Let me believe

«Увидеть хочу, что чувствуешь ты», – последнее, что слышал Стивен перед финальным ранением. В спину – как подло даже с ее стороны. Битва была без того сложной, но стала еще и почти смертельной к концу из-за такого совершенно неожиданного инцидента: Пхегит явно научилась пользоваться телом и неплохо в нем обжилась. Теперь в ее власти незаметное появление в телах «детей» – хорошо, что он остался всего один. Эта фраза разбудила его, пустила по всему телу холодный ток, отзывавшийся болезненными ощущениями по коже и где-то глубоко под ней. Создавалось ощущение, что боль протекала по всем капиллярам в попытке разорвать их, но выходило это плохо, поэтому оставалось только терпеть, стараясь замедлить сердцебиение. Воспоминания еще не нагнали его, что крайне радовало – скорее всего, именно на это она и рассчитывала, раз пробуждение оказалось столь болезненным. Находить их здесь, в клинике, было самым ненужным, потому как все это хотелось оставить в определенном секрете. Каждое следующее будет больнее; она знает, как именно нужно бить, чтобы наверняка попасть в ту самую точку, способную действительно на многое. Раны постепенно затягивались; медлить было нельзя: нужно было уходить. Самая тяжелая, та самая, что вывела его из боя окончательно, напоминала ему о другом случае, также связанном с Пхегит. Когда-то давно одна из ран, оставленных ей, была словно инфицирована чем-то, поэтому слишком долго сходила на нет и причиняла довольно много боли, которую приходилось игнорировать, что было крайне непросто. Вот и сейчас, скорее всего, она воспользовалась тем же оружием. Эта ее «игра» была все сложнее, словно бы правила изменились, словно бы ей уже было не так важно тело, в котором существовать. Впрочем, оно было на это действительно похоже. Все становилось жестче, а потому воспоминания должны начать приносить еще и физическую боль, не знакомую до этого момента. Чужие воспоминания всегда были ужаснее, чем свои собственные, потому как просто невозможно было оценить их трезво со своей здравой позиции невмешательства. Становясь непосредственным участником событий, ты терял самое важное – себя самого. Но оставаться действительно было нельзя: вероятно, все ее слова были обращены к Джону, и, раз воспоминания его не разбудили, значит он еще не заходил и в прямой контакт не вступал. Или, что было значительно хуже, это случится в следующий его визит, когда кто-то будет рядом. Нужно было срочно уходить еще и по другой причине: когда начнется пересмена, к нему кого-то приставят и тогда появятся проблемы еще серьезней. Нельзя, чтобы кто-то увидел то страдание, которое для него уготовила Пхегит. Он бы с радостью скрыл его и от Джона, но именно это ему не суждено исправить. Уйти стоило так, как он сюда пришел, чтобы не возникло слишком много вопросов. Больничная одежда явно не подходила для подобных планов, но у него было ровно ничего, чтобы совершить достойный побег. Все, что оставалось делать, ждать, когда же Ватсон его навестит, что совершенно не радовало. Он сидел на постели в ожидании своей участи. На этаже было тихо, никто даже не ходил. За окном свистел ветер, гоняя влажный воздух по живым улицам. Слышались голоса скучающих санитаров и вышедших покурить врачей – в этой тишине они были особенно звонкими, хотя и иногда они заглушались нервным ветром, иной раз все-таки бьющим с огромной силой по стеклу. Открылась дверь, и на пороге показалась запыхавшаяся девушка. Пышные блондинистые волосы, собранные в высокий хвост, небрежно лежали на плече. Она вытянула руку вперед, не давая ничего сказать первым. Ей срочно нужно хотя бы немного отдышаться, чтобы самостоятельно начать этот, казалось бы, неловкий разговор. – Странная ночка, да? – смеясь, она вытянулась во весь свой невысокий рост и улыбнулась. У нее в руках что-то было, и она очень крепко прижимала это к себе тонкими аккуратными руками, чтобы точно никто не вырвал это из ее мертвой хватки. – Эстер?.. – сделал