Let me believe

Утро начиналось как обычно: Джон мирно пил кофе на кухне, Стивен начал с медитации. Оба они находились в поле зрения друг друга и, признаться честно, наглейшим образом этим пользовались. Но, что было действительно для них занимательно, знали об этом, не произнося ни слова против. Однако самое удачное положение все же было у Ватсона, потому как он умело устроился на краешке стола, мысленно аргументируя это тем, что кофе в его чашке стремительно заканчивается и скоро все равно придется встать, чтобы сварить себе еще. Мысленно он был в трех местах, что достаточно затрудняло все продвижение дальше по дню. Его затормозило на этом самом месте в лицезрении внешнего спокойствия Стивена, которое, по его мысли, должно было передаваться этим странным путем тупого разглядывания. Но, по правде говоря, лучше не становилось. Они уже заводили разговор о сборах, который практически ни к чему не привел. Стрэндж был относительно холоден в этом, потому как настраивал себя к большему, как ему виделось, подвигу: самостоятельно отстричь лишнюю длину волос, что из-за тремора рук стало его особенной проблемой. Если с бородой или щетиной он приноровился, то здесь все еще не был уверен в своих силах. Ватсона тревожило что-то совершенно иного толка. Дело было не в надвигающемся вечере и решениях на нем, а в Эстер, которая под утро прислала ему пустое сообщение – она позвонит сама, но для начала разберется со всеми возникшими осложнениями. Это могло быть совершенно все, что только придет в голову, а потому все это основательно тревожило. Она никогда так не делала, а только предупреждала о подобном. Конечно же, Пейн сама просила, чтобы ей присылали такие короткие послания в качестве замены длинных полотен из «все в порядке», но ее такие сообщение никогда бы не значили подобное. Иногда, говорила она, подобрать слова просто невозможно, чтобы описать всю полноту происходящего, и такие сообщения должны предупреждать о подобном. Ее в целом всегда тревожили такие сигналы без предупреждения, поэтому это совершенно очевиднейший призыв к действию. Кажется, какая-то ее знакомая из далекого прошлого научила ее этому трюку на крайний случай – тогда это спасло ей жизнь. Способ был рабочий, но уж слишком нервный. – Хочешь кофе? Я варю свежий. – Нет, спасибо. Стивен ответил ему, не открыв глаз, но в знак признательности он дернул уголками губ, точно зная, что на него смотрят. Джон повторил это движение и вернулся к турке. Однако особенно много сделать он не успел: спустя многочасовое молчание Пейн все же соизволила появиться. Он тут же дернулся с места, оставив все мысли о свежем кофе, направился в комнату и прикрыл за собой дверь. Тяжелый вздох наполнил комнату. Стрэндж провел руками по лицу, крепко зажмурив глаза, и в таком положении неловко потянулся: медитировать сегодня не получается. Он не может отбросить любые мысли, даже самые мелкие, которые не стоят и секунды времени. Все казалось слишком важным, требующим детального анализа. Он поднялся с места и, чуть пройдясь по комнате, остановился напротив открытой двери в его комнату. На него с дверцы шкафа смотрел отглаженный костюм, призывая хоть к каким-нибудь действиям. Очередной раз вздохнув, Стивен двинулся в сторону ванной. Порывшись в ящике и отыскав в них ножницы, Стрэндж взглянул на себя в зеркало и ненадолго завис. «Кто ты?..» Он задал себе этот вопрос на набережной в тот день, когда впервые увидел Джона около клиники. Но сейчас нет парочки, которая отвлечет его от собственных глаз, в которых больше не отражается потерянность и нежелание находиться с самим собой наедине: он наконец-то может сказать, что знает того, кто смотрит на него через зеркало. Эта вселенная… Она настырная; она другая. Здесь он долго метался, пока вдруг не одернул себя и не остановился, чтобы оглядеться. Все вставало на свои места. Стивен занес ножницы над прядью и пару раз выдохнул, успокаивая сам себя. Руки слегка подрагивали, но в первые разы это было сложнее, чем сейчас – он точно справится, в этом нет ничего сверхъестественного. Смело он обрезал несколько прядей подряд. Стало выглядеть