Let me believe

По клинике где-то в глубине раздавались звонкие тяжелые шаги. Постукивая ручкой по планшету с историей болезни, прошел мимо один из врачей. В окна хлестал дождь. В них бился сильный ветер, стараясь разбить каждую каплю и, возможно, стекло, чтобы проникнуть внутрь, в теплое помещение. Свет от ламп немного раздражал глаза, заставляя опускать их каждый раз все ниже и ниже. Эстер поднялась со своего насиженного места на первом этаже, чтобы принести кому-то на подписание какие-то бумаги. Она даже не вдавалась в подробности, что именно там было – ей так не хотелось сейчас находиться на работе, а уж тем более разбираться в чьих-то бумагах. Особенно если это касается запоздавшего уйти бухгалтера, которому она потом обратно понесет эти документы в кабинет, словно вор, прокрадываясь в темноте коридоров. Пейн остановилась только раз: она увидела Джона, без единой эмоции смотревшего куда-то вглубь коридора и прислушивавшегося к этим таинственным и зловещим шагам где-то, скорее всего, на лестнице. Девушка присела рядом и, прижав документы к груди, чуть наклонилась вперед, чтобы заглянуть Ватсону прямо в лицо. – Что тебя тревожит? – тихо спросила она. – Ты сегодня сам не свой. – Стивен… – с тяжелым вздохом протянул Джон и провел по лицу ладонью, нервно потирая кожу. – Что с ним не так? – В том-то и дело, что я не знаю. Он вернулся вчера раненый, сегодня пошел, как я понял, туда же. – А, я поняла, – Эстер чуть поджала губы и опустила взгляд в пол. – Думаешь, это все плохо кончится? – Стараюсь об этом не думать. Но чем чаще я откидываю эту мысль, тем навязчивей и яснее она мне становится. И эти гулкие шаги – они меня напрягают. Слышу их с того самого момента, как поднялся сюда. Пейн, чуть сведя брови, прислушалась. Она не слышала совершенно никаких шагов. Нервы, сделала она вывод, стресс и страх. Они были такими живыми, что нагло залезали ему в голову и подчиняли своей глупой игре. Она бы дала какой-нибудь совет или помогла, но не знала как. И Ватсон это прекрасно понимал. Он не хочет знать, чьи это шаги. Проверять, ходит ли на самом деле там кто-то, – тоже нет никакого желания. Ласково улыбнувшись, Эстер потрепала его по плечу и наконец пошла отнести документы. Когда она проходила обратно, Джона на том месте уже не было. Ночью в клинике так тихо, что дневная суета всегда кажется настоящим адом. В такое время редко кто заявляется, только самые серьезные случаи. Но и их было не так много, чтобы сидеть как на иголках, в ожидании хоть чего-то. Впрочем, ей нравилось работать в темное время суток, даже если ее неустанно клонило в сон. Был в этом определенный шарм, какая-то несносная романтика. Когда-то уже давно, когда она только пришла работать в другую клинику и оставалась работать в ночную смену, ей устраивали приятные посиделки, иногда даже слегка нарушающие субординацию и многие другие правила. Это она так хотела. Это делали исключительно для нее. Ей это так нравилось и льстило, что она была бы готова отдать все, что угодно, чтобы такой момент повторился здесь. Дойдя до своего места, она не стала заходить за стойку, а заглянула за нее, нависнув всем телом на столешницу. Ее напарница, новенькая девчушка, дремала, положив голову на стол. Эстер разбудила ее, тихонько позвав по имени. Этого шепота хватило, чтобы девушка подорвалась и тем самым рассмешила Пейн. Даже гром, оглушительно раздавшийся на улице, не заглушил ее звонкого смеха. Маленькие слезинки выступили у нее на глазах, выдавая всю ее веселость. Со скрипом открылись двери. Эстер, оставив на лице улыбку, повернулась, чтобы посмотреть, кто пришел, и