Let me believe

«Диоген» тушили непозволительно долго. Эта картина, кажется, навсегда отложится в памяти Майкрофта: ровно так же ребенком он смотрел на свой сгорающий дом, а сейчас горело его инициативное детище, его излюбленное место для встреч и перебора мыслей. Здание изнутри рушилось у него на глазах, а он не мог отвести взгляда. Пожарные лишь пожимали плечами, на что Холмс отвечал резко, бескомпромиссно, заставляя ускорять темп работы – клуб не мог сгореть до основания. Только когда огонь сдался и отступил, когда «Диоген» предстал пыхающим гарью, опасным строением, его упросили сдвинуться с места и даже вернуться домой. В ту ночь совершенно не спалось. Знакомые картины стояли перед глазами, и только бестолковые вглядывания в темноту комнаты помогали не видеть огня. При каждом вдохе мерещился запах гари, заставлявший легкие с сильнейшей болью сжиматься в страшнейшем спазме. Больше всего Майкрофт не хотел, чтобы рано или поздно история его детства повторилась. Но она циклична и уникально беспощадна. Потому следовало пережить очередную бессонную ночь, лишь под утро свалившись в мертвенный сон от бессилия. Впрочем, даже во сне Холмса преследовали эти призраки, от которых стоило прятаться в реальном мире, а не в подсознании, как это было обычно. На некоторое время пришлось полностью перенести всю свою деятельность в главный офис. Майкрофт был несколько обеспокоен и раздражен этим фактом, потому как это было именно тем местом, где от него бесконечно хотели больше, чем он был должен или мог дать в ближайший срок. Однако здесь было в значительной мере безопасней: чем ближе к королеве, тем сложнее становилась система безопасности, даже если Ее Величество там никогда в жизни не появлялась, не появляется и не появится. Это касалось лишь малой ее деятельности, но охранялось по всей строгости закона. Все здесь до омерзения приветливы и милы. Только стоит зайти в здание, тут же отовсюду доносятся приветствия, подбегают очаровательные девушки с документами в руках и просят подписать. Отмахиваться и просить принести в кабинет приходится сотню раз за одно утро, пока просто идешь до кабинета, и было это настолько раздражающим, что хотелось раз за разом посылать все к чертям и уезжать. Но теперь было некуда: от клуба почти ничего не осталось. Чуть позже Холмс, пролистывая отчеты, то и дело бросал взгляд на папки, вынесенные Антеей из «Диогена». Эти документы нигде не числились, были из личного пользования и значили слишком много, но, несмотря на это, Майкрофт был готов бросить их в пожаре, когда же МакАллистер настырно отстала от него и свернула в другой коридор ради них, не желая выслушивать о безрассудности такого действия. За последние пару дней из почти полностью выгоревшего здания вынесли некоторые вещи, значительно пострадавшие. Все еще не были установлены истинные причины пожара и подозрительной невозможности его потушить. Это занимало мысли. Это толкало на затратные исследования и секретные операции. Все в нем извечно присутствующие знали, что в «Диогене» есть, так называемый, склад документации, которая пока не разглашалась, потому как требовала тихой обстановки на обдумывание будущего, связанного с любой из бумаг. Что-то так не доходило далеко, что-то уходило в высшие инстанции. Клуб был основной точкой сдерживания опасной мысли в правящей верхушке: никогда не знаешь, что именно навредит тебе завтра. Но теперь… Антея без стука тихо зашла в кабинет, оторвав Холмса от размышлений и тем самым невольно заставив его вернуться к изучению отчетности. В ее руке был предварительно очищенный чемоданчик из одной из скрытых комнат. Она аккуратно положила его на стол и, не спеша прошагав в другой конец помещения, стала рыться в ящике протяжного книжного шкафа в поисках нужной связки ключей. – Ее Величество обеспокоено, – задумчиво протянула МакАллистер, пытаясь завязать непринужденную беседу, которая у них не получалась все это время. – Знаю, – он