Let me believe

Предрождественские недели в прессе всегда обыгрывались особенным образом. Наверно, именно поэтому Джон все еще завороженно всегда ожидал этого времени, ведь СМИ вдруг просыпались и все как один ударялись в литературные изыски. Кто-то самым уникальным образом менял направленность своего обычного репортажа, кто-то резко иначе строил собственные тексты, оставаясь в родном новостном поле. Журналисты звучали как-то иначе. Создавалось ощущение, что специально для этого времени они копили различные чарующие обороты речи для своих иногда даже жутких колонок. Новости были легче, аккуратнее. Они изначально готовили читателя к какому-то чуду предстоящего праздника, полного такими переменами. Однако даже здесь есть моменты, которые наглым образом выделяются, возвращают в холодные суровые будни, которых всегда больше. Это именно то, о чем говорил Майкрофт: поймали всех, а теперь суды. Лишь один выбился в жутчайший скандал и идет до сих пор, что не вписывается ни во что адекватное, а уж тем более ярко выбивается из всех плавных слов других статей. Было ясно лишь одно: так просто это не закончится. Впрочем, зная Холмса, Ватсон с уверенностью может говорить, что одномоментно все СМИ замолкнут. Как начали неожиданно говорить об этом, равно так же и закончат. Это совершенно не та тема, которую стоит продолжать в такое время – это только добавит беспокойства массам, а значит заставит активно подключать полицию. А на это Майкрофт не готов идти снова. Джон отложил газету в сторону и начал было подниматься с места, как Стивен резко раскрыл глаза и выпрямился в кресле, приняв значительно более удобное положение, чем было до этого. Они встретились взглядами. Стрэндж был явно немного растерян после сна, словно бы его выдернуло что-то поистине ужасное. На деле же все совсем уж просто: Ватсон двинулся с места. – Все в порядке?.. – Да, конечно, – провел рукой по волосам Стивен и тяжело выдохнул, прикрыв глаза. – Не думай об этом. – Ты поспал хоть немного? – спросил Джон, уже не совсем уверенный, что Стрэндж вообще спал все это время. – Полагаю, да, – он вновь взглянул на Ватсона, но почти тут же снова потупил взгляд по пол. Джон лишь скованно, совсем уж неловко пожал плечами и двинулся на кухню. Частично он все еще остался мыслями в той статье о суде: выбросить это из головы не представлялось возможным. Было что-то странное в действиях Майкрофта, ведь явно это его рук дело. Ни одно СМИ не подошло бы столь близко, если бы он не позволил этого. Кажется, что-то здесь нечисто… В пару глотков он допил остывший чай из кружки и потер пальцами глаза, пытаясь сконцентрироваться на чем-то другом. Стивен незаметно подошел к нему и аккуратно положил руку на плечо, слегка зажав между пальцами свитер. Он догадывался, что именно тревожит так сильно, но ничем не мог помочь. Стрэнджу самому было совершенно неприятно знать, что Холмс избрал этот путь. Но он знал каждую причину, каждую тонкую нить, которая приводила именно в этот момент, именно в этот исход событий, кончающийся величайшим за последнее время скандалом. Все они хотели вести дела незаметно, а для этого иногда приходилось пошуметь. А Ватсон… Он больше не вздрагивает, когда Стивен подкрадывается так тихо. Кажется, он взаправду научился слышать его кошачьи передвижения. Теперь эти еле заметные шорохи были чем-то удивительно умиротворяющим, хотя первое время сильно настораживали. Не сказать точно, что именно в них было, но эта аккуратность была завораживающей, и, возможно, она создавала такой эффект легкости внутри. – Ты не надумал пройтись со мной? – Ветер там утих, – вместо простого «да» ответил Стивен. – Вполне комфортно. – До Сохо тут где-то минут тридцать пешком. – Дойдем быстрее. Зима все-таки. Они переглянулись. Джон устало улыбнулся. Он был уверен, что Стрэнджу понравится то