Let me believe

– Я просто не могу в это поверить! Эстер прижимала к груди папки и счастливо жмурилась. Она весь день говорила о завтрашнем мероприятии и не могла остановиться. Ее жутко заботило, чтобы все прошло просто идеально, без каких-либо эксцессов, которые у них обычно случаются. Глубоко внутри что-то ее тревожило, но Пейн старалась особенно не обращать на это внимание, заманивая себя в ловушку из рождественского приема снова и снова. В ее мыслях она уже пила шампанское и в окружении трех прекрасных мужчин, которых, в общем и целом, могла назвать своими, отлично проводила время, ловя на себе завистливые взгляды. Но это была слишком идеализированная картинка, поэтому каждый раз Эстер старалась остановить себя на шампанском и зависти других присутствующих дам – уверенность, что выбранное ей платье просто идеально, была сильнее всего на свете. То и дело ее выдергивало из этой чарующей мысли: что-то обязательно пойдет не так. Не бывает все слишком хорошо – особенно в те моменты, когда все продумано до мельчайших деталей. По правде говоря, именно этот факт Пейн скрывала тщательнее всего, ведь знала, что Ватсону это не понравится: он тоже ожидает какого-то особенно чудесного вечера завтра. – Кто бы мог подумать, да? – Думаю, тебе стоит немного отдохнуть, – рассмеялся Джон, единственный слушатель этого бесконечного щебета. – У тебя не останется сил на завтрашние танцы. – Кто бы говорил! – девушка, улыбаясь, фыркнула. – Мы слишком много работаем и слишком мало времени уделяем таким штучкам. – Мы буквально позавчера ходили в бар по совету твоего Брэда. И, попрошу заметить, – Ватсон поднял указательный палец вверх, – ходили туда вчетвером. – И что он думает? – Тебе правда сейчас… – Да, – перебила Эстер. – Не пойми меня превратно, но на вечере им придется контактировать. Конечно, это может быть всего один раз, но кто же знает. Мне, правда, нужно знать, какого он именно мнения, потому что я не знаю, что сказать Брэду. Джон чуть замедлил шаг, призадумавшись. Кажется, Стивен высказался как-то особенно несдержанно в его адрес, а потом и о его поведении в целом. Стоун совершенно не вызывал спокойной оценки «сойдет», а, по большей мере, заставлял пару раз крепко ругнуться. Вероятно, Пейн прекрасно понимала, что это так: уж что-что, а умение Брэда испоганить мнение о себе было просто высочайшего класса. Ей хотелось сделать из него нормального человека – хотя бы на один вечер, что уж там говорить, о чем-то значительно большем. Подобное «крепкое словцо», появившееся у незнакомого человека в его адрес, должно было, по ее мнению, оказать своеобразный эффект на преображение и даже неизбежно ускорить его. Эстер жалостливо косила на Джона глаза, таким образом выбивая у него ответ. А в ответ смешок: Ватсон вспомнил пару искрометных фраз, которыми, скорее всего, в дальнейшем когда-нибудь да воспользуется. Сказать их сейчас не казалось уместным. Однако этого смеха Пейн было совершенно достаточно для понимания, насколько сильно Брэд облажался. Она устало выдохнула и, чуть запрокинув голову, ускорила шаг. Они уже собирались домой, но по обыкновению не торопились. Девушка первой вошла в кабинет Джона и бросила папки на стол, все еще не имея четкого плана в голове, что именно сказать Стоуну. С одной стороны, ей жутко хотелось поговорить мирно, но с другой…. Желание дать ему по лицу росло в геометрической прогрессии, и, казалось, тот самый момент все-таки настал. – Я знаю, что ты думаешь, – просмеявшись, протянул Ватсон и скинул с плеч халат, – но тебе не стоит горячиться. Мы же не эксперты, чтобы давать тебе советы по приведению его в «норму». – Ты не понял… – профырчала она под нос. – Дело-то не в том, кто из нас эксперт, а кто – нет. Я просто надеялась, что присутствие Стивена сделает его более… адекватным. Вот тогда-то он и заметит, что это помогает заводить знакомства, а не наоборот. – Полагаю, завтрашнего вечера ему для