потер пальцами глаза, стараясь сосредоточиться. – Нам выделили небольшую сумму для восстановления клуба, видела? – Пока нет. Наверно, акт еще не составили достаточно корректно, – проговорила она, засмотревшись на ключи в руках. – Это достаточно благородно с ее стороны… Учитывая всю ситуацию в целом. – Тебе не кажется, что случаи взаимосвязаны? – Мне бы не хотелось так думать. Антея все-таки определилась со связкой и, аккуратно закрыв ящик, вернулась к чемоданчику. Парой ловких движений она отперла его и, с определенным затруднением подняв крышку, удивилась. Внутри лежала обширная стопка бумаг, которые она видела впервые. Обычно все документы так или иначе проходят через нее, но эти имели все возможные печати в обход нее. Девушка присела на стул и быстро перебрала самую мелкую папку. Каждое слово было знакомо, все сведения были ей просто вызубрены до ужаса четко, но она все еще не понимала, почему не видела их. Какой бы она ни вытаскивала документ из чемоданчика, везде не хватало одной или пары подписей. Когда Антея поняла, к чему именно приурочены бумаги, она обеспокоенно взглянула на Майкрофта, совершенно не обращавшего внимание на ее судорожные переборы папок. – Как ты протащил эти документы мимо меня? – требовательно протянула МакАллистер. – Майкрофт, почему? – Чтобы избежать лишних вопросов с твоей стороны, – он даже не поднял головы от отчетов, когда произносил это. – Ты придаешь этому слишком большое значение. – Это же… незаконно! Мы не можем так просто вмешиваться в паспортно-контрольные дела. – Я же говорю, – подняв на нее взгляд, протянул Холмс, – ты была бы против, если бы узнала, чем я занят. – А если он просто уйдет? Это же…. – Не уйдет, – резко вставил Майкрофт. – А теперь закрыли эту тему. Лучше расскажи мне, как именно сюда пропустят Джона Ватсона: после ситуации с «Диогеном» охранная система везде усилена. – Я оставила приказ на его имя на посту, – фыркнула Антея, понимая, что прошлая тема еще не закрыта и к ней нужно вернуться. – Что ты хочешь, чтобы я сделала с этими документами? – Пока спрячь куда-нибудь. Не уноси в архив: там слишком видное место. МакАллистер как-то обеспокоенно, но вполне понимающе закивала и, закрыв чемоданчик, унесла его вместе с ключами. Ей совершенно не нравилась вся эта ситуация, хоть как-то имеющая отношение к Стрэнджу, но сделать с этим ничего было нельзя. Было, конечно, лестно, что он так бросился за ней в огонь, однако доверие такими делами не завоевывается. Что касается самого Майкрофта… Он не показался Антее разочарованным из-за раскрытия его темных делишек, обходящих законодательство такими способами, что его и за руку поймать было невозможно. Выглядело, будто бы он сам хотел, чтобы она наконец узнала, в чем именно дело, и встала рядом с ним, плечо к плечу. По этой же причине Холмс не указал, что ему нужно знать местонахождение чемоданчика: он полностью ей доверяет. С другой же стороны, он мог быть абсолютно уверен, что вся эта ситуация как-то может вернуться на их сторону, и это просто очередной способ сохранить информацию в нужном ей поле, не подвергая государственную тайну утечке. Повторной истории с потерей данных допустить было нельзя. Все еще неизвестно, откуда Донна получила столь ценные сведения. Связать пожар в клубе и довольно резкий прорыв в этом деле – по правде говоря, лучше не придумаешь. Да и привязать давние поджоги не составляет труда. Сейчас самым главным было не допустить волнений в обществе, чего явно добивался тот, кто за этим стоит. Чуть тронешь – пойдет самая настоящая цепная реакция, поэтому официальная версия уже была значительно подкорректирована и одобрена Холмсом. Бумага стремительно ушла для отчетов полиции, а внутреннее расследование было прикрыто лишь на половину, чтобы скрыть основное действие от глаз широкой любопытной публики. Майкрофт сверил часы на цепочке и те, что висели над дверью. Идут ровно, секунда в секунду, точно по Гринвичу. По договоренности, Джон