поприветствовать его, несмотря на темное и сырое время суток, когда совершенно не хочется улыбаться или слышать слова о их прелести. Но ее улыбка почти тут же исчезла с лица. Она нервно вздохнула и еле-еле выдохнула. Первое, что попалось внимательному взгляду, – глаза, усталые и замученные. Дальше кровь: тонкая струйка, скатившаяся по лицу, мгновенно ее отвлекла. Следом пришло осознание, кого именно она видит перед собой. Недолго думая, она подлетела к вошедшему и, подхватывая его под правую руку, гулко выдохнула: «Не думала, что так познакомимся». Такие глаза принадлежали на ее памяти только одному человеку – Шерлоку Холмсу. По всем рассказам Джона, она сделала только один вывод: они одинаковые внешне, если не учитывать каких-то мелких особенностей в стиле. И прямо сейчас она подтвердила это для себя, ведь перед ней – а если точнее, то на ней – Стивен Стрэндж, единственный, кто за последнее время вернул Джона Ватсона к нормальному образу жизни. – Майкл! Помоги мне! – выкрикнула она, запыхаясь: с каждой секундой Стрэндж наваливался на нее все сильнее и сильнее. – Наверх его, в одиночную, куда-нибудь поближе к кабинету доктора Ватсона, – они кивнули друг другу, когда Браун перехватил уже почти полностью нависавшего на Пейн Стивена. – Анна! – крикнула она снова. Но эффекта не было, и она повторила свой крик вновь, но в этот раз он был значительно громче и нервозней. – Анна Тайлер! – Да? – девушка высунулась из ближайшей палаты, совершенно не понимая, что происходит и зачем она нужна. – Быстро беги к Ватсону! Из-под земли его достань! – И что мне ему сказать? – двигаясь спиной к лифту, прокричала Анна в ответ. – Скажи только одно: Стивен здесь. Тайлер кивнула и первой влетела в лифт. За ней чуть медленней зашел Майкл – Стрэндж был в его крепких руках, которые удерживали и не таких, как всегда выражался Браун, крепких и сильных мужчин, порой способных немного преувеличить свою силу и крепость. Когда двери лифта захлопнулись, Эстер осела на корточки и спрятала почти все лицо в ладонях, оставив только крепко зажмуренные глаза. На ее практике людей привозили и в худшем состоянии, но такое было впервые: он сам пришел за помощью, рухнув на самом пороге, когда она подхватила его, совершенно не думая о том, что может не выдержать его веса на себе. – Эстер, кто это?... – ее напарница присела рядом, положив ей руку на плечо. – Эстер? Пойдем хотя бы халат поменяем: он в крови. Эстер, ты слышишь меня? – Это Стивен Стрэндж, – протянула она шепотом, почти сливаясь с гудящим на улице ветром. – Позвони Майклу, узнай, в какую палату он его оттащил, и оформи его. – Эстер, пойдем, – она попыталась поднять ее и отвести поменять халат, но если на первое Пейн поддалась, то на второе точно нет. – Эстер?.. У тебя лицо в крови, пойдем. Эстер, пожалуйста. Девушка подняла левую руку, оглядела темные кровяные пятна на ней, а потом опустила глаза и на сам халат. Красный. Ржаво-красный. В этом холодном освещении было невыносимо смотреть на эти цвета. Белый халат прилип к небесно-голубой рубашке, делая ее такой же мокрой и ржавой от крови. Подняв глаза на свою напарницу, Пейн протянула: «Он же не умрет, да?..» – Это же Джон Ватсон: он не позволит ему умереть. Тяжело выдохнув, Эстер сама сделала несколько шагов ей навстречу. Дав взять себя за плечи, она позволила вести себя до прачечной. Где-то на лестнице раздавались тяжелые шаги. Спустя некоторое время, после того как пришла в себя, Пейн поднялась наверх, ожидая увидеть Джона где-нибудь в коридоре, возможно, напротив палаты. Но его там не было. На этаже приглушили свет, стало немного жутко и