этого будет достаточно. Эстер обреченно вздохнула. Ее почему-то пугал тот факт, что Брэд может опозориться в таком элитном коллективе просто потому, что не может прихватить себя за горло и не ляпнуть чего лишнего. В глубине души она надеялась, что именно такое чудо завтра произойдет и ей не придется краснеть за него. Джон ловко снял с вешалки ее куртку, которую она еще утром оставила у него в кабинете, и помог ей одеться. Они редко устраивали подобный официальный ритуал между ними, но сегодняшний день казался каким-то особенным. Вероятно, это все влияние предрождественского дня, наполненного удивительным ощущением наступающего волшебства следующего дня. Возможно, если бы Пейн не была такой восторженной, все воспринималось бы иначе, но она говорила только об этом, улыбалась всем вокруг и, сама того не замечая, создавала удивительную атмосферу. К тому же она безвозмездно отдавала ее любому, кто только встречался ей на пути. Вечер обещал быть прекрасным. Благодаря своей зацикленности Эстер совершенно забыла, что давным-давно обещала дослушать историю, как они наряжали вместе квартиру. Но Джон лишь пожал плечами, слегка улыбаясь: ничего не было в том занимательного. Он уж и забыл, что начинал рассказывать об этом. Все было гладко и мирно. Только вот миссис Хадсон несколько была недовольна результатом, однако ворчала недолго. Ей совершенно не пришлось по вкусу, что они решили не ставить ель, как было некоторое время до этого заведено в этой квартире, а ограничиться еловыми ветвями, пушистыми и на удивление очаровательными. В другом же ее устраивало все. Но еловые ветви… Вероятно, они заденут ее надолго. Пейн звучно рассмеялась. Проходящий мимо молодой паренек обернулся ей в след, но она того не заметила, продолжая смеяться. У нее перед глазами стояла совершенно иная картина, чем, возможно, было описано, но это смешило ее настолько, что ей не хотелось бы представлять что-то другое. – Я надеюсь, они не синие? – Синие? – Ватсон призадумался. – Нет, конечно! С чего бы вдруг? Девушка пожала плечами и, все еще широко улыбаясь, огляделась – ей вдруг показалось, что за ней пристально наблюдают. В магазине, мимо витрины которого они проходили, она заметила Донну. Эстер тут же остановила Джона, заставив посмотреть на их потерянного «друга», который вызывал подозрение совершенно у всех. Казалось, никто, кроме них двоих, не видит ее, иначе бы явно отреагировали на каждое ее действие. – Она ворует что-то? – с долей недоверия довольно тихо протянул Джон и присмотрелся. – Мне же не кажется, да? – Хотела задать тебе тот же вопрос, – прозвучала растерянно Пейн. – И никто ей ничего не скажет? Я не понимаю. Гранд была спокойна и размерена. Она рассматривала каждую вещицу кропотливо и оттого достаточно долго, чтобы хоть кто-то да заметил, как какие-то мелкие и не очень предметы просто исчезают в кармане ее куртки. Эстер даже протерла глаза и пару раз щипнула себя, чтобы удостовериться в реальности происходящего. Но нет. Она совершенно точно не спит. Донна ненадолго прервалась, убирая за ухо мешающие яркие пряди рыжих волос, и улыбнулась какой-то девочке, что остановилась у соседнего стенда, заставленного снежными шарами, которые почему-то никого не интересовали. Девочка ответила скромно, чуть приподняв уголки губ. Вдруг она резко развернулась и убежала куда-то, будто бы увидев что-то до смерти пугающее. Следящие переглянулись. Пейн не могла просто смотреть на это, и сперва просто попыталась с улицы указать продавцу, что у них нагло воруют сейчас, но парень за прилавком просто помахал ей, широко улыбаясь. Эстер всплеснула руками, звонко цокнув языком. А Джон молчал, не двигаясь с места и даже не шевелясь: Донна вдруг посмотрела прямо на него. Зеленые глаза просто вгрызались в него. Дышать стало сложнее. – Эй, ты чего? – Пейн слегка тронула его за плечо. Ватсон жутко закашлялся. Гранд продолжала молчаливо смотреть на него со своей