Неожиданное столкновение

Это был тяжелый день. Действительно тяжелый. За свою жизнь Рей сталкивалась с большинством видов тяжелой или грязной работы: она рылась в мусоре, грузила и таскала тяжелые вещи, драила украденные звездолеты, даже копала могилы. Однако ничего из этого никак не могло подготовить ее к тому, с чем ей пришлось столкнуться теперь: ранее из принципа она всегда работала в одиночку. На Джакку ввязываться в различного рода "командные" дела и авантюры было попросту небезопасно. Рей не раз доводилось видеть, как новички, которым так же как ей не посчастливилось оказаться в этой дыре, лишались всего и гибли из-за собственной наивности. Чего таить, она и сама неоднократно наступала на эти грабли. Иронично, но если бы не чёртов Ункар Платт, защищающий ее в детстве по первой как свою собственность, лгуны завлекающие ее "сведениями" о родителях давно бы уже ее использовали всеми возможными способами. Рей было очень сложно учиться доверять. Её поведение всегда балансировало на грани: в один миг она могла кинуться на помощь или за помощью к первому встречному, в другой - отстраниться ото всех. Рей только начала познавать, что такое дружба, но почти у каждого человека, к которому она проникалась теплотой всегда были близкие люди "выше", важнее ее. Лея всегда была занята делом и винить ее было не за что, Сопротивление было для нее сродни ребёнка. Финн в последнее время всё своё внимание сосредоточил на Роуз. По в целом никогда не страдал от отсутствия компании, а Чуи был слишком поглощен тоской о Хане. Болтовня же C-3PO ужасно утомляла и от злополучного дроида хотелось бежать сверкая пятками. Не смотря на внушительный список доброжелателей вокруг нее, Рей всё чаще чувствовала себя одинокой, даже в комнате бесконечно полной людей. Щелкнул замок металлической двери, грязная измазанная машинным маслом одежда упала на грубый каменный пол. Рей не любила свой вечерний моцион, потому что в тишине своей скромной отдельной комнаты на нее накатывали мысли, от которых она настойчиво пыталась скрыться в работе: тяжелый труд изматывал тело и усмирял разум. Впрочем, в общей казарме она чувствовала бы себя гораздо хуже - засыпать ей привычнее было в тишине. Воды было совсем мало и ее предоставляли не каждый день, поэтому Рей кое-как обтёрлась влажным полотенцем, переоделась в хоть и чистую, но уже изрядно помученную жизнью майку, а затем легла на твердую неудобную койку. С плеча слегка сползла повязка и Рей поправила ее, прикрывая рану: порез всё еще заживал, был достаточно глубокий и рваный, а значит после него наверняка останется шрам. Большинство ран после битвы в тронном зале у нее уже зажили, но некоторые травмы до сих пор иногда давали о себе знать. Рей погладила ноющее плечо и от горьких воспоминаний о причине этой раны в груди ее что-то сжалось: это чувство всякий раз посещало ее, когда она вспоминала о нём. Мысли о Бене... нет, Кайло Рене, отзывались в голове Рей противоречивой смесью тепла и боли. Она ненавидела его за решение, которое он принял, и всё же, по какой-то непреодолимой причине, ее продолжало тянуть к нему. Было в его взгляде всегда что-то жгучее, искреннее, но, вместе с этим, спокойное. Хотела Рей того или нет, но он изменился: первые ее встречи с Кайло были похожи на игру, на преследование хищником добычи, однако с каждым ее сопротивлением наигранное главенство в его глазах сменялось уважением и живым интересом. Для нее это всё только усложняло: трудно ненавидеть врага, когда он уже и не ведет себя как таковой. Но то самое спокойствие и холодная определенность, которая сейчас терзала ее разум, появилась в его взгляде именно в тронном зале, когда пути назад более не осталось. Это был взгляд полный понимания и доверия. Рей гнала эти мысли прочь, но они возвращались к ней раз за разом, открывая правду: Бен был единственным человеком, с которым она могла быть искренней без остатка. Они оба видели друг друга насквозь и как бы они не ставили в своих головах стены, помыслы их неизбежно обнажались. Скрывать в итоге было абсолютно нечего. Даже сейчас, сквозь всё это расстояние, их связь отзывается гулким эхом. Рей известно, что иногда Кайло думает о ней, хоть и пытается это усердно