тяжело находиться здесь. Если бы раздался хоть какой-то шорох или протяжный страдающий стон, она бы статуей застыла прямо на месте, вслушиваясь в жуткие звуки вокруг. Ватсон мог быть только в одном месте – у себя в кабинете. Эстер не стучалась, когда заходила, но все равно застыла на пороге, чтобы вдохнуть прохладный воздух в помещении. Джон сидел на кушетке, вглядываясь в пол, и молчал. Свет от фонаря на улице освещал его сокрушенный силуэт как-то таинственно и мрачно. Пейн молча села рядом, так они просидели некоторое время. Эту тишину разбивали только дождь, ветер и изредка особенно бьющий по ушам гром. Поджав губы и зажмурив глаза, Эстер не придумала ничего умнее, чем обнять эту статую рядом, прижать его голову так, чтобы он слышал ее сердце – оно бьется, он слышит и значит тоже еще живет. – Все будет хорошо, – прошептала она. – Это не произойдет вновь. Джон молчал. Вытянувшись, он тыкнулся ей в плечо лбом и тяжело и протяжно выдохнул, слившись с диким ревом ветра. Пейн положила руку ему на голову, ощущая ей мелкую дрожь, пронизывающую все тело. – Как он? – Без сознания. – Я видела Майкрофта. В этой суете он прошел как-то незаметно для всех, что меня совершенно не удивило. – Он пойдет к нему. – И ты его не остановишь, – констатировала девушка, зная, что он не станет с ней спорить. – Никто не может остановить Майкрофта Холмса, если ему что-то нужно, и ты это знаешь, – она улыбнулась, услышав недовольное фырчание в ответ на свои довольно очевидные, если подумать, слова. – Ему это тоже нужно, Джон. – Что ему нужно, Эс? – Ватсон посмотрел на нее с каким-то глубоким отчаянием; он явно не находил себе места, и спрятать это совершенно не получалось. – Объясни мне, что именно ему нужно. – Увидеть его, – она все еще ласково, но как-то горько улыбалась. – Он брат Шерлока, Джон. Дай ему посмотреть. Он тоже никак это не переживет – и не переживет, если не увидит. Ему это нужно, ведь Стивен шел к тебе и так и не нашел Майкрофта, да?...

***

Около часа ночи ветер чуть стих, ушла тяжелая гроза, но остался дождь, холодный и безжизненный. Изредка по полу прошаркивали тапочки врачей, слоняющихся без дела. Где-то слышалось мирное сопение пациентов, успокаивающее абсолютно всех работников. Было спокойно. В таком спокойствии было тревожно, но все самое тревожное за эту ночь уже случилось. Эстер вышла из кабинета Джона, когда тот, обессилев, уснул. Сперва она дошла до одной из палат, наполненной исключительным смыслом, и прислушалась. Там было так же тихо, как и везде. Это могло значить только одно: Стивен все еще не пришел в себя, а Майкрофт ждет, пристально наблюдая за ним. Ей не нужны камеры, ей не нужно заглядывать, ей не обязательно обладать какими-то способностями видеть, чтобы знать это удивительно точно. Это такая простая истина, которая ее все-таки немного, но пугала. Пейн не могла знать только одного: если бы она пришла минут на пять попозже, она бы услышала хоть какие-то разговоры. Во всяком случае, его попытку. Она поймет, что все закончилось, когда Холмс уйдет, скрывшись под тенью зонта и ночи. Она спокойно выдохнет, потому что точно будет знать, что все хорошо. Стрэндж и правда вскоре после ее ухода пришел в себя. Сморщив нос, он попытался сквозь странную боль, пронизывающую его тело, открыть глаза. Известное и до жути пугающее чувство – ему это так знакомо. Похожая боль была, когда он впервые сам очутился на месте своих же пациентов. Даже капельницы напоминают ему об этом. Одно только он знает хорошо: в этот раз ничего не изменится так сильно. Да и изменится ли…? Все еще стараясь найти опору к реальности, он