Let me believe

В последнее время дни были насыщенными для всех. Так, с самого утра Эстер ощутила какой-то странный прилив настороженности ко всем окружающим. Она, озираясь, шла по улице, дергалась на каждый шум, резко поворачивая в его сторону голову. Только сев на свое место за стойкой, Пейн как-то заметно успокоилась. Все было действительно тихо. Не было заминок, все пришли вовремя, никаких резких экстренных случаев, каждый раз заставлявших ее немного, но понервничать. Брэд приятно улыбнулся ей, когда только зашел в клинику, даже принес ей кофе. Да, возможно, умиление, которое приносило его поведение, должно было как-то насторожить, но этого не происходило. Каждый такой жест рассматривался как наконец-то нормально оформившиеся ухаживания, способные перерасти в такие же стабильные отношения. Чуть позже Эстер поймала себя на мысли, как же бездушно она пролистывала графики, особенно не вчитываясь. В них всегда все было прекрасно – даже тошно от этой искрометной идеальности. Впрочем, если сравнивать с прошлым местом ее работы, это было значительно лучше, чем бесконечно подгадывать, где именно ошибутся в следующий раз и как быстрее все это исправить, пока все они не лишились приличной части зарплаты. Периодически она закашливалась, но в очередной раз делала большой глоток обжигающего кофе, чтобы остановить приступ. Меньше всего ей хотелось болеть или, в крайнем случае, признавать, что она начинает заболевать, потому как пришлось бы брать отгулы, на которые у нее совершенно нет времени и сил. К тому же это привлекает лишнее внимание, которого и так было предостаточно в связи с ее приглашением на рождественский вечер. Напарница надрывно что-то рассказывала, и, чтобы показать свою заинтересованность в предмете разговора, Эстер периодически кивала и задавала односложные вопросы, указывая, что все-таки слушает. Такой техникой она обычно не пользовалась, но выслушивать весь ненужный энтузиазм, с которым с ней делились подробностями личной жизни, Пейн категорически не собиралась. Анна одернула ее удивительно вовремя, попросив отнести какие-то документы то ли на подпись, то ли на хранение. Пейн тут же согласилась, потому как находиться бесконечно за стойкой у нее не хватало терпения, а бегать постоянно за кофе выглядело подозрительно, словно бы ей не нравится ее напарница. Девушка была приятная, но для Эстер уж очень болтливая. Таким образом Тайлер просто спасала ее из обилия ненужных разговоров, на которые уходило довольно много душевных сил, даже если речь шла об их настойчивом игнорировании. Когда-то ей сказали, что она сама горазда поговорить. Пейн прекрасно это знала, но всегда старалась распространять это только на самых ей близких – именно поэтому Джон испытал на себе всю полноту ее болтливой части, не умеющей делать даже маленькие передышки. С какой-то стороны Эстер подходила к этому философски: ее наказали тем же оружием, которым она нехило пользовалась в обыденности. Накрепко прижав документы к груди, Пейн деловито шла по коридорам. С ней постоянно кто-то здоровался или просто улыбался, стараясь привлечь ее внимание. Эстер ласково отвечала улыбкой на каждый такой милый порыв в ее сторону, но не задерживалась. Хоть ей и не хотелось возвращаться за стойку так скоро, она все равно была обязана побыстрее вернуться на рабочее место. – Какого черта, Эстер?! Ее резко дернули за руку, мгновенно вырвав из приятной прогулки по клинике. Пейн встретилась глаза в глаза с Антеей, совершенно сейчас не настроенной на мирные светские беседы. Ответом на вопрос послужили закатанные глаза и нервное фырчание. – И тебе доброе утро, сестричка, – не скрывая раздражение, наконец проговорила она и, выдернув руку из цепкой хватки, зашагала дальше. – Ничего не хочешь мне рассказать? МакАллистер быстро нагнала ее и попыталась преградить путь, но удавалось это слабо. Эстер хотела увести ее подальше от большого количества глаз, которые