Let me believe

Множество людей находили важным говорить с Джоном, словно прощупывали всю его жизнь без его собственного согласия. Они задавали неудобные вопросы, говорили уклончиво и мало эмоционально, словно о плохой погоде, тянущейся несколько недель подряд. Это вызывало только неудобство, заставляло как можно скорее заканчивать диалог, изворачиваясь и лавируя в толпе. Донна возникла словно из ниоткуда, выросла прямо перед Ватсоном с чарующим смехом над шуткой какого-то пожилого джентльмена, с которым Джон был не знаком. Она приятно улыбалась ему и поманила пальцами к себе. Захотелось молниеносно раствориться прямо на месте, чтобы больше не произносить ни слова, чтобы не появлялось этого странного чувства неловкости за собственную жизнь. Эстер исчезла так некстати: ее разговоры по телефону где-то в глубине комнаты сейчас были не самым приятным и не самым верным по времени. Ватсон огляделся, но он был слишком глубоко в толпе, чтобы поймать ее добрый взгляд, обращенный к нему, а не к его жизни, не до конца понятой даже ее обладателем. Он снова вернулся глазами к Донне и замер, не в силах отвести взгляд. Лишь некоторое время спустя Джону на мгновения показалось, что он заворожен Гранд слишком сильно. Платье, взгляд, эмоции, нежность движений – все говорило в ней о возможности довериться. В мыслях промелькнул похожий кошачий образ Стивена, вечно увлекавшего его в приятное забытье. Они совершенно не похожи, не могут и на каплю быть схожими, но та таинственная опасность, которой от них веяло, была столь одинаковой, что становилось поистине страшно. И одиноко. Он приостановился и вновь дернул головой в ту самую сторону, где обычно был Стрэндж, покорнейше следуя за ним в любое место. Гранд заметила это и подошла сама, оставив на некоторое время своего спутника в одиночестве. Прикасаться она не стала, еще слишком рано, ведь она точно знала, что Ватсон ее подозревает. – Все хорошо? – обеспокоенно протянула она и поправила чуть съехавшую лямочку тонкого платья. – Твоего вопроса я ожидал в последнюю очередь, – злостно фыркнул Джон и дернул головой, словно поправлял таким образом прическу. – Ты не видела Эстер? – Думаю, нет, – она чуть скривила губы, состроив чересчур наигранное недовольство. – Не уверена, что тебя тревожит именно она. Ты же не с ней пришел, верно? Ее сегодня явно танцует кто-то другой. – Если ты и без меня все знаешь, то зачем вообще задаешь подобные вопросы? Вастон в попытке избежать продолжения разговора пошел в другую сторону и, преисполненный желания позвонить Стивену, дернулся к телефону в кармане. Донна нагнала его и преградила путь. С каким-то холодом и явно ощущаемым внутренним презрением она извинилась перед ним. По ней было отчетливо видно, что понимание, за что именно стоит извиниться, зашкаливало. Глаза все с той же злостной внимательностью всматривались в него, вгрызались в самую душу. Оторвать ее от подобной тирады показалось просто невозможным. Джон стал аккуратно осматриваться и увидел Эстер, занятой разговором по телефону больше окружающего мира. Он помахал ей; в ответ лишь нервные молчаливые оговорки по поводу Брэда – а ведь ему никогда не нравился этот наглец. – Я знаю, о чем именно ты думаешь, – вдруг произнесла Донна после некоторой паузы. – Что я омерзительна и глупа, что способна навредить как другим, так и себе. Но ведь это далеко не так. – Что ты несешь? – проворчал Джон и обратил все свое внимание на девушку, ставшей в лице совершенно спокойной. Гранд была столь спокойна, что этим вселяла истинный ужас. Это не давало выговорить ни слова, заставляло всматриваться в ее холодные глаза. Она приложила ладони к лицу, выказывая удивление происходящим, обернулась к официанту и, чуть подумав, взяла с подноса бокал. Ее действия были неторопливы, размерены и явно до мелочи продуманы. Было странно видеть