перевел взгляд сначала на окно, а затем и на руки, предательски отвлекающие его мелкой стальной дрожью. Он не помнит, как попал сюда. Или… Точно. Это она... Последнее, что он помнит, – ее голос, громкий и паникующий. Джон рассказывал о ней. И он в ней не ошибся – она быстро среагировала, даже сильно испугавшись. Это Эстер, частично это она его спасла от встречи с холодным полом. – Я думал, ты умер, – раздалось из темного угла. Стивен не заприметил кого-то в комнате сразу. Он все еще не полностью восстановился, он еще слишком ослаблен, чтобы так быстро ориентироваться. Единственное, что он понимал, – тот, кто в комнате вместе с ним, не пришел сюда с целью навредить. Ему нужно что-то другое. Это напоминало потерянную уверенность, которую нужно восстановить так скоро, как это может потребоваться. – Я не Шерлок, – протянул он, посмотрев в самую темноту. – Да, конечно, ты Стивен Стрэндж, – гость выступил из темноты и пристально осмотрел собеседника, крепко опершись на зонт. – Во всяком случае, как мне это известно. – А ты, наверно, Майкрофт. Наслышан. Они прожигали друг друга взглядом, не зная, какие подобрать слова. Это странное ощущение окутывало их, заставляло сомневаться еще больше, чем до этого. Но Холмс явно пришел с какой-то целью, и, вероятно, ему что-то нужно знать. Единственное, чего Стивен действительно не ожидал, – он пришел лично, изменил свое правило ради него. Такого бы не случилось, если бы он сейчас не лежал здесь – и это было все, о чем мог только думать Стрэндж, еле вглядываясь в потемневшие глаза напротив. Он был отвратительно прав: Майкрофт не собирался нарушать своих правил ради него, но случай представился на удивление исключительный. Такие дела он всегда вел сам, не доверяя их никому, даже самой верной ему, которая действительно умела держать язык за зубами. Антея не знает, что он уехал. Она никогда этого и не узнает. Во всяком случае, точно не от своего «хозяина». Холмс не спеша прошелся по палате, оторвав взгляд от знакомого силуэта, и остановился у окна. Нервные капли сбегали по стеклу, подпитываемые другими, скоро летящими вниз. Его холодные черты отражались, не искажаясь. Отражался и Стивен, ожидающий следующих действий со стороны Майкрофта. Они продолжали следить друг за другом, но в этом не было враждебности или пристального недоверия. Они оба были убеждены, что не смогут навредить друг другу, хотя у каждого из них имеется такая возможность прямо сейчас. – Кто ты такой? – все-таки нарушил тишину Холмс, но не повернулся, чтобы услышать ответ лицом к лицу. – Ты знаешь, кто я. Твои люди следят за мной, они знают все, что я рассказывал Джону, несмотря на то, как бы я хотел оставить все это между нами. Я не врал ему, поэтому твои доносчики довольно точны. – Тебя нет ни в одной базе: ни в королевстве, ни в других странах. Твоя биометрия совпадает с биометрией Шерлока. Я спрошу еще раз, – он все-таки повернулся, и лицо его исказилось серьезностью, – кто ты такой? – Я так и знал, что это не миссис Хадсон переставила мою чашку… – Серьезно?! – Майкрофт выглядел так, словно не был сильно удивлен этим словам. – Что ты делаешь? Ты подставляешь этим всех, но все равно продолжаешь. Стивен смотрел на него с холодным понимаем. Слова были словно бы автоматическими, совершенно уверенными в своей правоте. Он как старший брат имел полное право произнести сейчас абсолютно все, но в ответ услышал все ту же фразу: «Я не Шерлок Холмс». С какой-то злостью Майкрофт отвернулся. Его тяжелое дыхание разносилось холодным эхом по комнате. Стрэндж смотрел на него и видел только одного человека – самого себя. Острое