя на сонные лица многих сотрудников. — Если в вашей группе есть отстающие по физическим и интеллектуальным показателям, — вновь сделав паузу, как-то даже с сожалением смотря на окружающих его коллег, Перри, глубоко вздохнув, собрался и был готов, как ему казалось, ко всему, — вам нужно будет вытягивать их.       Проснувшееся в агентах недоумение поспешило выразиться в неодобрительных покачиваниях головой и резких фразах, которые услышал Агент Пи. Он прекрасно понимал их недовольство и останавливать поток эмоций сотрудников, признаться, не очень уж и хотел. Ведь его тоже очень сильно достала эта ситуация. Явный недобор сказался на качестве «кадров», пришедших к ним, поэтому пришлось оставить даже восемнадцатилетнего Стрейнза, который провалил экзамен по английскому и бег.       Хотя на самом деле Перри было далеко всё равно на чужие команды, ведь и в своей проблем хватало по горло. Утренний разговор с Монограммом вновь не привёл ни к чему хорошему, даже наоборот, начальник не спускал с Пи глаз, когда тот проверял работы. Особенное внимание, конечно же, с его стороны было уделено Флинну и Флетчеру, ведь Перри так неосмотрительно выпалил все опасения. «Но как по-другому можно было бы поступить?» — задался вопросом Пи, но тут же его посетили мысли, от который стало досадно и тоскливо на душе. Ведь Перри мог совершенно ничего не говорить майору, завалить братьев на экзаменах, и всё было бы хорошо. «Это же был самый очевидный исход!» — не унималось подсознание, которое так и клевало душу Перри. В любой другой ситуации он бы выждал подходящего момента, но только не в этой. Почему? Почему он не поступил так, как должен был это сделать настоящий лучший агент? Почему дал эмоциям контролировать себя, а страху взять над собой верх?       — Прошу всех разойтись, собрание окончено, — сухо сказал Агент Пи, уже несколько минут игнорируя недовольство агентов.       Не собираясь никак отвечать на провокационные возгласы некоторых работников, Перри, достав свой карманный ежедневник, который больше походил на блокнот, с которым мужчины ходили в магазин. Но жены у Перри не было, да и вообще он привык все списки заполнять в электронном виде. Признаться, он иногда усмехался, видя высокого статного мужчину с потрёпанным жизнью блокнотиком в руках, в который он то и дело вглядывался. А за неимением понятия о том, что накалякала в том списке его наверняка взмыленная жёнушка, звонил ей, стараясь говорить как можно спокойнее о том, что не может понять, что написала его благоверная. Но по классике жанра из динамика буквально разносился по всему магазину не самый приятный женский голос, который пытался донести то, что его обладательница очень устала «от всего этого». И зачем, спрашивается, нужна вся эта семейная жизнь?       Поставив галочку напротив пункта «проверить работы», Перри со спокойной душой закрыл блокнот, но поднимать голову в сторону аудитории даже не думал. Глаза устало слипались, а мозг твердил о том, что не спать до половины пятого утра и встать в шесть — это не лучшая идея. Да и Перри ещё тогда знал, к чему приведёт вынужденная бессонница, но ничего не мог поделать: разговор с Финесом никак не выходил из головы. Агент Пи знал, что перегнул палку, но ведь он лишь старался отпугнуть Финеса. Защитить, что ли, надеясь, что тот просто добровольно уйдёт. Видимо, не так уж и хорошо Перри знал этого мальчишку. Хотя, судя по поведению, уже не мальчишку, а самого настоящего подростка, который хочет что-то кому-то доказать.       — Я не отвлекаю Вас, Агет Пи? — нежное, такое тихое и знакомое мурлыканье раздалось над левым ухом Перри.       — Ты так бесшумно подкралась, шпионка моя, — полушёпотом пробасил Перри, нежно дуя на золотистые от солнца, бьющего прямо в окно своими лучами, локоны, что оказались перед его лицом, когда девушка слегка нагнулась.       Чувствуя себя немного не в своей тарелке от того, что сейчас Карен находится к нему так близко, и это могут увидеть другие агенты, Перри всё же покосился на дверь и, обнаружив ту закрытой, поправил оранжевый галстук на шее, слегка ослабляя узел, вдыхая воздух полной грудью. Такой приятный, щекочущий нос, он был необходим для расслабления, такого долгожданного и необходимого. Блаженно прикрыв глаза, Агент Пи понял, что щекотал его отнюдь не воздух, а такие мягкие, шелковистые и нежные волосы Карен. Они спадали на щёки, припадая к лицу такими холодными и приятными, позволяя Перри забыться и не думать ни о чём. Как же давно он этого не делал: не сидел с закрытыми глазами, чувствуя, что всё может легко разрешиться. Лишь бы была рядом она.       