могли разнести сплетни по всей клинике, но напористость Антеи шла против этого плана. – Я не понимаю, что ты хочешь от меня. – Зачем вы сунулись в тот бар? Я же просила: не лезь к Донне! – А я просила не выносить такие разговоры в коридоры, – резко остановившись на пару мгновений, совсем тихо проворчала Пейн. Она продолжила идти молча. Антея последовала ее примеру, ожидая, когда они окажутся наедине. Но это случилось далеко не сразу: Эстер решила сначала разобраться с документами, а уже потом заняться разгоряченной сестрой, влетевшей, как и обычно, без предупреждения к ней на работу и требовавшей слишком много сосредоточенности на ней и предмете ее претензии. Зацепиться с кем-то языками надолго не давал извечный пронизывающий взгляд МакАллистер, способный достать из-под земли. Пейн, несмотря на это, все равно успела с кем-то поговорить, делая это как бы назло, оттого ощущая себя хозяйкой положения. Продолжая игнорировать распирающее Антею желание высказаться, Эстер молчала. С тем же молчанием она подвела ее к закрытому кабинету Ватсона и, покопавшись в кармане халата, не спеша достала запасной ключ, извечно лежавший там. Она медлила с открытием двери, аккуратно проворачивая ключ в замке. Столь же неторопливо Эстер открыла и саму дверь, пригласив жестом Антею войти первой. МакАллистер фыркнула, выказывая свое недовольство, и скорым шагом зашла в кабинет. За спиной она слышала тихий смех, но довольно быстро остановила себя от резких вспышек гнева, потому как эта улыбка с лица сестрички сейчас совершенно точно спадет. – Так что ты хотела? – спокойно спросила Пейн, закрыв за собой дверь. – Я спрошу еще раз: какого черты вы делали в баре? – Выпивали?.. – с долей насмешки проговорила Эстер и даже сама удивилась степени своего саркастического настроения в отношении сестры. – Да в чем проблема-то? – Донна накатала огромный рапорт на вас троих, и… – Черт возьми… – резко перебила Пейн и осела на кушетку. – Они в курсе? – Только Стрэндж. И то только потому, что они с Холмсом работают вместе и общаются. – Поняла: Джону ни слова. Но… Почему ты такая взволнованная по этому поводу? У нас теперь проблемы? – У тебя нет, но ты должна знать, что Джона надо держать подальше от Донны – это распоряжение Майкрофта, которое касается вас обоих. Я знаю, как ты к этому относишься, но дело правда важное. – Хорошо, – совершенно спокойно согласилась Эстер, доверительно кивая в подтверждение своих слов. – Они думают, что это будет как-то связано с той рождественской вечеринкой? – Я обсуждала это с Майкрофтом, – тяжело выдохнув, Антея присела рядом на кушетку. – Он считает, что это основная мысль Стивена, которой он не хочет делиться, потому что уверен, что может сделать все сам. Холмсы такие Холмсы… – рассмеялась она себе под нос. – В любом случае, у него есть план, но Стрэндж о нем не узнает. – Странная схема… – Пейн поморщилась, стараясь понять мотивы такого действия. – Я, конечно, думала, что нужен какой-то толчок к действию, но даже представить не могла, что речь идет о такой критичной вещи. И, вероятно, все опять упирается в Джона. МакАллистер, уставившись в одну точку, закивала головой. Упор на Ватсона был самой болезненной точкой, а потому любое давление на нее запускало сложный механизм действия. Только таким образом они могли заставить Стивена играть по их правилам, увлекая себя в очередную сложную многостороннюю партию, исход которой невозможно было просчитать. Нельзя сказать, что Эстер была рада услышать это. Конечно, с самого начала не стоило отрицать, что их невинная вылазка могла обернуться таким исходом, но событийная последовательность становилась все более невыигрышной с любой стороны вопроса. Особо не задумываясь, она озвучила свою мысль, на что Антея в очередной раз лишь пожала плечами, понимая, в какую тяжелую авантюру они ввязались. Майкрофт, возможно, впервые решил развязать себе руки в отношении