место, куда они направятся, потому что в эту лавку в Сохо попадают только истинные ценители старинных диковинок. Когда она была обнаружена, был похожий странный декабрьский день, однако совершенно не снежный. Зима в тот год была не самой приятной, а потому коротание времени на улице казалось Ватсону пыткой, но Шерлок упорно утягивал его в расследование дел. Тогда он впервые увидел Сохо в другом свете, таинственном и безвыходном, словно бы это последнее, что ты увидишь на своем веку. Но какое же это было бы прекрасное последнее место! Наверно, многие бы переменили поговорку, начав говорить «Сохо» вместо «Парижа». Джон увидел эту лавку впервые. Там толпилось много людей, но мало кто удосуживался купить что-то. Диковинки стоят недешево, но ведь потому они и уникальны. Люди толпились и обсуждали, как бы им хотелось хотя бы какую-нибудь мелочь приобрести там. С того самого момента прошло немало дней, и желание стать покупателем в том магазинчике только росло. Лишь сейчас удалось заполучить то, что хотелось, несмотря на то, что такая славная диковинка станет подарком для Эстер. Это была величайшая честь, которой только можно было располагать. Перед выходом Джон все же удостоверился, что они идут пешком, а не поймают такси, чтобы добраться с разы быстрее. Стивен лишь устало посматривал на него, не произнося ни слова: им обоим нужно просто пройтись и подышать леденящим воздухом, с каждым вдохом растекающимся по телу удивительным жаром. Да и Лондон в такое время просто прекрасен. Каждый год перед Рождеством он превращался в сияющий радостью и очарованием город, полный сюрпризов на каждом шагу. Декорации всегда были различны, а значит устать от такого блеска было невозможно. А стоит совершенно стемнеть, то город продолжал сиять, словно днем. Особенно центральные улицы. То же можно было сказать и о Сохо, куда все толпами стекались за подарками близким людям. Ватсон какое-то время пренебрегал подобным, но все равно еле-еле приглядывал за тем самым магазинчиком, что поразил его в самое сердце. Таких необычных мест на его памяти было не так много, чтобы разбрасываться подобными нежными привязанностями, готовыми достойно служить ему. Всю дорогу туда Джон не унимался и все говорил, что надеется на покупку. Стивен, чуть сведя брови, лишь слушал эти слова, изредка все же пытаясь выпутать, что же именно их ожидает в Сохо. Но Ватсон молчал, ловко соскакивая с темы, на что Стрэндж лишь посмеивался. — Никакой интриги не оставляешь, — в шутку буркнул Джон и хитро покосился на Стивена. — Твое желание со мной советоваться не выписывается в подобное молчание. — На самом деле, мне просто был нужен повод вытащить тебя из дома со мной. Стивен удивленно свел брови и нервно глянул в сторону Ватсона. Когда это ему стал нужен, так называемый, «повод», чтобы вытаскивать его из дома? Да, последние дни действительно не были самыми лучшими, но они ничего не меняли так кардинально. Или меняли?.. Джон недолго смог находиться в таком напрягающем молчании: ему и самому уже не нравилось произнесенное им. Замять всю ситуацию просто так уже не получится. Однако пришедшее сообщение на телефон Стрэнджа мгновенно разрядило остановку между ними и заставило выдохнуть. – Как-то ты не слишком рад… Новости плохие? – Отсутствие новостей определенно хороший знак. Говорить, что именно Холмс разрушил напряжение, не было необходимости; все было и так предельно ясно. Вероятно, именно это основная причина каждого произнесенного Ватсоном слова, ведь он точно знает о его бесконечном вмешательстве во все – и даже сейчас он не смог устоять, чтобы не вклинить себя в разговор. – В последнее время ты стал довольно близок с Майкрофтом, – как-то издалека начал Джон, подбирая каждое слово. – Тебя это тревожит? – Не могу быть уверенным, – протянул он, совершенно не уверенный, что