предположение Стрэндж. – В точку, – все еще тяжело дыша, протянула Пейн и попыталась восстановить ритм дыхания снова. – Не надо удивляться, я по камерам посмотрела, – она улыбнулась еще ярче, когда поняла, что на ней все еще держится взгляд, полный непонимания. – Майкрофт. Одного имени было достаточно, чтобы все объяснить. Стивен понимающе закивал: почему-то он был совершенно не удивлен. После их разговора можно было ожидать и не такого. Во всяком случае, в его голове все сводилось к каким-то негативным последствиям, которые действительно были более ожидаемы, но в данной ситуации – хорошо, что все обернулось именно так. – Как ты понимаешь, никто не смеет отказывать Майкрофту, – она усмехнулась и положила ровную стопку прямо на кровать. Отбросив хвост назад, она неловко потерла нежные кисти рук и немного отошла, как бы соблюдая не озвученное согласование на определенную дистанцию между ними. – Было только два человека на моей памяти, которые могли сказать «нет» Майкрофту Холмсу, и один из них мертв. Не повторяй его ошибки, ладно? Даже не думай таким образом бросить Джона Ватсона. Она задорно подмигнула, будто бы не произнесла тонкой, недосказанной угрозы секунды назад. Она почти дошла до двери, но остановилась и развернулась: «Слушай, так себе знакомство получилось, конечно… Но, знаешь, спасибо. В основном за Джона: ты вернул к жизни моего друга». Она искренне улыбалась ему. Эта улыбка играла у нее в медовых глазах яркими огонечками. Ей и правда было не безразлично – поэтому она сделала то, что сказал Майкрофт; скорее всего, это именно она оставила Вастона где-то в глубине клиники, чтобы он не сидел под дверью всю ночь. Стивена это приятно удивило – в его глазах тоже отозвались похожие огоньки, что явно не ушло от внимания Пейн. Она неловко убрала за ухо выпавшую из небрежной прически прядку и задорно выдохнула. – И еще кое-что, – девушка выдержала некоторую паузу, – когда будешь уходить, подыграй мне, хорошо? Моя напарница была уверена, что я ушла в прачечную, чтобы проверить свою рубашку. Пришлось даже переодеться, чтобы она так и верила в это, – она опять рассмеялась, легким жестом указывая на все еще несколько влажную небесно-голубую рубашку. Это было удивительное чувство: буквально часы назад ткань липла к телу из-за свежей крови, обжигающей тело неприятными прикосновениями, а теперь это приятная прохлада, от которой не хотелось избавляться. – Эстер, спасибо, – сказал Стивен, когда она уже открыла дверь. Она лишь чуть шире улыбнулась, а затем скрылась в тени коридора. Он слышал ее быстрые, в чем-то неуверенные шаги. На моменты они затихли, приоткрылась какая-то из дверей, с легким стуком она закрылась, и шаги возобновились. Наверно, Пейн заглянула в кабинет Джона, чтобы проверить его, – это звучало очевидно. Она и не думала, что Стрэндж может слышать ее в гулкой тишине, но удостовериться, что ее «шалость» удалась, она была просто обязана. Единственное, о чем ему не сказала Эстер, – что делать с больничной одеждой. Решение, по правде говоря, было принято незамедлительное: оставить ее на месте прошлой стопки. Это было как-то по-детски, да и побег был каким-то странным подобием ребячества, но выбор с каждым разом, с каждой минутой сводился к неисправимому минимуму, потому как останься он в клинике, невозможно будет следить за действиями Пхегит и вовремя ее остановить. И значил этот удачный побег только одно – Майкрофт ему поверил. Он поверил в каждое слово и, что было главным, в него самого. Так сложившиеся обстоятельства были удивительно радостными и успокаивающими. Раз Эстер не дернулась, значит Джон все еще у себя в кабинете, и никто его не остановит. Переодеваясь, он вслушивался в тишину в коридоре. Никто не проходил мимо его двери, хотя иногда чужие, незнакомые шаги прошаркивали в противоположную сторону. Изредка даже слышались тихие диалоги и смешки, выдающие во врачах самых простых людей, не боящихся своих собственных чувств и эмоций. Недалеко