позиции; уголки губ зловеще дрогнули. Эстер заметила это не сразу, но стоило ей на долю секунды отвернуться, чтобы поддержать Джона, как Донна просто исчезла. Никто не заметил, как она ушла – вероятно, потому что никто не знал, что она была там вообще. А Джон все продолжал задыхаться от кашля, все сильнее пригибаясь к земле. Проходивший мимо мужчина откликнулся на непонимающие возгласы и помог Пейн оттащить его в ближайший переулок, чтобы не мешать прохожим на узкой дороге, но все становилось только хуже. Она привалила его к стене, пыталась распрямить, но безрезультатно. Пара капель крови вылетело из горла. Эстер резко одернула руки от его плеч, и он опустился по стене, в итоге крепко упершись ладонями в асфальт. Перед глазами гроб, укутанный белыми каллами, и его собственное лицо. Оно белесое, словно кукольная маска. Горло сдавливает от жалости и невысказанных слов. Это жуткое чувство сдавливало и грудь, от чего казалось, что на легкие внутри кто-то со всей силы надавливает пальцами. Вдруг чувство, как кожу на пальце прокалывает что-то, но это нарочно, словно бы это ощущение могло как-то решить проблему тяжелого дыхания. Он опускает взгляд и видит, как дрожат знакомые пальцы, как по мертвому стеблю синей розы медленно катятся капли алой крови. Горло сдавливает еще сильнее от разговоров за спиной. Нет, он не герой. Он идиот, который поддался желанию умереть, но опомнился только в тот момент, когда стало слишком поздно. Эти холодные глаза больше никогда не увидят ни единой победы, никогда не будут искать настырный взгляд в толпе, потому что его раздражает рассматривание исподтишка. Эверетт мертв. В руках недостижимого идеала синяя роза, предназначенная только ему. Она кровью заклейменная, кровью очищенная. Им не суждено увидеться вновь. Дрожащие пальцы, между которых была растерта кровь, медленно проводят по некоторым из калл, окрашивая лепестки в красный. Он слышит голос. Сначала свой, а потом он переходит в голос Эстер. Она нервно трясет его за плечи, пытаясь достучаться. Он кашлянул последний раз и сделал нервный вдох, будто бы совершенно не дышал все это время. – Какого черта, Джон Ватсон! – воскликнула Пейн, крепко зажав его лицо в холодных ладонях. – Что это еще было такое?! – Понятия не имею… – прохрипел он в ответ. – Сколько это продолжалось? – Я что, засекала по-твоему?! Эстер была слишком взволнована и растеряна, чтобы ответить достаточно четко. Она действительно не на шутку перепугалась, совершенно забыв о том, как можно помочь и можно ли вообще что-то с этим сделать. Не таким она представляла себе сегодняшний вечер. Неужели это то самое плохое предчувствие, что следует за ней весь день? Пейн начала надеяться, что да, это именно так, и ничего ужаснее уже не случиться. Но Джон был в этом не уверен. Что-то подсказывало ему, что завтра будет только хуже. Эстер, чуть отдышавшись, начала копаться в сумке. Она что-то фырчала себе под нос, больше похожее на древние проклятья, чем на недовольное комментирование количества вещей в небольшом пространстве. – Что ты ищешь? – Телефон, – тут же проворчала она. – Я позвоню Стивену, попрошу тебя забрать. – С ума сошла? – Ватсон положил ладонь ей на руку, останавливая. – Я в порядке. – Сказал тот, кто чуть не умер от кашля прямо на улице. Нет, спасибо, даже слушать не хочу. – Эс, не нужно. Я продышался и спокойно сам доберусь до дома. А как приду, все ему расскажу. – Правда?.. – Конечно. Это не те вещи, что нужно утаивать. Чтобы придать своим словам веса, Джон даже легко улыбнулся. Они оба понимали, что он нагло врет. Самым страшным было именно то, что Ватсон прекрасно понимал, что это не тот случай, чтобы промолчать, но, с другой стороны, он был в той ситуации, когда все-таки стоит ненадолго придержать язык за зубами. Дело было совершенно не в завтрашнем вечере, как казалось Эстер. Все было гораздо глубже: Стрэндж и без того был удивительно осмотрительным и