это можно относить к спокойным феноменам их жизни. – Ты не подумай, мне приятно осознавать, что он оправился – вероятно, даже ты способствовал этому больше остальных, – но… Он застопорился. Что именно было предельно ясно в этом положении дел – самое непознаваемое, ведь оставалось где-то на уровне подсознательного понимания, что все катится прямиком в пропасть. Озвучить это таким образом было некорректно в отношении самого Холмса, хоть и безоговорочно верно. – Но это никогда не означает, что концовка будет той же, – по-своему закончил Стрэндж, понимая, к чему именно ведет начало этого разговора. – Я тоже все понимаю, Джон. – Возможно, ты знаешь значительно больше меня, – признался он. – Хоть это иногда и мешает мне, сделать с этим ничего нельзя. Он был растерян и озадачен. Опустив глаза прямо себе под ноги, Ватсон продолжил идти молча. Ему действительно хотелось бы знать больше, ведь сейчас информации было недостаточно, чтобы совершенно разуверить себя в каких-то вещах или вернуться мысленно хотя бы к истокам происходящего. За это Стивен даже испытывал определенное чувство вины – только из-за него происходят все эти вещи. – Мне жаль, – произносит он спокойно. – Не понимаю, – Джон резко вскинул голову, и они встретились взглядами. – О чем ты? Ватсон был открытой книгой, лежащей прямо у него в руках, но некоторые страницы как будто склеили между собой, чтобы никто не выведал их тайн. Тронешь – потеряешь возможность прочитать полностью навсегда, ведь что-то разорвется, несмотря на то, что какие-то сведения все же откроются. Такие «игры» на кончике лезвия были значительно интереснее, ведь не требовали к себе риска жизнью. Но и Джон чувствовал что-то подобное. Стрэндж был словно старинная книга на латыни, где у каждого второго слова по десятку значений, а перевести просто невозможно, как ни старайся. Это была ни врачебная загадка, ни детективная, а сплошная лотерея. Ватсон мог бы слепо бросится на его спасение, но все еще не знал, кого спасает. – Я не уверен, что понимаю твою мысль. – Я знаю, – закивал Стивен. – Именно за это и жаль: многое остается на втором плане, хотя мы давно должны были это обсудить. – Майкрофт бесконечно строит планы, – вдруг произнес Джон. – Невозможно следовать им вечно. Но, несмотря на это, он бесконечно оказывается прав. – Ты бы видел его глаза, когда он понимает, что ошибается, – рассмеялся Стрэндж. Им все хотелось, чтобы такое время вместе что-то открывало, говорило что-то новое, неизведанное или не вспоминаемое так просто. Например, тот же Холмс, бесконечно подворачивающийся в разговоре. Или рождественские традиции, что пришлись очень кстати для перевода разговора в новое русло. Но делиться особенно было нечем, особенно Стивену, проводившему большинство таких вечеров или на приемах, или в операционной. Разговор показался тягучим, а потому время пролетело достаточно быстро. Джон на какое-то короткое время замер у витрины того самого магазинчика, полупустого, тихого и уютного. Казалось, даже здесь чувствуется этот странный запах старины. От него чешется нос и просыпается желание к приключениям. – Это книжный? – Это не просто книжный, – завороженно протянул Ватсон и слегка улыбнулся. – Здесь можно найти все, что угодно, хотя книг тут действительно большинство. Джон уверенно направился внутрь. В помещении было комфортно как для людей, так и для книг. Однако все самые старые экземпляры хранились в подвале, совершенно при иных условиях. Когда-то здесь, кажется, даже проходили небольшие лекции для студентов-библиотекарей о хранении книг, что действительно пользовалось успехом. Но сейчас это, по большей части, все-таки просто антикварная лавка, куда стремятся попасть действительно многие. Стивен несколько отстал от воодушевленного Ватсона и свернул в другой отдел. Он искал одну единственную фамилию, чтобы