значительно лучше, хотя до чего-то привычно приличного еще резать и резать. Он прекрасно помнил, что и где лишнее, поэтому стал действовать смелее и смелее с каждой прядью. – Ладно, я понял тебя. Увидимся вечером. Джон показался на пороге комнаты и, какое-то время просто стоял у стены, раздумывая, что именно стоит сделать дальше. Он слышал, что Стрэндж в ванной, но в нем боролись две стороны: любопытство и желание оставить его наедине с собой хоть на какое-то время. Первое почти сразу же одержало верх. – Кто звонил? – услышав приближающиеся шаги, подал голос Стивен. – Эстер. Она говорила с матерью и… – Ватсон замер на пороге и никак не мог решиться войти. Сквозь зеркало он смотрел Стрэнджу прямо в глаза. – Что ты делаешь? – Они меня раздражают. – Давай помогу, – он все же переступил порог и перехватил ножницы. – А вот знаешь, говорят, что нельзя самому себе волосы отстригать. Ножницами, в смысле. – Суеверия, – фыркнул Стивен в ответ, присаживаясь на край ванной. Джон улыбнулся. Он оглядел работу, проделанную Стрэнджем, и даже немного удивился, насколько она была аккуратна, несмотря на тремор, который просто не прекращался. Он хотел спросить, хотел поговорить об этом, но вдруг понял, что может из-за этого только испортить момент. Подумать только, пронеслось у него в голове, это же первый раз, когда он с дозволения может позволить себе любые прикосновения к его волосам. До этого времени Стивен держал определенную дистанцию в этом для них, но, видимо, он постепенно окончательно сдавался. – Не думай, – прервал первые раздумья об этом Стрэндж, – просто режь. Там не так много осталось. – Да, я вижу, – усмехнулся Ватсон. – Когда ты только успеваешь, не понимаю. – Ты начал говорить об Эстер, – резко перевел он тему. – Все нормально? – Да. Ей просто стали ужасно неприятны разговоры с мамой. Ватсон был несколько разочарован, что произнес это вслух. Он знал, что, возможно, это не совсем так, но Пейн так разочарованно говорит каждый раз об их созвонах, что невольно становится удивительно грустно. Девушку действительно тревожило, что традиция совместного Рождества так искрометно умерла в их семье. Ей хотелось собираться за одним столом, пить горячий шоколад, над которым отец колдует долгое время, фотографироваться в жутких парных свитерах и никогда не выставлять эти фото на всеобщее обозрение, а издеваться ими в узком семейном кругу на следующий год, пополняя коллекцию новыми. Но в этом году все окончательно погибло. Она перезвонила матери, когда они были на пути в аэропорт. Каким-то неимоверным образом их затащило в Дерри пару дней назад, а сейчас их потащило в Южную Америку. Эстер сказала, что рада за них, и умолчала, что Антея собиралась к ним в гости, пока будет в Эдинбурге. Когда-нибудь она и МакАллистер обсудят это, но случится это не сегодня и не завтра. Возможно, пройдут месяцы, пока они соберутся с мыслями и выскажут друг другу все на этот счет. Пейн обещала привести себя в полный порядок к вечеринке, и от этого Джон становился спокойнее. Значило это только одно: она и внутреннее состояние приведет в стабильное, и сможет сполна насладиться прекрасным вечером, не уничтожая себя мыслями о родителях. – Что ты думаешь? Джон сделал небольшой шажок назад, давая Стивену пространство, чтобы подняться с края ванной и рассмотреть результат в зеркале. Стрэндж резко тряхнул правой рукой и провел ей по волосам, проверяя проделанную работу. И остался ей вполне доволен. Возможно, магия помогла бы проделать это лучше, но стоило довольствоваться этим, что тоже было вполне славным. Вдруг Вастон немного придержал его и попросил снова сесть. Когда-то давно он еще пытался строить отношения, и с тех самых пор у него осталось немного воска для укладки. В чем-то эта история казалась ему неловкой, поэтому всеми ее подробностями он кидаться так просто не стал. Он аккуратно, лишь слегка прикасаясь к волосам, приглаживал все в прическу, отдаленно очень похожую на то, с какой на его порог пришел сам Стивен. Стрэндж чуть прикрыл глаза; он внимательно слушал историю, что так неловко рассказывал Джон. Его переполняло чувство, что он сейчас