кого-то, потому как в рамки закона все это уже не попадало. МакАллистер прекрасно осознавала, на какие риски они идут, делая ставку на обман и отчаянность положения Стрэнджа, в которое они с легкостью могут его завести, потянув всего за одну правильную ниточку. – Я тоже не совсем согласна с ним, – тихо протянула Антея. – Но ты знаешь, что Холмс всегда получает то, что захочет. И это касалось и касается абсолютно каждого из них. Он считает, мы получим больше, чем потеряем. – Он точно уверен, что это так? – Эстер взглянула на сестру, заметно успокоившуюся за последние несколько минут. – А если кто-то из них пострадает? – Было такое предположение, – она слегка повела плечами. – Все мы понимаем, что Стивен в любом случае будет защищать Джона, даже если погибнет кто-то еще – он ясно дал это понять, когда они с Майкрофтом виделись в последний раз. У него полная свобода в этом плане. – Будет еще одно крупное нападение? – с опаской спросила Пейн, заранее зная, что ответ положительный. – Я хочу, чтобы ты была всегда готова к такому, – МакАллистер все же взглянула в ответ на сестру, встретившись с ее потерянными глазами. – Мы уверены в этом, но никто не знает, откуда и когда будет удар. – Ты уверена, что я не должна сказать об этом Джону?.. – У него другая роль в этой истории, – протянула Антея и тяжело вздохнула. – Им со Стивеном нужно самостоятельно разобраться во всем. – Но почему тогда я в курсе всех событий? – Потому что я не хочу, чтобы ты влезала в это. Голос МакАллистер был предельно холоден и тверд. Эстер была единственным островочком, связывавшем ее с семьей сейчас, поэтому, казалось, она готова сделать абсолютно все, чтобы сохранить ей жизнь. В первую очередь, речь шла о проживающих на Бейкер-стрит, потому как все события всегда крутились вокруг них, даже если они стремились обойти этот рок судьбы. Но Пейн по уши увязла в этой истории. Чтобы хоть как-то оградить ее, приходилось раскрывать карты, уверять себя, что она вновь промолчит. В медовых глазах читалось понимание, но обе они понимали, что Эстер все равно рано или поздно окажется в самом центре событий. Это было неизбежно, к чему стоило просто быть готовыми. Антея слезла в кушетки и немного прошлась по комнате, продумывая, как лучше после такого разговора уйти. Ничего другого, как просто молча выйти, в голову ей не приходило – уж слишком затянулась эта страшная тишина между ними. Со вздохом она взглянула на Эстер, так и не пошевелившуюся с того момента, как она начала бесцельно бродить по кабинету. Только ее рука легла на дверную ручку, Пейн влетела в нее, заключив в теплые объятия. И словно не было тех странных напряженных лет между ними, наполненных спорами и даже жесточайшей руганью, не свойственной родным людям. МакАллистер накрыла ее ладони своими, прикрыв глаза. – Обещай, что будешь осторожна, – шепотом протянула она, чуть сдавливая сестринские пальцы. – Всегда. Поклянись, что не влезешь, если начнется пекло. – Клянусь, – еле проговорила Антея, понимая, что это самое сложное обещание. Теперь даже если она захочет, не посмеет этого сделать. – Я тебе клянусь…

***

Словесная тишина в комнате разбивалась нервным постукиванием ручки о стопку бумаги, то и дело комкаемой и улетающей прямо в корзину. Изредка шуршала газета, слышались тихие смешки, связанные с очередным точным броском. За окном мирно падал снег, сохраняя удивительное спокойствие. Снег, впрочем, такая странная вещь для Лондона. В этом году словно бы все времена года решили пойти по четкому плану, пройтись по всем действительным стадиям. Сколько раз в декабре дети бегали по зеленым лужайкам, потому как стояла приятная теплая мартовская погода. Но сегодняшний день говорил только об одном: Рождество будет поистине снежное. В очередной раз злостно фыркнув, Стивен скомкал почти чистый листок с только что написанным текстом и бросил его к остальным таким же неудачным словам. Джон, чуть