скрыть. Ей не ясны подробности его мыслей, но пропитанные печалью горькие обрывки чувств достигают ее даже на краю галактики. Иногда Рей задумывается, о том, читает ли он так ее мысли. Она слегка мотает головой сама себе, надеясь, что это не так. Завтра как обычно очень много работы и ей очень нужно поспать, но воспоминания всё никак дают Рей покоя и она сдается: если дать телу то, чего оно хочет, то оно уймется, хотя бы ненадолго. А жаждет оно сейчас только одного. Со стыдом Рей признаётся сама себе в том, что она хочет Кайло. Или Бена. Она не может сказать наверняка и не знает, как его теперь называть. Чувства ее полны противоречий: она может быть честной с ним, но не с собой. Тяжелая ноша ответственности и долга перед Сопротивлением словно отнимает у нее право на подобные мысли и Рей лжёт, лжёт себе, сводя всё к плотскому желанию, лишь бы не думать о том, что за этим может крыться что-то большее. Но, каким бы Бен ни был, воспоминания о нем терзают тянущим ощущением ее сердце... и низ живота. Рей присела, опираясь спиной на холодную шершавую стену и запустила свою руку под нижнее белье. Возбуждение для нее в новинку: все мужчины, которые проявляли к Рей интерес, обычно не вызывали у нее ничего, кроме искреннего отвращения. Грязные похабные намерения немытых назойливых нежелательных собеседников обычно лежали перед Рей как на ладони и побуждали ее разве что убежать от них как можно дальше, но с Кайло всё иначе. Он красив, он чист, он честен. Он уважает ее выбор. В плену Кайло мог бы сотворить с Рей что угодно, мог убить ее в лесу, мог бы даже убить ее на месте в тронном зале, но он не сделал этого. Из раза в раз он спокойно говорил с ней и задавал ей вопросы. Вопросы о том, чего она хочет от своей жизни. Рей до сих пор неловко вспоминать тот случай, когда она застала его за переодеванием. Ей почти не доводилось видеть мужские тела, но Кайло, очевидно, был очень хорошо сложен. Почему-то от одних лишь мыслей о прикосновении к его широкой груди у Рей внизу всё сразу намокало. Она легко провела пальцем по своим уже влажным складкам и внутри неё что-то приятно сжалось. Другой рукой Рей приподняла свою и без того свободную майку и обнаружила, что соски ее уже твердые, хотя она их еще даже не коснулась. Налитые кровью, они были настолько твёрдые от сладкого напряжения, что даже немного болели. Самоудовлетворение в таком ключе тоже было для Рей чем-то новым. Тяжело ласкать себя, когда толком нет воды, чтобы помыться, а после работы нет сил даже чтобы просто лежать. На Джакку она обычно справлялась через ткань, причем иногда и без рук. К ее собственному стыду, чаще всего она удовлетворяла эту свою "потребность" с помощью уголка небольшого низкого столика. Но теперь, после смены места жительства, "удачной" мебели рядом не было и Рей всё чаще приходилось справляться "вручную". Нежно сжимая грудь и поглаживая клитор вверх и вниз, Рей представляла, что это не ее руки. В воображении она рисовала, как Бен, обнимая ее со спины, нежно раскрывает ее влажные складки своими большими красивыми пальцами и целует ее шею. Его шелковые волосы наверняка ласкали бы ее плечи. Как же ей хотелось запустить в них свои пальцы! Рей слегка ущипнула один из своих сосков, от чего влагалище ее снова сжалось, словно приглашая что-то, а внутри всё намокло еще сильнее. По коже прошлись мурашки. Картины из своего воображения Рей пыталась воплотить своими движениями, но ощущений отчаянно не хватало. Больше всего ей хотелось, чтобы Бен подразнил пальцами ее у самого входа в ее сладкую глубину. Рей прикрыла веки, попробовала погрузить два пальца вовнутрь и, мокрые от влажных соков, они вошли безо всякого усилия, заставляя ее томно выдохнуть. Сердце бешено стучит в груди, удовольствие нарастает, но долгожданная разрядка, как обычно, всё отказывается приходить... и вдруг послышался звук. Тот самый звук, от которого закладывает уши и бросает в дрожь. Рей распахнула свои глаза. Кайло сидит напротив нее, совершенно нагой, капли воды стекают с его влажных волос на широкую грудь, алый румянец горит на его распаленных щеках, в руке он сжимает свою твёрдую зардевшуюся плоть, он смотрит прямо на нее, он видит всё... Оба кончают от невыносимого стыда.