на своем месте. В целом, получилось совершенно недурно, даже очень хорошо. Миссис Хадсон, забежавшая на минуточку, особенно расхваливала получившуюся работу, хотя совершенно не видела смысла в подобном действии: ей нравился некоторый беспорядок, бесконечно царивший у него на голове. Сейчас же все казалось совсем уж идеальным, что, конечно, подходило под сам вечер, но, по ее мнению, несколько разнилось с самим образом Стивена, который у нее сложился. Это заставляло как никогда задуматься. Видимо, то самое его личное восприятие самого себя тоже как-то незаметно поменялось. Его спокойствие и рассудительность больше не были определяющими факторами, что так сильно влияли на окружающих. Он снова просто Стивен Стрэндж. Парень, снимающий квартиру и не знающий, что можно заглянуть в будущее. Постепенно время приближалось к моменту, когда они должны были покинуть квартиру. Главным раздумьем Джона оставался пистолет: брать или не брать. Он смотрел на кобуру на плечи и долго-долго не мог решиться надеть ее под пиджак. С одной стороны, он будто бы не доверял самому Стрэнджу; с другой – все дело в самом вечере. Желание быть внутренне спокойным одолевало его сполна, поэтому отказать себе не хватило сил, и сначала он надел кобуру, а потом сразу же накинул на плечи пиджак, чтобы не выдать себя и свою жесточайшую паранойю о любом травмирующем исходе. Их точно не будут досматривать на входе, что в значительной мере радовало: какому врачу, кроме него, придет в голову пронести с собой оружие на светское мероприятие для медицинской элиты? Все шло отлично. Но вот галстук… Лучше бы он хорошо обращался с ним, чем с огнестрельным оружием. Этот красный галстук он просто ненавидел, потому как тот совершенно не поддавался ему, но проще было совладать с ним, чем признаться в неспособности нормально завязать его. И, конечно же, что было главным, отказаться от идеи Стивена в рубашке в тон этому отвратительному галстуку. Он боролся с ним некоторое время, перевязывая раз за разом несчастный узел. Снова и снова. Стрэндж все это время со спины наблюдал за его мучениями, сложив руки на груди, и терпеливо ждал. – Может, я могу помочь? – Это самый отвратительный галстук в моей жизни, – фыркнул Ватсон. – Ну вот зачем ты заставил меня в нем идти? – Очень зря ты так с ним, – Стивен не спеша подошел к Джону и, не заставляя повернуться на себя, со спины ловко расплел неудачный узел. – Он отлично здесь смотрится, тебе стоит присмотреться к нему получше. Стрэндж завязал самый простой узел – собственно, только его он и помнил. Получилось с первого раза, и Ватсон устало вздохнул. Он оправил ворот рубашки самостоятельно и взглянул на зажим для галстука в пальцах Стивена, которым он медленно рассекал воздух, рассматривая. Говорить ничего не пришлось: Стрэндж с той же позиции протянул руки и аккуратно справился и с этим. – Вот тебе и опыт светских мероприятий, – рассмеялся Джон. – Очень давно не делал этого, – поправляя галстук, проговорил Стивен. Он продолжал стоять за его спиной, смотря четко глаза в глаза через зеркальную поверхность. – Когда еще был способен, предпочитал раскрытый ворот или эти новомодные бабочки на крючке. Смотрится не хуже. Стрэндж поправил галстук-бабочку у себя на шее в подтверждение своих слов. Ватсон довольно, но вполне смущенно улыбнулся. Это же та самая бабочка, что он принес ему в тот холодный вечер, когда все, казалось, идет наперекосяк. Они все еще смотрели друг на друга через зеркало. Легкими движениями Стивен стряхнул пылинки с его плеча и медленно скользнул пальцами по его руке. Упершись в часы, он остановился. Они вглядывались глаза в глаза; Джон усмехнулся. – Почему ты так редко носишь костюмы? – Не люблю подобную официальность. Вот Майкрофт без нее никуда. – Боюсь представить его без тройки и зонта. Даже страшно становится. – Это уж точно, – рассмеялся в ответ Ватсон и снова пригладил ворот рубашки пальцами. – Костюмы – это не мое. Может… стоит все-таки никуда не пойти? – Эстер тебя убьет. – Я знаю. Он смеялся. Он был счастлив. В кармане пиджака покоилась та самая коробочка, все это время его тревожившая. В такой