И пусть весь мир подождёт.       Облокотившись на спинку стула, расслабляя все свои мышцы до предела, Перри оставил напряжённой лишь одну кисть правой руки, которая всё так же по привычке сжимала карандаш. Запрокинув голову, он почувствовал волосы Карен уже на обеих своих щеках. Её парфюм, такой нежный и душистый, отдающий ароматом лепестков лучших роз, буквально въелся в кожу. Перри чувствовал его везде: аромат исходил от таких тонких запястий, что так нежно ласкали его шею и плечи. Да, Карен была хороша в этом деле, ведь не раз Перри ловил себя на мысли о том, что, если бы Карен не стала агентом, звание лучшей массажистки в салоне было бы её.       — Я надеюсь, как в предыдущий раз, не будет? — стоя за спиной, блондинка склонилась над лицом Перри.       Её чарующий, буквально сводящий с ума голос на этот раз сопровождался мятным запахом. А Перри мяту любил.       «Неужели, подготовилась заранее?» — ухмыльнулся про себя Пи, но выдавать догадку не стал. Он, лишь по-доброму усмехнувшись, специально помедлив, дабы вызвать у любовницы ещё большее желание, запустил пальцы в блондинистые локоны и забрал их за ухо Карен, попутно понимая, что они тоже пахли этим дурманящим запахом лепестков.       Открыв глаза, он посмотрел в её такие зелёные и по-кошачьи очаровательные глаза. Девушка, наигранно невинно хлопая ресницами, чего-то ждала, слегка царапая кожу Пи своими коготками. Конечно же, Перри знал, чего она хотела, даже больше — он тоже жаждал этого не меньше. Но видеть в ней то неприкрытое желание было отдельным видом афродизиака для него. Это сбивчивое дыхание, доносящееся из полуоткрытых губ, сегодня лишь немного накрашенных в центре — всё это было объектом желания Перри. Проведя рукой по шее девушки, он услышал неподдельный стон и улыбнулся лишь ещё шире.       — Не волнуйся, я позаботился об этом ещё с предыдущего раза, — широко улыбнувшись, показав все тридцать два зуба, Перри заботливо надавил на шею девушки, приближая её лицо к своему. — Иди ко мне, — возбуждённо пробасил он и, дождавшись послушания Карен, поцеловал её в губы.       Своеобразный «паучий»* поцелуй довольно нравился ему, ведь благодаря одному ему можно было почувствовать, как бы наивно ни звучало, что-то новое, будто неизведанное.       Прервав удовольствие обоих, Карен отстранилась от Перри и, наверное, хотела взять инициативу в свои руки, но, поняв это, Перри вскочил, словно ошпаренный со своего стула и, схватив девушку за руку, притянул к себе.       — Куда это ты собралась? — прозвучал совершенно не требующий ответа вопрос, и Агент Пи, не дожидаясь абсолютно ничего, вновь прильнул своими губами к Карен, даря девушке полный страсти поцелуй.       Целуя её сладкие от блеска губы, Перри прижал её к стене, совсем бессовестно водя руками по самым сокровенным местам тела блондинки, глуша губами развратные стоны. Настолько она сводила его с ума, что он, лучший агент ОБКА, человек, который должен следить за порядком среди сотрудников, забывал свои обязанности и то, кем является. С ней он был обычным парнем. Парнем, который хочет девушку. Не больше и не меньше.       Отстранившись, он посмотрел на Карен. Она стояла, поджав губы. Наверное, была обижена на ухажёра за то, что он так резко прервал её удовольствие. Перри спокойно мог читать Карен, а та даже не подозревала. Так, он сейчас прекрасно знал, что она будет строить из себя обиженную, но это продолжится лишь до следующего прикосновения, которое состоится достаточно скоро. Ну, а пока что нужно замкнуть аудиторию, ведь будет, ох, как нехорошо, если сюда кто-то войдёт.       Сказав блондинке подождать, Перри запечатлел лёгкий поцелуй на её губах и, как можно тише закрыв дверь, вернулся к стоявшей около стены Карен. Её взгляд был полон нетерпения. Да, уж этой девочке воздержание явно не идёт на пользу.       «Скоро будет бросаться на всё движущееся…»       Проведя тыльной стороной указательного пальца по аккуратному подбородку девушки, чувствуя, как нарастает возбуждение от этих её томных вздохов, Перри, оказался так близко к лицу Карен, что мог спокойно ощущать её сбивчивое, но такое приятное мятное дыхание.       — Чего же ты хочешь? — нарочно коснувшись губами мочки её уха, Перри буквально почувствовал, как она, закусив до боли губу, подавила сладостный стон.       И это именно то, что нужно было сейчас для счастья.       — А то ты не понимаешь, — с придыханием произнесла Карен, явно сгорая от нахлынувшего возбуждения.       Ну, уж нет! Так быстро она не отделается.       — Абсолютно, — кончик языка, коснувшийся мочки, свёл Карен с ума, это можно было понять по рычанию, вырвавшемуся из неё.       — Зараза ты, Пи! — только и смогла она проговорить.       — Неужели! — ухмыльнулся Перри и, освобождая белые пуговицы от петель рубашки блондинки, спустился чуть пониже, уделяя внимание шее и ключице. — Знаешь, я так не думаю.       Вновь вдохнув запах свежих роз, овладевшее Перри безумие пробудило у него желание вкусить его. Вкусить объект столь дурманящего его сознание запаха. Найдя на шее Карен место, на которое она обычно духи не наносила, Пи сначала подарил нежный поцелуй, а затем совершенно неожиданно, судя по вздоху, для девушки впился зубами в её шею. Конечно же, Перри знал меру, ведь оставлять следы на столь нежной коже хотелось не особо. Хотя, признаться, контролировать себя рядом с этой кошечкой было довольно сложно.       Чувствуя, как руки Карен потянулись к его рубашке, стараясь как можно быстрее освободить его от белой ткани, Перри ощущал сбивчивость и неаккуратность движений. Но ни помогать, ни препятствовать процессу Агент Пи даже не думал, ведь был занят совершенно другим. Освободив её грудь от бюстгальтера, Перри тут же прикоснулся к столь желанному объекту его эротический снов и фантазий. Она, такая большая, мягкая и податливая, будто бы утопала в руках Пи, доставляя самое что ни на есть наслаждение.       Сводившие всё больше и больше с ума стоны не могли пройти бесследно, Пи чувствовал, как в брюках ему становится невероятно тесно. Поэтому, сбросив с себя рубашку до конца, Перри нагнул Карен так, что теперь она лежала, упершись локтями в стол. Он освободил свой возбуждённый орган, не забыв натянуть на него латексное средство. Выполнял Перри все эти действия машинально, исступлённое желание взять Карен здесь и сейчас, казалось, отключило сознание полностью, оставляя лишь инстинкты, да и то не все. Задрав чёрную юбку, он обнаружил под ней лишь чёрные стринги, которые так красиво закрывали сокровенное местечко. Проведя по нему пальцами под сладкие стоны блондинки, он почувствовал влагу. Ухмыльнувшись тому, что эта кошечка, видимо, была возбуждена ещё до его действий, Перри отодвинул ткань в сторону и, прислонившись к девушке, на самое ухо прошептал:       — Расслабься, — и, шлёпнув Карен по внешней стороне бедра, вошёл.       Оказавшись внутри своей кошечки, Перри почувствовал самое что ни наесть настоящее блаженство, которого ему так сильно не доставало. Ему нравилось медленно двигаться, понемногу наращивая темп, ведь каждый его толчок сопровождался пошлым, но таким приятным для его ушей стоном. Стоном, в котором было всё: и, в какой-то мере, боль, и наслаждение, и желание. Перри обожал её стоны, но сейчас такая сладкая для его ушей музыка могла привлечь посторонних. Поэтому, включив рассудок хоть немножко, Перри не нашёл способа утихомирить девушку лучше, чем прислонить ладонь к её губам. Теперь вместо стонов он слышал лишь сумбурное, даже рваное мычание, от которого всё сильнее сходил с ума. Этот нежный запах роз и настолько развратные стоны, казалось, засевшие в голове, буквально заставляя двигаться быстрее и дарить им обоим наслаждение, которое вполне могло быть и райским, если бы похоть не была одним из семи смертных грехов.       Чувствуя, как его возбуждение нарастает и переходит уже все границы, а перед взором начинают мелькать звёздочки, Перри закатил глаза. Прижавшись к столь любимому телу и входя максимально глубоко, он издал гортанный стон и, рвано дёрнувшись последние два раза, кончил.       