неверие, желание повернуть время вспять, изменить абсолютно все – он знает каждое чувство, пробегающее жгучей тенью в его глазах. Холмс не знал, что именно он ожидал услышать, когда придет сюда. До самого конца ему, наверно, казалось, что Шерлок, этот маленький поганец, просто издевается, старается начать сначала после такого страшного падения с высоты своей карьеры. Лишь сейчас к нему начало приходить осознание, что его братца такие вещи никогда не волновали настолько, чтобы думать об этом столь серьезно. – Хорошо, – раздался голос Стрэнджа. – Я расскажу, как все есть на самом деле, но ты не поверишь мне. Наверно, лучше провести время на обследовании, чем молчать дальше. Задавай вопросы: мне так легче. Это молчание и правда было для него настоящим испытанием. Вероятно, именно это и происходит, когда знаешь слишком много и слишком не из этого мира. Это огромная ответственность, которую в одиночку обычно не носят. Всегда есть тот, с кем рано или поздно стоит поделиться, и этот человек наконец пришел. Он ждал одобрительного слова от Майкрофта, потому как тот явно собирался с мыслями. Это не чистосердечное. Это самая настоящая исповедь, потому как есть вещи, о которых невозможно молчать целую вечность. – Ты знаешь, кто такой Стивен Стрэндж? – прочеканил Холмс. – Герой подростковых комиксов. Маг, защищающий целую планету от различных монстров. – Тогда ты уже больше знаешь обо мне, чем Джон, – фыркнул Стивен в ответ; он хотел даже выдавить какое-то подобие улыбки, но тело его будто не слушалось. – В моем мире нет ни Джона Ватсона, ни Холмсов, как в вашем нет меня. Все эти люди – персонажи книг сэра Артура Конана Дойла. Я читал их еще в детстве. – Дойл никогда не был писателем. – А я никогда не был персонажем комиксов. Но, Майкрофт, мы оба здесь. Это я пришел в твой мир, а не ты – в мой. – Зачем ты пришел? – Эверетт Росс, – совершенно серьезно ответил Стрэндж, не стараясь увильнуть от вопроса. – Он умер в бою, и – я уверен, ты поймешь – я потерял часть возможностей к существованию. Меня позвали. Джон позвал. Он не знал, что делает это, но именно это привело меня сюда. – Они похожи? – Как я и Шерлок. Я не знал этого, когда переступал границу. Я был слеп, поступая так. Ослеплен возможностью и голосом. – Кто устраивает массовые поджоги? – Пхегит. Она существо из моего мира, сбежала, когда я переходил границу. Я стараюсь остановить ее – в прошлый раз я сохранил ей жизнь, но в этот раз такого не произойдет. Поэтому я сейчас здесь, а мог бы восстанавливаться в другом месте. – Что тебе нужно от Джона Ватсона? – Ничего. Мне нужна его безопасность, и это я обеспечу ему сам, без какой-либо посторонней помощи. Стивен стал аккуратно приподниматься, чтобы сесть. Он ждал следующего вопроса, но Майкрофт молчал, всматриваясь в него. Казалось, ему уже нечего сказать: большинство информации он уже знает от тех, кто следил. Ему неинтересны слова о «прошлой» жизни, когда он был еще хирургом, а все насущные вопросы, возможно, уже прозвучали. – Интересный зонт. Шпага или яд? Холмс фыркнул, как бы посмеиваясь. Стрэндж был очень наблюдателен – еще никто в его присутствии так быстро не понимал, что этот, казалось бы, обычный предмет его образа, с которым его часто ассоциировали, мог его защитить. Но отвечать он не стал: ему нужны были ответы на его вопросы, а не чужие вопросы вслед. Пожелав доброй ночи, Майкрофт уже собирался уходить. Он почти дошел до двери, когда Стивен наконец сел так, чтобы хотя бы его тело не пронизывала боль. – Майкрофт, подожди, – окликнул он его, но тот даже не остановился. – Эй, Майк, стой, – вырвалось у него