нервным в последние дни, а потому эта информация сделала бы только хуже. Хуже им обоим. Он плохо спал по ночам, а то и не спал вовсе. Найти его дремлющим в кресле было значительно легче, чем построить с ним непринужденную беседу, которая не закончилась бы предложением прилечь. Если он был в комнате, там что-то шуршало, но войти он не давал. Все это только сильнее давило на них обоих. Именно поэтому Джон поймал себе такси сам, не предупредив, что скоро будет. Он знал, что Пейн ждет от него весточки, что он благополучно добрался до дома и не умер по дороге, поэтому заранее заготовил пустое сообщение, чтобы не отвлекаться на это дома. Войдя в квартиру, Ватсон застал Стивена в знакомой размышляющей каменной позе у окна почти в полной темноте. Гирлянда, развешанная по потолку, быстро мигала, создавая веселое рождественское настроение, а огонь в камине придавал комнате особенного домашнего шарма и тепла. Стрэндж, задумавшись, пальцами правой руки теребил ворот рубашки. Джон вдруг приостановился и, замерев у закрытой двери, улыбнулся. Как вообще возможно разрушить такую идиллию? Стивен был совершенно спокоен и собран впервые за несколько дней, и так не хотелось тревожить его, одной лишь фразой разбивать эту хрупкость. Ватсон провел костяшками по горлу, надеясь, что голос его не предаст в такой момент. Затем он тяжело вздохнул, отгоняя от себя подобную мысль, чем, вероятно, и привлек к себе внимание. – Все в порядке? – подал голос Стивен, не повернув головы. – Конечно, – спокойно ответил Джон. – Теперь точно.

***

Эстер зашла домой, но по ней явно было видно, что она все еще взволнована произошедшим. У нее гудела голова, руки нервно не могли найти себе места, а мысли метались из крайности в крайность. Она наскоро сбросила верхнюю одежду и, наконец, достав из сумки телефон, сразу же направилась в спальню, надеясь побыстрее просто лечь на покрывало и привести внутреннее состояние в порядок. Пришло пустое сообщение от Джона. В другом диалоге Брэд спросил, как она сегодня и во сколько за ней завтра лучше заехать. Пропущенный от мамы особенно раздражал. Она всегда звонила невовремя, даже если это был желанный звонок. Пейн плюхнулась на кровать и закинула руку с телефоном за голову. Столь прекрасный день кончился так непредсказуемо страшно для нее. Рядом с ней всегда был кто-то сильнее, опытнее, способнее и резвее, чтобы просто помочь ей справиться. Да, мужчина на улице ей помог, но она тут же отпустила его, уповая, что это кончится достаточно скоро, чтобы она успела собрать себя в кучу. Мама позвонила именно в этот злополучный момент, когда ей был нужен кто-то рядом, а не по телефону на другом конце страны. Она написала, чтобы Эстер ей перезвонила, как сможет. На это лишь нервный вздох: завтра, все завтра, когда ощущение праздничной беззаботности окутает ее полностью. Долго бесцельно посмотреть в потолок ей не удалось: кто-то позвонил, не дав насладиться животворящей тишиной вокруг. На экране высветилось короткое «Сестра». Сердце у Эстер пропустило очередной неспокойный удар: на мгновение показалось, что случилось что-то еще. – Все хорошо? – первое, что она спросила, как только подняла трубку. – Частично, – протянула Антея на другом конце усталым голосом. – Что у тебя за звуки на фоне? – Я в аэропорте; улетаю на некоторое время. – Сейчас? – Пейн удивленно нахмурила брови и покосилась на часы, висящие на стене. – И куда тебя понесло в такое время? – Майкрофт властным решением отправил меня в Эдинбург, пока все не уляжется. Что бы я ни сказала, он просто сделал по-своему. Опять. – Ничего удивительного, – фыркнула Эстер и потянулась. – Что еще ты ожидала от нашего дорогого Холмса… Меня только напрягает эта формулировка «пока все не уляжется». И насколько это долго? МакАллистер перед ответом вздохнула, будто бы подсчитывая дни. На самом же деле, она понятия не имеет, как долго ей придется сидеть в Эдинбурге в каком-то