Он чувствовал, как силы покидают его, а ощущение полного удовлетворения разносится по всему телу, заполняя до отказа. Прижимаясь к любовнице всем телом, он чувствовал, как быстро бьётся её сердце, от этого на душе становилось как-то даже лучше и теплее. Её обнажённая спина легонько подрагивала, а дыхание всё никак не собиралось восстанавливаться. Запечатлев поцелуй на её виске, Перри медленно вышел, в последний раз чувствуя, как нежно её стенки сжимают его орган.       — Ты лучшая, — улыбнулся Перри, стараясь восстановить дыхание.       — Можно считать, что я прощена? — лениво промурлыкала Карен и, наклонившись за бюстгальтером, хитро посмотрела на Агента Пи.       — Как тебя не простить, — лукавил Перри, завязывая галстук и стараясь вернуться к рабочему настрою.       Но неудовлетворённая таким ответом Карен, нарочито громко цокнув и хитро прищурившись, подошла к Пи вплотную, давая вновь услышать дурманящий аромат диких роз, от которого ему даже пришлось сглотнуть. И она это заметила.       — Тогда до следующего раза, Агент Пи, — ухмыльнулась девушка, отстраняясь. — Надеюсь, он будет раньше, чем через месяц.       Ну, а Перри только и оставалось смотреть этой хитрой кошечке вслед. Всё же она хоть и порой не понимала столь очевидных вещей как официальность, скрытность и личное пространство, но отнюдь не была глупой. Глупый человек не смог бы заставить его, самого хладнокровного агента в организации, испытывать бурю эмоций и чувств, смешавшихся в голове, всё никак не желавших стать по порядку. Только она могла это сделать: подарить надежду на прощальный поцелуй, а потом, виртуозно виляя бёдрами, уйти, почти не простившись. Почему иногда она так действовала на его эмоциональное состояние, Перри не знал. Может, это лишь психология, которую он ещё не постиг в совершенстве, нежели она, а быть может, Агент Пи влюбился. Как мальчишка лет пятнадцати. Раз и навсегда.

***

      — Изабелла! — кричал Финес на всю улицу, стараясь догнать брюнетку, но та, запрыгнув в маршрутку, которая только что подъехала к остановке, укатила в ней, наверное, в сторону общежития.       Оглянувшись назад в поиске очередной маршрутки, троллейбуса — да чего угодно, Финес не увидел ничего из вышеперечисленного. Поэтому, ударив кулаком по стене здания агентства, тут же скривился: боль разливалась неприятным жжением по руке. Стараясь не обращать внимания на такое не очень приятное событие, Флинн пытался найти общественный транспорт хоть вдалеке, но все попытки отыскать его были тщетными.       — Чёрт! — выругался он, хмуря брови. — И угораздило же этому агентству оказаться на самом краю города!       — Ну, а чего ты хотел? — голос старшей сестры послышался за спиной, и Финес, обернувшись, увидел перед собой Кэндис. — Это же секретная организация.       На её лице была горькая улыбка, явно не свидетельствующая о чём-то хорошем. Вспомнив, что так и не узнал причину столь депрессивного настроения Флинн-Джонсон, Финес почувствовал себя виноватым и уже хотел было узнать, что же творилось в жизни сестры последнее время. Но, увидев перед собой ладонь Кэндис, Флинн понял, что говорить она об этом явно не хочет.       — Ты был у отца? — как-то даже сожалея, спросила Кэндис.       — Да, я думал, что успею, но… — они лишь вздохнул, разводя руками.       Финес совсем не понимал причину такого тона Кэндис, но выяснять отношения сейчас не очень уж и хотелось. Уж он не знает, почему Кэндис так не любит Дэниела, но ему-то он ничего плохого не сделал, и слушать какие-нибудь гадости про отца, навязанные матерью, Финес хотел сейчас в последнюю очередь. Не до того сейчас было ему. Поэтому теперь уже он поднял правую руку ладонью к сестре, давая понять, что эта тема для него — табу.       Вздохнув, Кэндис лишь пожала плечами. Может, в любой другой раз она бы настояла на том, чтобы Финес послушал настоящую правду, а пока что у неё есть дела поважнее.       Брат и сестра пошли в сторону остановки, так и не догадываясь о секретах друг друга. Как Кэндис не имела и малейшего понятия о том, что Финес разрабатывает жучков совместно с Фуфелшмерцом, так и Финес не мог и догадываться о том, что Кэндис потеряла ребёнка после всё-таки выпитого алкоголя в клубе и физических упражнений в первой половине дня.

Это останется секретом.

До поры, до времени.