с какой-то детской надеждой. Холмс застыл. Стивен не ожидал, что его слова действительно подействуют. Говорить стоило незамедлительно, и он это прекрасно понимал: Майкрофт не будет выжидать бесконечно. – Есть вещи, которых я не понимаю, но единственное, что я знаю точно, – ответы на них есть только у тебя, – довольно быстро для своего состояния проговорил Стрэндж. – С тех пор как я здесь, когда и если я сплю, я вижу странные сны, к которым мне нужны ответы. – Я тороплюсь. У тебя один вопрос. Выбирать нужно было мудро. Холмс не повернулся на него. Если вопрос будет неверным, Стивен останется и без ответа, и без какого-либо внимания к себе. Что-то прошлое вдруг в нем задело, заставило проснуться, это словно бы восстало в нем – его раздражало, что к нему стоят спиной. – Кто такой Редберд? Между ними зависла тишина. Медленно Майкрофт обернулся, с растерянностью встретившись с глазами Стрэнджа, не совсем уверенного в том, что он спросил и как он это спросил. Но Холмс казался действительно потерянным сейчас – он попал в нужную точку. Это был тот самый вопрос, который заставил забыть обо всех делах, даже если они были придуманы как предлог уйти. Холмс не спеша подошел к постели. Его шаги звонко раздавались, казалось, по всему этажу – так было между ними тихо. Стивен не знал, чего именно ему стоит ожидать сейчас, поэтому замер в немом ожидании следующих действий оппонента. Казалось, Майкрофт был непредсказуем. Но это было глубоко не так. Присев рядом, он ответил на заданный вопрос: «Я не могу рассказать тебе. Дело не в доверии, просто что-то было неизвестно до самого конца даже Шерлоку». – Я понимаю. – Не понимаешь, – тут же выбросил Холмс в ответ. Просить объяснить звучало даже в мыслях совершенно глупо и неразумно. Редберд – та самая тема, которую Майкрофт так старательно оберегал, хранил в секрете даже от своего брата, которого, судя по всему, это напрямую касалось. Стивен понимал: речь о том, что изменило их обоих. Это запретные обсуждения, пробуждающие не самые приятные воспоминания. Майкрофт сейчас близко. Стрэндж видит в его взгляде то, что обычно такие люди, как Холмсы, стараются скрыть тщательнее всего на свете – ему больно видеть его, сидящего рядом, вечно повторяющего, что он не Шерлок Холмс. Это больно – знать, что он не Шерлок Холмс. – Насколько это невыносимо? – задал тихий вопрос Стивен. – Почему вы такие одинаковые?.. – он чуть свел брови, продолжая вглядываться в лицо напротив. После некоторой паузы он продолжил: – У него тоже была просто необъяснимая потребность в Джоне Ватсоне. Из-за него он стал лучше, человечнее что ли. Как будто Ватсон – ответ на все вопросы, которые могли бы его касаться. Теперь здесь появился ты. Говоришь его словами, его манерой, строишь из себя сильного и ни от чего не зависящего… Ты даже смотришь на меня его глазами. Глядя на Стрэнджа, Холмс отчего-то видел в нем того самого мальчишку, того ребенка, который, как и сейчас бы, предпочел не его компанию. Между ними не было той близости, какая бывает между братьями, но Майкрофт мог говорить и защищать с великой и величавой мощью только одно: он всегда был и будет на стороне Шерлока, живого или мертвого. Столкнувшись лбами, они еще немного посидели в тишине. Дождь за окном медленно утихал, уступая другим шуршащим звукам ночного Лондона. Стивен не был Майкрофту кем-то, но он мог дать ему то, что было сейчас необходимо, – поддержку. В тишине палаты тихо прозвучало такое важное, но вечно не озвученное «Прости меня». Тяжело выдохнув и больше не подняв глаз, Холмс ушел. Только дверь закрылась, прозвучал ответ: «Это ты меня прости».