дрянном офисе за бумажками, с которыми и возиться-то неинтересно. По предварительным подсчетам, все закончится завтра, но говорить об этом строго запрещалось, потому как уверенности в этом мало того не было, так еще и самого по обыкновению быстро соображающего сбивать с толку было нельзя. – На неопределенный срок, – все-таки подобрала она слова. – В любом случае, мне никогда не составит труда вернуться обратно в тот момент, как это только потребуется. – Майкрофт тебе голову оторвет, если узнает. – Что правда, то правда, – рассмеялась Антея. Но смешного было мало. Исходя из того ущерба, что они посчитали вчера навскидку, она бы с радостью отсиделась в Эдинбурге даже чутка подольше, забрав с собой всех, кого бы только смогла. Однако все играло против нее, ведь Эстер оказывалась в самом центре предстоящих событий, если все пойдет по одному из предугаданных сценариев. Вдруг Антея предложила провести Рождество в Глазго: билеты должны быть на сегодняшнюю ночь, это совершенно точно. Но Пейн решительно отказалась, понимая, что не сможет оставить себя без волшебного вечера, даже если он таковым останется только у нее в голове. Несмотря ни на что, они обе были уверены в том, что все идет к своему логическому завершению. Именно с этого факта разговор стал постепенно сводиться на нет. Говорить становилось не о чем, ведь все речи об осторожности было произнесены ими миллионы раз – и все без толку. Как вдруг Эстер упомянула то, что случилось с Джоном. Сказала она это вскользь, как бы случайно, но Антея так резко за это зацепилась, словно бы это было сейчас самым главным для совершенно любого человека в мире. Пейн немного растерялась, но путем наводящих вопросов все-таки пришла к одному единственному имени – Донна. МакАллистер задала еще несколько вопросов, но объявили окончание посадки на ее рейс, а потому все они остались без ответа. Прислать сообщением? Нет, ни за что. Только спонтанные эмоциональные формулировки приводят Эстер в нужное поле разъяснений. Для нее сухой, очищенный язык формальностей был чужд, а потому иногда превращался во что-то совершенно не достоверное и быстрее заводящее в тупик, чем помогающее разобраться. Антея наскоро бросила трубку и, пока шла к самолету, набрала другой номер. Майкрофт неохотно поднял трубку: он тоже был совершенно измотан последними предрождественскими днями из-за обилия документов, которые стоило изучить. В основном они были рабочего характера, но некоторые все же выходили за рамки того, что покрывали «легальные» бумаги, ведь они переходили в разряд «личного пользования». – Надеюсь, это что-то срочное. – Я думаю, дело в ней. – В ком? По одному голосу МакАллистер слышала, как Холмс устало потирает глаза, не желая концентрироваться на десятке фамилий, с которыми за один только сегодняшний день он мог связать эту злополучную фразу. – Гранд. Донна Гранд – с ней что-то не так. – Антея, прошу тебя, прекращай звонить ради очевидных фактов. – Эстер видела ее в магазине! – сказала она чуть громче, потому как знала, что Майкрофт отнял трубку от уха и уже был готов отключиться. – Ей показалось, что всем было на нее наплевать. – Что в этом такого удивительного? Она и в баре пользуется, скажем грубо, спросом лишь по той причине, что за хороший комплемент делает скидку на свое пойло. – Ты меня не понял, – настойчиво продолжала девушка. – Она воровала какую-то мелочь, но все проходили мимо, словно ее не существует. Я уже запросила записи с камер – пришлю отчет, как только что-то узнаю. – Я тебя понял. Он завершил звонок. Откинувшись на спинку кресла, Холмс прикрыл глаза и сплел пальцы в замок у самого лица. Значит, Стивен был прав с самого начала, и дело именно в Донне. Только вот раньше не было доказательств, а сейчас их просто предостаточно. И значило это одно: завтра его не отшлифованный до идеала план будет приведен в исполнение. Джон Ватсон завтра узнает всю скрываемую от него правду.