проверить свои догадки на деле. До этого момента у него совершенно не было времени, чтобы точно удостовериться в этом, но вот сейчас… Он резко остановился у самого дальнего стеллажа в третьем ряду слева. Неуверенно Стрэндж провел пальцами по корешкам и пару раз крепко закрыл глаза, чтобы убедить себя, что он не спит. Вот он, человек, который никогда не брался за литературное перо, хотя ему следовало бы, – сэр Артур Конан Дойл. Судя по названиям книг, он все равно пришел к спиритуализму, к концу жизни начал путешествовать, изучая психику людей за пределами родной страны. Его первый рассказ провалился, и он больше никогда не брался за художественную литературу, полностью посвятив себя медицине. Это знание отзывалось совершенно странно у него в груди и не укладывалось в голове: как мог Дойл провалиться?! В детстве он прочитал каждую его книгу, не смея думать, что он зря бросил врачебное дело, но здесь все иначе. В этом мире он никак не мог стать прекрасным писателем, потому что это вычеркнуло бы весь его здешний круг из действительного, живого, а не литературного мира. – Здесь и Дойл есть, надо же! Ватсон издалека разглядел знакомые корешки и ни капли не усомнился в правдивости своих слов. Стрэндж украдкой взглянул на книгу в его руках и вернулся к научным трудам Дойла, которых никогда не держал в руках из-за их банального отсутствия. – У моего отца в кабинете стояли его книги, – подойдя совсем близко, меланхолично протянул Джон. – Знаешь, это ведь Дойл привел меня в медицину. Слог у него такой легкий, воздушный, будто бы художественную литературу читаешь. Странно, что из него не получился писатель. – Я сейчас тоже над этим размышляю, – признался Стивен. – И у нас стояли его книги, но я никогда не рассматривал его в качестве того, кто мог бы привести меня в медицину. Его методы слегка… специфичны. – Спиритуализм, конечно, не украшает, но его он сильно не испортил, – рассмеялся Ватсон. – Кстати, взгляни на это. – «Алиса в Стране чудес»? – удивился Стрэндж, приняв в руки яркую книжку, полную картинок. – Не просто! Она зеркальная! Джон тепло улыбался, словно бы он был ребенком, который готов отдать даже свою жизнь за эту книгу. На деле же все было значительно проще: Эстер гонялась за таким экземпляром очень долгое время, но он всегда ускользал у нее прямо из-под носа. Теперь это было ненужно, ведь вот она, последняя такая книга, состаренная под оригинал. Безумная сказка отчего-то придавала Пейн уверенности. Она видела там множество важнейших для себя мыслей, а иногда и находила в ней подтверждение происходящим событиям. Словно Алиса проваливалась в кроличью нору, Эстер однажды провалилась в новую жизнь. Одно лишь различие: она так и не проснулась. Стивен одобрительно оглядел книгу; даже еле заметная улыбка тронула его губы: хотя бы Кэрролл здесь все тот же. Это был прекрасный подарок, особенно учитывая все великие странности последних месяцев. Ватсон же совершенно победно улыбался, ведь он приложил часы усилий, чтобы поймать эту книгу, перемещающуюся по всем подобным местам города. Теперь же все казалось возможным. – Не хочешь взять Дойла? – вдруг спросил Джон. – Думаю, это лишнее. – Почему же? Не помню его на наших полках. К тому же было бы опрометчиво оставить такие старые книги здесь. – Мне кажется, если они нам понадобятся, в любой момент за ними можно будет вернуться. На пальцах Стивена все еще оставалась пыль, которая все это время плотным слоем лежала на корешках. Здесь вещи – гости. Те, что остаются надолго, прирастают к своему месту и уже не требуют к себе пристального внимания, скрываясь за пылью и другими, более уникальными вещами. Дойл, конечно, чрезвычайно даровитый писатель, но его место на этой пыльной полке, ведь в этом мире он предпочел стать врачом, а не бороться за свое место в жанре детектива.