момент ему вдруг захотелось достать ее, раскрыть свой так долго скрываемый сюрприз прямо сейчас и не дожидаться какого-то особенного момента, ведь такой момент был прямо сейчас. Но нет. Джон лишь улыбался и отвечал короткими репликами на такие же короткие вопросы, больше похожие на флиртующе-дежурные, не дававшие никакого точного знания, а лишь приближавшие к чему-то совершенно другому. – У нас время поджимает, – вдруг констатировал Стрэндж. – Буду ждать тебя в гостиной. Лишь слегка улыбнувшись, он вышел из комнаты. Ватсон остался наедине с самим собой и роем мыслей о происходящем сегодняшним днем. Эстер была права: этот день в целом всегда особенный. В определенные часы случаются чудеса. Раздался звонок. Впервые за все время Майкрофт позвонил ему. Вот уж действительно чудо. В это время Стивен надел пиджак и раздумывал, как именно лучше его оставить. Кажется, раньше он всегда носил его застегнутым, чтобы скрыть отсутствие жилета. В ходе мероприятия он всегда расстегивал его, но речь сейчас совершенно не об этом. Пару минут спустя Ватсон молча прошел мимо него и стал с тем же молчанием собираться. Он звучно оставил что-то на столе, набросил на плечи куртку и быстрым шагом попытался выйти из квартиры. – Джон, в чем дело? – но реакции не последовало. – Джон, эй, погоди. Стрэндж остановил его за плечо. Он встретился с совершенно холодным взглядом: именно так он смотрел на него первое время. Чужой. Чуждый и ненужный. Стивен одернул руку, не разорвав зрительный контакт. – Я сегодня сам. Прости меня, – быстро бросил Ватсон и вышел за дверь. Но Стивен не двинулся с места. Он не остановил его, не побежал за ним до самого кэба, даже не окрикнул. Все тело словно бы парализовало. Откуда вдруг взялся этот холод? Что произошло за какие-то считаные минуты? – Майк… – догадался он. Обернувшись, Стрэндж заметил то, что Ватсон впопыхах оставил на столе. Маленькая коробочка, неловко перевязанная яркой красной лентой. Вероятно, он должен был получить это на вечере в качестве подарка. Теперь же это совсем неважно… Он не спеша подошел и медленно потянул за края ленты. Крышечка немного подскочила, выдавая, что с коробочкой Джон прогадал. Дубликат ключей, чтобы он больше не был просто гостем на Бейкер-стрит, а стал его полноценным обитателем. «Теперь ты дома» красовалось на серебряном брелоке. Стивен оставил ключи в коробочке и достал из внутреннего кармана конверт. Вероятно, он больше не понадобится – Майкрофт постарался просто превосходно. Подойдя к камину, в котором трещало горячее пламя, он бросил туда письмо вместе с конвертом и даже не подумал, что мог натворить. Столько часов пошли просто в никуда… Но он не винит Холмса. Скорее всего на то была причина, однако выискивать ее сейчас или в ближайшее время он просто не намерен. Его охватило какое-то странное чувство, словно бы какая-то ниточка внутри оборвалась, а он все тянул ее за кончики, пытаясь связать воедино. Он просто сел на диван, развязал бабочку и бросил ее рядом с собой. Еще минут десять назад он был уверен, что все в порядке и ничто не способно разрушить этот вечер. Закрыв лицо руками, Стивен тяжело вздохнул в попытке собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Ему на голову легла нежная, но до ужаса холодная рука. Пальцы перебирали волосы, пытаясь успокоить. Прикосновение было незнакомым, поэтому Стрэндж замер, чуть отняв руки от лица выжидая следующего движения. Но все было до крайности предсказуемо. Рука продолжала успокаивающе перебирать волосы. – Я понимаю, – прозвучал знакомый голос. Резко Стивен выпрямился, ловким движением отняв чужую руку от себя, и взглянул на самого знакомого ему во всей существующей вселенной. Донна рассматривала его с грустной улыбкой, словно бы ее обидел его нервный жест в ее сторону. – Что ты тут забыла? – прочеканил Стрэндж. – Фу, ты все еще отвратительно груб со мной, – промурчала она в ответ. – Мы ведь так давно враги, что уже могли бы стать друзьями, а ты все гоняешься за мной, как тупая шавка за мячиком. – Занимательная аналогия. Долго придумывала? – У Донны в голове много такого – ты зря ее недооцениваешь. Пхегит