улыбаясь, наконец поднял глаза от газеты, чтобы хоть издалека взглянуть, что именно не устраивает Стрэнджа – тот строжайше запретил подходить к нему, что не вызывало значительного количества вопросов. Все и так было предельно ясно: Ватсон ровно таким же образом прятал свой рождественский подарок от него, не давая переступить порог квартиры. Стивен, отбросив ручку, застыл над очередным пустым листом и крепко впился в него глазами, в которых, казалось, мелькают слова, которые он перебирал. Правой рукой он подпер голову, зарывшись пальцами в слегка растрепанные волосы; левая же напряженно была вытянула по поверхности стола, и только кисть злостно свисала с него. Пальцы чуть подергивались, что еще больше раздражало самого Стрэнджа. Несколько верхних пуговиц на рубашке были по-домашнему расстегнуты, а потому ворот неаккуратно раскрывал длинную шею, частично обнажал точеные ключицы. Хоть на лицо он был совершенно спокоен, но венка на шее и быстро вздымающаяся грудь сполна выдавали его состояние, и Джон мог вволю насладиться этой напряженной задумчивой фигурой. Но, казалось, Стивен даже не замечает, как за ним увлеченно наблюдают. Он снова взял ручку, крепко зажав ее в пальцах, и, поперев голову теперь уже левой рукой, предпринял очередную попытку написать свои мысли. Почерк был вполне себе аккуратный, хотя не сказать, что старые травмы не давали о себе знать: то и дело буквы были нервными или даже практически нечитаемыми, но это не была основная причина, почему он бесконечно выбрасывал листы в корзину. Как люди выдают свои глубочайшие тайны? Вот тот самый вопрос, на который он не мог ответить себе. Каждое второе письмо Джону начиналось именно с него, с этого проклятого вопроса, ведь по-другому объяснить свое беспробудное молчание было просто невозможно. Да и текст получался как-то живее, насыщеннее, хотя и состоял из простых и довольно очевидных для него фактов. По правде говоря, вечно чего-то не хватало, поэтому снова и снова приходилось начинать сначала. Вот и сейчас ручка замерла над листом в середине очередного предложения. Опять что-то не так. Но что именно?! Обреченно Стрэндж повесил голову, не в силах ответить на свои же вопросы. Он снова скомкал листок и уже хотел бросить его к остальным, как его руки накрыла спокойная ладонь Джона, останавливая. Стивен не заметил, как он подошел к столу, и от неожиданности вскинул голову, встретившись взглядом с мягко улыбающимся Ватсоном. Он был до ужаса спокоен, что создавало сейчас глубочайший контраст между ними, обычно находящимися с противоположных им сейчас позиций. Чуть прикрыв глаза, Джон легко помотал головой из стороны в сторону, как бы уговаривая немного подождать и вернуться к этому листу чуть позже. – Может, стоит сделать перерыв? Ты несколько часов бьешься. – А толку-то? – Вдруг придет озарение… – пожал плечами Ватсон и, нежно скользнув пальцами по руке Стивена, вернулся в кресло. – Разве есть хорошее в том, что ты будешь заставлять себя писать? Джон снова вернулся к чтению газеты, ощущая на себе взгляд Стрэнджа, заметно опешившего. Снова воцарилось животрепещущее молчание. Стивен все же отложил скомканный листок, благосклонно оставив его на столе, и, закрыв глаза, уткнулся лбом в крепко сплетенные пальцы. Казалось, он продолжал над чем-то удрученно задумываться, но это был лишь способ очистить мысли. В последнее время идет какое-то странное затишье. Совершенно ничего не происходит: Майкрофт затих, Эстер не приносит для Джона никаких вестей, Пхегит окончательно залегла на дно и не оставляет никаких зацепок. Чем ближе был рождественский вечер, тем беспокойней становилось осознавать, насколько велико бездействие. Хотелось окунуться в расследование, кинуться в бой, лишь бы произошло хоть что-нибудь. Но пока главным событием для него оставалось несчастное письмо с признанием. Эта идея пришла ему на удивление случайно и показалась самым прекрасным выходом: вычищенный