от его палаты была лестница, на которой он никого не ожидал увидеть: никто не захочет ближе к концу ночной смены передвигаться по лестнице, когда есть более комфортабельные лифты, способные с большей точностью и вероятностью доставить до нужного этажа без происшествий. Стремительно вылетев на первом этаже, он направился прямо к выходу, как вдруг почувствовал на себе взволнованный взгляд. Обернувшись, Стивен встретился со знакомыми ему медовыми глазами. – Какого черта? – спросила Эстер одними губами и развела руками, как бы добавляя своему удивлению веса. Ее милое лицо исказилось гримасой непонимания и какой-то странной наигранной злости, что умиляло и раздражало одновременно. Если бы в одно время девушка сделала выбор в пользу театра, она бы точно не прогадала: ее мимика была действительно той вещью, которой ей стоило гордиться. В ответ Стрэндж пожал плечами и отвернулся. Его проводил и другой непонимающий взгляд: как раз та самая девушка, о которой обмолвилась Пейн. Та действительно была удивлена, казалось, не меньше Эстер, но если та играла, то этот взгляд было просто не подделать. Глаза, наполненные страхом и непониманием, провожали его до самых дверей. А затем только голос Пейн: «Убери его из базы. Этот идиот не вернется сюда в качестве пациента». На улице было свежо. Прохлада ночи смешивалась с влажностью, оставшейся после того жуткого дождя и создавала приятные ощущения покалывания на открытой коже. Она же раздражала раны, что было в определенной мере неприятно. Но сейчас это было именно тем, чего действительно не хватало. Именно холод позволяет понимать нам, что мы все еще живы. Именно на нем начинаешь согреваться, когда ощущаешь приближение собственной смерти. Страх и вера, отчаяние и смирение, покаяние и умиротворение – в холоде есть абсолютно все, в нем нет абсолютно ничего. Стивену нравится такая погода, потому как она каждый раз, снова и снова, возвращает его к жизни, время которой, казалось бы, должно было уже давно окончится. Но у самой Жизни на этот счет, как и всегда, свои собственные планы. Перед ним остановился черный автомобиль без каких-либо опознавательных знаков. Долго не думая, Стрэндж распахнул дверцу и сел в него.

***

Джон проснулся от ласкового прикосновения к своему плечу. Эстер теплой маленькой ладошкой легко трясла его, называя по имени. Он нехотя просыпался, будто бы его вытягивают прямиком с того света. Ее глаза были взволнованы, и взгляд тут же выдал, что ночью, пока он спал, что-то случилось. Но она была спокойна и рассудительна на вид, как и всегда, что раскрыло положительную концовку произошедшего. Она бы рассказала уже, если бы все вышло из-под контроля. Она бы не улыбалась ему, если бы что-то было плохо. Пейн села прямо ему на стол и крепко уперлась руками в столешницу, будто бы в поисках действительно крепкой опоры. Усталость была самой явной, и Ватсон заметно замялся. – Все в порядке? – спросила она, чуть склонив голову набок. – Ты серьезно? Это я должен спрашивать – ты же явно не спала всю ночь. – Это пустяки, – девушка отмахнулась и чуть рассмеялась. – Такие приключения, как произошедшее, никогда не дают мне заснуть, ты же знаешь. И вот только не начинай говорить ничего по этому поводу: это хорошо, что ты поспал, иначе явно бы слег похуже него. – Что может быть хуже, Эс?! – Как на собаке, Джон, – спокойно и устало протянула она, понимая, что примерно это же раз сто объясняла своей «подружке». Ватсон понимал быстрее, и дело было не только в том, что он был явно сообразительнее новой сотрудницы. Он прекрасно понимал, о чем идет речь, именно поэтому не стал продолжать эту бессмысленную дискуссию, которая ни к чему бы не привела, а потерять сейчас Эстер ему было совершенно не нужно, потому как она единственная могла поверить в любое его слово, даже если он станет убеждать ее в самых абсурдных вещах на свете. Ее пытливый ум всегда мог найти для любой ситуации адекватное объяснение, и сейчас он сделал то