прошлась по комнате и уселась в кресло. Сидела она вполне женственно и грациозно, словно бы ей пришлось пройти курсы королевского этикета, чтобы соответствовать высшему свету, в который ее новая тушка выходит каждый день. Стройное тело Гранд пульсировало арктическим холодом. На ней было очаровательное платье, подходящее к любому торжественному вечеру, и Пхегит заметно этим упивалась. Ей нравилось, что Стивен такой горячей злостью впился в нее взглядом. Ведь она прикоснулась к нему, и что-то обязательно должно было произойти. – Ты зря не услышал меня сполна, Стрэндж, – мягко проговорила она и миловидно поправила ткань платья. – Я решила кое-что удивительно важное сегодня. Хочешь узнать? – Если это не секрет, – настороженно вступил в игру Стивен. Но никакой игры не было. – Ты, вот лично ты, мне больше не интересен, – откровенно начала Пхегит и ни капли не разочарованно пожала плечами. – Мой нынешний сосуд оправдывает себя удивительно хорошо, а разработанный новый метод введения в мир «детей» обошел даже тебя, поэтому меня устраивает текущий ход вещей. – Что ты несешь? – Вот в этом-то и дело, Стивен, что ты опять меня слушаешь лишь краем своего вполне себе умного мозга – или как там у людей говорят, а? – она неудовлетворенно поджала губы. – Мне больше не нужен ни ты, ни твое многострадальное тело. Ты свободен. – Свободен? – Стрэндж был крайне поражен. Он поднялся с места и нервно прошелся по комнате. – Ты хочешь, чтобы я просто взял и ушел? – Да, ты верно меня понимаешь, – Пхегит даже улыбнулась. – Навредить мне ты все равно не сможешь: это проекция меня, пока я у себя дома привожу себя в порядок к прекрасному вечеру, что станет началом новой эпохи. А ты свободен. Она была совершенно спокойна и предельно серьезна. Пхегит больше не хотела его тело; оно даже было крайне лишним при всех существующих сейчас обстоятельствах. Она улыбалась, была откровенна с ним. – Я повторюсь: мы так давно враги, что могли бы, наконец-то, стать друзьями и сделать друг для друга что-то приятное. Собственно говоря, это мой тебе подарок на Рождество – свобода. Ты уходишь из этого мира обратно, а я не попытаюсь вернуться, потому что эта вселенная меня устраивает. – Ты знаешь, что мне нужно. – Конечно. Но ты ему не нужен. Какой тогда смысл? Одного раза тебе должно было хватить, чтобы не соваться в это снова. Но ты все равно настырно лезешь в это, – она поднялась с места и подошла к нему почти вплотную. – Сегодня вечером Джон Ватсон, твоя верная крепость, падет. Мне лишь жаль, что я не взгляну на твою мордашку, как ты будешь смотреть его кривляния на полу в агонии у моих ног. – Ты не посмеешь. – Я? – рассмеялась она. – Когда я спрашивала твоего разрешения? Уходи, пока ты жив. Тебе сил не хватит, чтобы справится со мной. – Это мы еще посмотрим. Злостно фыркнув, Пхегит дала Стивену звучную пощечину и растворилась так же быстро, как и появилась. Удар был достаточно сильным, чтобы оценить, как удачно она нашла себе тело. Удачно настолько, что лучше просто не придумаешь. Падение. Металлический привкус по рту, словно бы кровь приливает к горлу в таком количестве, что просто не совладать. Он чувствует, что его застрелили, но перед глазами ничего нет. Все кости будто бы разом сломались. Один удар, и все кончено. Комната вокруг цела и стабильна. Ничего не кружится и не падает. От крепкого удара о пол его спас Плащ, вылетевший из комнаты. Все построено на ощущениях – она слишком зла и занята собой, чтобы наслать полноценную картинку. С другой стороны, это жутко благородно, ведь это экономило его силы, чтобы он смог просто уйти с ее пути. Плащ крепко устроился на его плечах, готовый к любому решению. – Это же будет удивительно безрассудно – влезть, не разобравшись в происходящем. Не так ли? В ответ лишь неудовлетворенное подергивание полами. Плащ вроде и не хотел влезать, но ему жутко нравилась его неожиданная героическая пенсия, чтобы так просто потерять это место из-за какой-то наглой сущности, мечтавшей обрести покой на пустующей планете. – Значит, несмотря на результат, нам осталось последнее дело здесь. Я сожгу эту дрянь заживо.