должен был появиться с минуты на минуту около поста охраны. А дальше бы пошел обратный отсчет: никогда не знаешь, как сильно придется задержаться на контроле или ожидании лифта. Но Ватсон заметно задержался, несмотря на то, что в этот день у него все-таки выходной. Все сводилось исключительно к рождественскому приему, к которому подготовка была одним из ключевых моментов. Стивен хоть и облегчал задачу, но заставлял Джона нервничать, будто бы Стрэндж одномоментно провалится сквозь землю без единой весточки – чего, признаться, боялись абсолютно все. Минута шла за три. Холмс больше не всматривался в отчеты, а лишь постукивал по ним ручкой, частично нервируя сам себя. В последнее время это становилось все легче и легче, что наталкивало на мысль о, возможно, неизбежности посещения специалиста, которой он бескомпромиссно избегал. Но задумываться об этом никогда не было особенной необходимости. В конце концов, под это тоже пришлось бы выделить значительный кусочек времени, который можно потратить на что-то более значимое. И только в тот момент, когда Антея показалась из-за двери и оповестила о появлении Ватсона, он отложил предмет самоистязания нервной системы и аккуратно стал сгребать бумаги по папкам, небрежно отбрасывая их одну за одной на край стола. В отличие от Майкрофта Джон был явно навеселе. Непринужденно он шагал по коридорам, следуя за какой-то совершенно ему не знакомой девушкой, которая, судя по всем признакам, не в первый раз провожала по этим коридорам тех, на кого лежал приказ на охране. Не сказать, конечно, что это приносило ей удовольствие, но деваться было некуда. В «Диогене» Ватсон знал каждый поворот, а потому провожатые стали ему не нужны, но здесь, казалось, он был впервые в жизни. Все нервно озирались на него, ускоряя свой шаг и отходя чуть подальше. Какие-то лица были знакомы: он зачастую видел их в «Диогене», – но и они были несколько уставшими и недоброжелательными. И винить их было не в чем. Все были удивительно напряженными, усиленно поглощенными своей работой. Это заставило Джона в очередной раз окунуться в это странное ощущение о сгоревшем клубе, сотрясавшем все СМИ. Многие прятались там даже в будни, стремясь таким образом не навредить своей стране, а сейчас они опять повязли в работе и растущем проценте фатальной ошибки. Только дойдя до кабинета, Ватсон тут же зашел, будучи абсолютно уверенным, что его ожидают. Майкрофт, все еще разбиравшийся с папками, бросил на него короткий взгляд и кивком головы пригласил сесть на стул, который еще совсем недавно занимала удивленная Антея. Джон совершенно спокойно сел и стал дождаться, пока его молчаливый собеседник закончит странно медленные передвижения документов по столу и обратит свое пристальное внимание на него. – Есть пара вещей, которые должны быть озвучены между нами, – начал Холмс, в привычной манере сложив руки в крепкий замок на столе. – Но, если есть, что спросить, можешь начать первым. – Давно ты вообще идешь мне на уступки? – Стоило воспользоваться случаем, пока я тебе его давал, – фыркнул Майкрофт, отведя взгляд немного в сторону. – Итак, первая вещь связана с нашими старыми делами: стоило закончить их раньше, но у меня не было минуты вызвать тебя. – Что происходит? – совершенно серьезно вдруг прервал Джон. – То ты вызываешь меня стабильно, если даже не по графику, то вдруг забываешь о моем существовании, будто бы так и должно быть. Невозможно все скинуть на работу. – Все стрелки были обнаружены и устранены в рамках законодательства Соединенного Королевства, – настырно продолжал Холмс, пропуская каждое сказанное Ватсоном ранее слово. – На протяжении месяца шла операция, которая так заинтересовала газеты и газетенки, и требовалось время замести следы. – Поэтому такие частые подмены в новостях за последнее время? Майкрофт кивнул, прикрыв глаза, и подвинул чуть ближе к Джону одну из папок. Внутри были те же самые досье, что он уже видел, но с