же самое, умно обойдя настырный вопрос с очевидным ответом. Они вместе вышли из кабинета и почти не говорили между собой, потому как любое начало фразы привело бы к одному единственному вопросу – как там Стивен. Пейн не была особенно готова к такому плавному переходу, поэтому ждала прямого вопроса, который помог бы избежать какой-то странной, в ее понимании, неловкости. Но его все никак не наставало, поэтому она, потеряв всякое терпение, настойчиво преградила путь Ватсону, положила руки ему на плечи и тяжело выдохнула, настраиваясь. Этим она захватила абсолютно все внимание Джона, а потому вызвала закономерный вопрос: «Что с тобой?». – Обещай, что не будешь на меня орать, – начала она издалека, чуть кривя красивое лицо. – То есть я был прав: что-то действительно случилось. – Сначала пообещай. Джон, пожалуйста. – Дай угадаю, дело в Майкрофте, – догадливо протянул Ватсон, но Пейн была предельно пряма в своей просьбе и чуть сжала его плечи, чтобы в очередной раз подчеркнуть это. – Да, хорошо, я обещаю. – Да, дело в Майкрофте, – тут же выпалили ему в лицо. – И еще кое-что, – она выдохнула, прежде чем снова что-то сказать, – Стивен ушел. – Что ты сказала?! – Стивен ушел под утро! – чуть громче сказала она и прижала руки к телу, скрестив их на груди. – Я пыталась его остановить, но ничего не вышло. Джон хотел что-то сказать, но обещание Эстер было весомым поводом промолчать – особенно она подкрепляла его жалостливым взглядом, под которым было просто невозможно злиться и хотелось ее пожалеть. Он поджал губы и немного отвел взгляд в сторону, собираясь с мыслями. Поделать ничего уже было нельзя. И, скорее всего, он даже знает одну единственную причину: Стрэндж с его настойчивым и упертым характером. Подняв голову, он увидел ее, девушку, которая в последнее время не приносила никаких хороших новостей. Ватсон чуть свел брови и в воздух спросил, что ей нужно, будто она бы его услышала. Эстер и Антея встретились взглядами. Девушка стояла против света, а потому ее и без того темные глаза казались совсем черными. Она ждала, когда к ней подойдут, ведь начинать разговор самой было ненужным элементом ее посещения. Нужный человек уже понял, что обязан сделать, и из-за малого количества времени не стоило медлить. – Подожди меня на улице, хорошо? Пейн целенаправленно пошла к ней, единственной причине, почему ее жизнь не такая спокойная, как была раньше. Молча она схватила ее за локоть и затащила в ближайшую подсобку. Крепко прижав дверь спиной, она уперлась глазами в пол и тяжело выдохнула, взвешивая, нужно ли ей улыбаться сейчас. Подняв на нее голову, Эстер протянула: «Ну, и что тебе здесь нужно, сестренка?» – Я пришла поговорить. – Явно не о семейных ценностях, – фыркнула Пейн в ответ. – Я уже говорила тебе, что ничем не могу помочь. Я итак делаю достаточно, чтобы никто ничего о тебе не узнал: ты же понимаешь, что семья не знает, что ты теперь просто Антея, да? Или ты решила не делиться больше ни с кем? – Эс, не начинай этот разговор сейчас. Я не по этому поводу пришла. – Я знаю, зачем ты здесь. Тебе нужно узнать о Стивене Стрэндже. Но вот только ты опоздала: он ушел под утро, и я ничего не знаю о нем. – Что ты ему сказала? – О чем? О его вещах? О Джоне Ватсоне? Что именно ты хочешь от меня узнать?! Могла бы все-таки взять список вопросов у Майкрофта, раз он послал тебя разведать, как именно я отплатила малую часть своего должка. – Я не по его прихоти здесь. Эстер удивленно вскинула брови и сложила руки на груди, крепко прижав их к телу. Это было так странно слышать, что только возгласы непонимания лезли ей в голову, а потому стоило взять напрягающую паузу между ними, чтобы обдумать следующий шаг. Раньше между ними не было такого отношения. Все изменилось, когда в их жизнях появился Майкрофт Холмс – в тот момент возникла прекрасная возможность стать его помощником, и именно тогда они радикально разошлись во взглядах. Эстер, отозвавшись резко против, отступила, попыталась