от глупости импровизации текст письма должен был идеально изложить каждую скрываемую им мысль. Впрочем, пока становилось только хуже, что тем или иным образом превращало жизнь в чертов ад – будто бы не было тех слов, которые все расскажут сами за себя. Джон и представить себе не мог, насколько важно это письмо. Неудачно скомканные листы показывали какие-то слова, но они не давали полной картины. В основном он видел все то, что Стивен уже говорил ему: «лжец», «Нью-Йорк», «бегство»… Слов было много, но посыл продолжал быть прежним. И Ватсон оставался при своем мнении, находя все эти исповедальные письма ненужными. Впрочем, если оно было так важно для Стрэнджа, он был готов отступить и дать ему столько времени, сколько потребуется для формирования идеального послания. Но и поторопиться тоже стоило с этим: до вечера оставалось чуть больше недели. Для Джона эта правда значило довольно много, потому как на мероприятии должен был завершиться для них первый этап простого сожительства, как ему казалось. Ватсон часто поглядывал на эту коробочку с ключами внутри, чувствуя какое-то удивительное воодушевление. В такие моменты он и представить не мог, что будет делать, если Стивен вдруг откажется. Те же мысли посещали Стрэнджа, когда он раз за разом переписывал те слова, что очень и очень давно легко и просто выдал Майкрофту. Что делать, если Джон не поверит и сочтет его безумцем из безумцев, он не знал, а как подобрать для такого слова, настолько отдельная история, что готовность переписать миллионы раз была более приятной альтернативой. Все еще существовала опасность в виде Холмса, поэтому стоило торопиться. Однако же стоило помнить и о безопасности. Подняв голову, Стивен взглянул на увлеченно читающего Джона и болезненно вздохнул. Майкрофт был отвратительно прав, когда сказал, что у него странная потребность в Ватсоне. Сейчас ему казалось это настолько очевидным, что каждая клеточка тела подтверждала лишь это. Словно самое страшное безумие, словно неизлечимая болезнь… Все, что он знал, – за него и умереть нестрашно. Нестрашно броситься на смерть, когда знаешь, зачем именно это делаешь. Если раньше мысль как-то переплеталась с Эвереттом, то сейчас он будто сам отступил, вышвырнул сам себя вон из головы. Они разные. До ужаса разные. В том солдате, что сейчас сидел за газетой в кресле, было все – он был всем, что было нужно… Вдруг сообщение. Стрэндж как-то нехотя бросил взгляд на загоревшийся экран. Там были два простых слова: «Диоген. Пожар». В конце по обыкновению инициалы – МХ. Его словно выдернули из сна. Подскочив с места, он на ходу схватил пальто и выбежал из квартиры. Он еле обогнул миссис Хадсон на лестнице и замешкался лишь у двери: Стивен обернулся на взволнованный голос Джона: «Что случилось?» – Майкрофт! Голос нервно дрогнул, когда он выкрикнул его имя. Стрэндж тут же скрылся за дверью и впрыгнул в такси, из которого неторопливо вылезала счастливая пожилая пара. Ватсон только и успел выбежать за ним в одном свитере. На его глазах такси с непозволительной для Лондона скоростью умчалось прочь. В новостной ленте уже появлялись первые заголовки о крупном пожаре, который невозможно потушить. Стивен лишь накинул пару купюр, чтобы отбить все назревающие штрафы водителю: медлить было нельзя. В «Диогене» множество запутанных коридоров, которые с легкостью могут стать самой настоящей ловушкой, если здание начнет рушиться. А судя по тому, что оно все еще горит, именно это и произойдет. Такси остановилось не так уж и далеко от места происшествия, но лишь быстрый бег смог уверить в этом достаточно сильно. Вокруг были толпы джентльменов, лица которых Стрэндж узнавал из-за их частого – или, вернее сказать, постоянного – посещения клуба. Глазами он искал Майкрофта. Его одергивали за рукав, пытаясь остановить; но Стивен резко вырывался и продолжал приближаться к горящему зданию, не желающее потухать так просто. Около