парой немаловажных поправок: указаны все возможные даты, от задержания до суда, везде подписи и печати. Дела были полностью закрыты за один лишь месяц. Самым странным показалось Ватсону то, что абсолютно все были взяты в Лондоне, несмотря на их действительную дислокацию все это время. Что притащило их одномоментно в столицу? Неизвестно, и это никак не прописалось. Возможно, это как-то касалось той самой операции. И, вероятно, это правда, но даже в таком развороте это звучало и выглядело настолько подозрительно, что и представить нельзя. Произносить такое очевидное замечание никто не осмелился. Джон неуверенно почесал затылок, как бы молчаливо заостряя внимание Холмса на таком промахе, но тот никак не отреагировал: он продолжал молча смотреть на него холодными внимательными глазами, не выказывая никаких признаков своей причастности. Лишь слегка пожав плечами, Ватсон вернул папку на стол и протяжно вздохнул – от хорошего настроения не оставалось и следа. – А что тогда второе? – надеясь хоть на что-то хорошее, он перевел тему, чуть отведя взгляд в сторону, чтобы не видеть глаз Майкрофта. – Донна Гранд. Имя повисло в воздухе. Джон, всматриваясь в пустоту, размышлял, каким именно образом она могла фигурировать в любом доступном деле, которое так или иначе произошло за последнее время. В голову приходило абсолютно все, что угодно: от неудачного романа с последующей утечкой информации до поджога «Диогена». В постепенно остывавших на эмоции глазах пробегали огоньки точной мысли, но довольно скоро давать правильный ответ Холмс не собирался, ожидая, когда произойдет долгожданная попытка высказаться. Клуб сейчас казался особенно личным делом для Ватсона: полуобморочный сон Стивена в ту ночь на диване в гостиной встал перед глазами со всей полнотой картины. Откуда вновь вспыхнул тот самый озлобленный внутренний голос было непонятно, но вполне объяснимо. Поджав губы, он лишь обозначил, что все размышления заводят его в полыхающий огненной ненавистью к происходящему тупик. Чтобы особенно не распаляться, Джон перевел внимательный взгляд на Майкрофта, только и ожидавшего повода начать объяснение из-за затянувшейся паузы. – Дело в том визите в бар. – Это было лет сто назад! – вспылил Ватсон, уже и забывший о таком обстоятельстве в их биографиях. – С чего бы вдруг возвращаться этому сейчас? – Ты знаешь, что она мой информатор? – Холмс сделал определенный акцент на этом вопросе, чтобы удостовериться, что они оба понимают всю серьезность ситуации. – Славно, что ты не забываешь таких немаловажных факторов, меняющих абсолютно любую картину. – Что с ней не так? – Наша вторая проблема, Джон, что никто не знает, какая именно проблема в Донне Гранд. Нас словно обрубили: на камерах она особенно не светится, ведет себя подозрительно, сведений не передает. Но самое главное в том, что она явилась на мой порог и подала мне личный рапорт, подтекст которого государственная измена. Если бы «Диоген» не сгорел, была вероятность того, что документ вышел бы куда-то за пределы моего личного дозволения, потому что в архиве явно кто-то шарится. – То есть… Частично ты все-таки связываешь клуб и Донну? – Я этого не говорил. – Но ты это подразумеваешь, не так ли? – Сейчас важнее то, что документ в пожаре не уцелел, хотя в общем и целом его достоверность недоказуема. – И почему тогда это проблема? – еще громче сказал Джон, показывая, что чем дальше это заходит, тем меньше он понимает и больше злиться из-за этого. – Потому что ее никто не способен контролировать из-за перечисленных проблем, а это означает, что парочки неподтвержденных слухов хватит, чтобы добраться до мелкой газетенки, откуда покатятся статьи о государственной измене со стороны доктора Джона Ватсона и неизвестного Стивена Стрэнджа, как две капли похожего на Шерлока Холмса. Хочешь рискнуть? Джон нервно сглотнул и осел. Риск был неприемлем, особенно сейчас. Ему было как-то совершенно все равно на то, как сильно это