держать дистанцию, но все дороги все равно вели ее под определенное крыло «Британского Правительства». Ее, признаться честно, сводная старшая сестренка была более благосклонной и решила вступить на защиту страны. С тех самых пор между ними было как-то напряженно, до крайностей холодно. Пейн никак не могла принять этот выбор, не одобряла его, даже если Антея сделала довольно многое, чтобы она могла жить спокойной нормальной жизнью. Ее же собственная сестра превратились в верного пса Холмса, и для нее это понимание уже не могло измениться: даже если она радикально поменяет мнение о Майкрофте, то никогда не изменить его кардинально о сестре. – И что ты тогда тут делаешь, если он тебя не отправлял? – злостно профырчала Эстер в ответ. – Мне позвонили утром и сказали, что один из служебных автомобилей утром отсутствовал на месте. У него нет запланированных выездов – а они, чтобы ты понимала, есть у всех. Через двадцать минут после звонка он поступил снова: сказали, что он вернулся на место и никто этого не видел. – И ты решила узнать, что случилось до того, как это дойдет до Майкрофта? Антея уверенно кивнула. Впервые за долгое время их дорожки мнений пересеклись в одной точке: Холмс точно не должен узнать, что произошло. Это грозит очередным расследованием, если все станет на удивление сложным. – Или, – вдруг разрушила тишину Эстер, – это дело рук самого Майкрофта. Это звучит так элементарно, вот серьезно. Забавно, что он не оповестил тебя обо всем. – Ты хочешь сказать, что он был здесь ночью? – А ты не знаешь об этом?... Между ними снова зависла неловкая пауза. Пейн немного замялась: наверно, Майкрофт не хотел, чтобы она знала об этом. Возможно, Стивен пока должен был оставаться в определенной мере его секретом, который нужно не просто беречь, а судорожно охранять, будто от этого зависит многое. Скорее всего, так и было. Эстер нервно сглотнула, осознав фатальность своей ошибки. Но обе они понимали, что это должно остаться между ними. – Ты не говорила мне этого, – прикрыв глаза, легко помотала из стороны в сторону головой Антея. – Ты не сказала ни слова, и я ушла ни с чем. Она двинулась в сторону двери, но Эстер остановила ее. С грустью она смотрела на сестру, резко посерьезневшую в эти минуты. Кажется, она приходила за чем-то иным, о чем уже не хочет спрашивать и, возможно, узнает сама через какие-то собственные каналы. – Кто твой информатор? – тихо спросила Пейн. – Я знаю, что есть опасность посерьезнее, чем те стрелки, вернувшиеся в Лондон. – Донна Гранд, – ответом на ответ выдала Антея. – Не смей к ней приближаться или говорить с ней. В последнее время она бесполезна и подозрительна. – Будь осторожна, – привычно произнесли они вместе. Эстер разжала руку, отпустив чужое запястье, и вышла из подсобки вместе с ней. Девушка столкнулась почти нос к носу с Джоном и нервно посмотрела Антее в след. Ватсон не стал задавать вопросов, потому что все и так услышал: тяжелые сестринские отношения усложняли им обеим нормальное сосуществование. Он не знал предыстории и не собирался выпытывать ее, вместо этого он подошел ближе и положил свои теплые руки на ее хрупкие плечи. – И что ты думаешь об этом? – Я думаю, тебе нужно наладить с ней отношения, – стараясь вызвать улыбку на ее лице, протянул Джон. – А во все остальное я особо не вникал. Пейн хоть и улыбнулась, но была признательна: он не лжет, он не слушал, о чем они говорят. Он ждет, что она сама ему расскажет, что именно привело Антею сюда, но сейчас не время. Как сейчас она рассказала все человеку, который должен был узнать все от Майкрофта, так она ничего не скажет ему, тому, кто должен все услышать со слов Стивена. В конце концов, ведь именно Стрэндж мог рассказать всю правду целиком, как оно в действительности было. – Думаешь, он в порядке?.. – Ты говоришь о Стивене: конечно, он в порядке. Я уже не уверен, что его вообще можно чем-либо взять. Девушка рассеянно улыбнулась. Может быть, он прав. Может быть…