одной из машин «скорой» шла явная борьба. Голос Холмса – его совершенно ни с чем не перепутать. Нервная, но чеканящая громкая речь. Он пытался вырваться, словно бы сорваться сделать что-то важное. – Стивен! – только заметив его, окликнул Майкрофт. – Антея! Он сделал очередную попытку вырваться, но безуспешно. Стрэндж тут же понял, о чем речь, и с еще большей твердостью ринулся в огненное здание, сбросив на асфальт пальто. Кто-то что-то кричал ему в спину, но слов было уже не разобрать. Вбежав в «Диоген», он незамедлительно направился к хранилищу документов: Антея явно ринулась спасать что-то, не подумав, что может в итоге не выбраться. Впрочем, можно сделать ставку и на то, что она была уверена в безопасности того места. Каким именно образом она и Майкрофт разделились, было непонятно, но сейчас совершенно не было времени задумываться об этом. Несколько раз Стивен окликнул ее, заглушая треск огня своим голосом. МакАллистер не отзывалась – нужно было идти дальше по коридорам. Такие окрики требовали много воздуха, Стрэндж давился дымом, даже не подумав, что мог бы воспользоваться магией, чтобы оградить себя от огня и его вреда. По правде говоря, именно его кашель привлек достаточное внимание, и Антея наконец отозвалась, показавшись в другом конце полыхающего коридора. Она тащила какие-то тонкие папки, крепко прижимая их к груди, и слегка била себя по лицу, чтобы не отключиться из-за дыма. Спотыкаясь и иногда роняя предметы, стоящие на пути, девушка медленно двигалась навстречу Стивену, надеясь лишь на то, что ничего не обвалиться: второй раз за последние минут пять она точно не переживет. Подхватив ее на руки, Стрэндж попытался вытащить их как можно быстрее из все еще полыхавшего здания. Крепкая струя из пожарного шланга пробила одно из окон, создав тем самым очередное препятствие к передвижению – дыма стало только больше. Антея жалась к Стивену, кашляя ему в пиджак, но прижимая документы все сильнее и сильнее, будто бы продолжая говорить о своем недоверии, несмотря на свое спасение. Но все эти намеки были совершенным ничем для Стрэнджа – он задыхался ровно так же, как и она, но все равно пытался передвигаться быстро. – Не спи! – из последних сил вырвалось у МакАллистер, и она похлопала его ровно так, как делала это себе. – Срежь слева! Но Стивен настойчиво шел тем же путем, что и раньше, потому как та часть здания была полностью заблокирована. Силы кончались, кашель становился сильнее и назойливее. Антея медленно теряла сознание, наконец поддаваясь тому, с чем так долго и настырно боролась. Когда Стрэндж выскочил из здания, она уже совершенно обмякла у него в руках. Майкрофт дернулся в сторону не стоящего на ногах Стивена и подловил его, чтобы тот не разбился об асфальт, а аккуратно осел на него. Набросив ему пальто на плечи, Холмс прижал Стрэнджа к груди и злостно шипел на любого, кто пытался подойти слишком близко и поднять их с земли. Тяжелое дыхание, подрагивающие плечи… Майкрофт продолжал прижимать его к груди, чувствуя тремор собственных рук – кто мог подумать, что он и не вспомнит о магии, когда она вдруг стала так нужна. Он стирал пепел с его лица и что-то тихо говорил. Никто не подходил так близко, чтобы расслышать точно. Дерганные покачивания окончились, когда Стрэндж попытался вырваться из цепкой хватки, но, закашлявшись, он снова уперся головой в грудь Холмса. – Она в порядке? – тихо проговорил Стивен, взглянув Майкрофту в глаза. – Да, все хорошо, – он стер с его лица полоску сажи, оставленной пальцами, дотронувшимися до обгоревшей стены. – Ты думаешь, это… – Ничего я не думаю, – резко перебил Холмс и, словно младшего брата, заключил героя в объятия. – Спасибо… Стрэндж тихо усмехнулся. От пиджака Майкрофта пахло гарью, перебивавшей запах его дорогого парфюма. Он уткнулся носом в плотную ткань, вдыхая этот смертоносный аромат – ведь когда «старший брат» рядом ничего не страшно, не так ли?