могло повлиять на его карьеру в целом: он столько раз лишался работы за недолгое время по самым разным причинам, что этот случай явно бы не затмил по неожиданности. Какое-то иное чувство заговорило в нем, и оно умоляло защищать «свое», не взирая на обстоятельства. С другой же стороны, все еще оставалась лазейка: Майкрофт не сказал, что есть прямые сведения, доказывающие их причастность. Но говорить об этом было уже частично поздно, потому как бумага сгорела вместе с хранилищем. Однако и это, как точно подчеркнул Холмс, не могло при каких-либо опасностях остановить Донну, если это все же ее рук дело. Ватсон заметно занервничал, хотя и старался это скрыть. Но не только он был обеспокоен так, что никакая другая мысль не могла больше занимать место в голове. Подчеркнуто важно – и все остальное отходит на такой далекий план, что сам себе не веришь, как главное в жизни откатилось столь далеко. Поджав губы, Джон опустил голову. – Почему ты не сказал раньше? – Мы нашли сведения, способные опровергать ее слова, но случился непредвиденный откат назад: «Диоген» сгорел, а вместе с ним и многочасовая работа в этом направлении. – Кто вообще мог знать, что в клубе так много документов? Это же секретная информация. Погоди, – Джон вдруг вытянулся и медленно поднялся с места, нависая над столом. – Майкрофт, какого черта?! У тебя утекает информация прямо из-под носа! И это еще я терял хватку! – Сбавь тон, – понизив голос и дробя каждое слово в предложении, сквозь зубы процедил Холмс и тоже поднялся с места. – Эти документы лежали на моем столе, когда начался пожар: их никто не мог спасти. Антея и так чуть не погибла, не послушавшись меня. – Подумать только, – Ватсон резко сменил тон голоса, понизив его до раздражающе спокойного, – у Майкрофта Холмса оказывается есть сердце. Майкрофт резко подбросил зонт, висевший на подлокотнике, и, ловко поймав его, ручкой дернул Джона за шею себе навстречу, заставив тем самым нависнуть над столом, крепко упершись в него руками. Он наклонился к самому его уху и жестко прочеканил: «Пока ты беззаботно строишь свою личную жизнь, общественная проходит мимо тебя, Джон Ватсон. Ты стал забываться. Ты и малейшего представления не имеешь, что именно происходит. Какое право ты имеешь судить меня». Ватсон уперся взглядом рисунок на столе, вслушиваясь в каждое слово. Он не был уверен, какое именно чувство сейчас полностью захватывало его. Предельно было ясно, что он совершенно точно не боится Холмса, но его слова так крепко впивались в разум, что, казалось, боль становится физической. А Майкрофт все продолжал и продолжал говорить, заостряя внимание на каждом стрелке, на каждом поджоге, на каждом мелком взаимодействии. Ручка зонта давила на шею, на каких-то особенно важных акцентах опуская голову все ниже. Холмс был в отчаянной ярости, которую все это время жестоко подавлял в себе, загоняя в рамки мнимого хладнокровия к происходящему. Когда он закончил, ручка зонта перестала давить на шею. Майкрофт поднял ею голову Джона и ей же не слишком сильно, но вполне настойчиво толкнул его в грудь, заставляя сесть. Сам он осел не сразу, а лишь слегка отдышавшись. Его последние слова все это время звенели в ушах Ватсона. «Ты не смеешь сомневаться во мне», – как много было в этой фразе силы и бессилия. Ни один Холмс в жизни не мог признать, насколько это моральная поддержка неосуждения была важна, но каждый из них стремился доказать обратное, убивая на это всю свою несчастную жизнь. – И что дальше? – спокойно спросил Джон, когда Майкрофт немного успокоился и, прикрыв глаза, замер в кресле. – У меня есть некоторый план на крайний случай, – тяжело выдохнув, начал он. – Антея кричала на меня, как только умеет, когда услышала его. – Мне стоит беспокоиться? – Этой вероятностью я не располагаю, – пытаясь завуалировать простое «я не знаю», все тем же тоном для нотаций продолжал Холмс. – Но, если все провалится, Стивен придушит меня голыми руками.