ее такой сосредоточенной, ведь даже вчера в магазине она показалась очень легкомысленной и мало желающей останавливать свое внимание столь кропотливо на каких-либо своих действиях. Джон нервно сглотнул, когда на этой мысли Донна взглянула ему в глаза: показалось, будто она слышит все, о чем он только может подумать. Показалось, даже музыка стала тише. – Понимаешь ли, Джон Ватсон, – вдруг произнесла она и стала обходить его вокруг, будто присматриваясь, – я ведь не монстр, как он сказал тебе. Честное слово, все могло быть иначе. – Звучит, словно ты его боишься. – Да что ты? – рассмеялась она, слегка прикрыв ладонью губы. – Он раскис, и бояться его глупо. Ты молодец, мальчишка; хорошо, да просто отлично постарался! Стрэндж для меня теперь менее опасная история, чем, например, если бы ты успел ему позвонить. – Так, он… пытался?.. – Конечно, – все еще улыбалась она. Джон вдруг ощутил всю полноту своей глупости: наверно, его поступок заставил пережить все заново, но теперь с живым человеком. Конечно, не исключено, что Майкрофт был прав, но сейчас это все просто стиралось под гнетом его собственного ума, загонявшего в рамки самого настоящего предательства. Если этой ночью они проиграют, вся вина будет на нем. Иногда стоит все же услышать себя, дернуться назад, не взирая на непродуманные планы и приказы сверху, откуда, может быть, и лучше видно, но связь совершенно оборвана. Ватсон лишь крепче сжал зубы, чтобы дать ей насладиться своим триумфом. – Он сразу понял, что именно не так, но ты не входишь в его планы, поэтому одного моего маленького толчка хватило, чтобы избавить себя от Стивена Стрэнджа навсегда. – Ты плохо его знаешь, – расхрабрился Джон, но все его попытки двинуться с места не увенчались успехом: тело словно парализовало. – А как хорошо его знаешь ты? Ее вопрос поставил Ватсона в тупик. Они общались много и плотно, но пробелы лично о нем были минимальными, когда как Стивен оставил о себе слишком мало сведений, которые можно было превратить в полноценную историю жизни. Воевал? Любил? Как стал таким, какой есть сейчас? Практически ничего, хотя, казалось бы, информации было просто предостаточно. За эти месяцы между ними было многое: искренность, доброта, забота, нежность, какая-то манящая искра. Привязанность к этому скрытному существу была столь сильной, что хотелось оправдывать его особенно сильно. Казалось, он мог делать это до потери пульса, и даже последние мысли в умирающей голове были бы именно об этом. Не виновен. Были причины. Но почему…? Джон нервно сглотнул и опустил взгляд. Донна вдруг расхохоталась, смотря на это растерянное и опечаленное лицо. Конечно, он ничего не рассказал. Безусловно, оставил все в секрете. Да кто такой Джон Ватсон, чтобы рассказать ему все?! Он не из магического мира, ему не понять всех этих сложностей разговора и молчания, через которые пришлось проходить Стрэнджу каждый день. Она крепко впилась пальцами в его плечи и заставила смотреть себе в глаза. Ей было не наплевать, что с ним будет, но ему нужно было согласиться на все условия, что будут предложены. Сложностей никаких не будет, если он просто отдаст себя случаю. – Он не пострадает? – вдруг подал голос Ватсон, чем сильно озадачил свою собеседницу. – Стивен мне больше не нужен, – констатировала она с каким-то великим удовлетворением. – Ваша взаимная зависимость настолько очаровательна, что сейчас мне нужна больше она, чем каждый из вас по отдельности. А знаешь почему? – Потому что ты знаешь, что он все равно сюда заявится. – Умный мальчик. Она резко толкнула его назад, прямо в руки тех, кто уже попался. Ее тирада была вполне ясна, цели дотошно определены, а значит все упиралось только в развитие событий. Пока она была совершенно убеждена, что ее ничего не удивит. Даже когда сработала пожарная сигнализация она лишь дернула глазами, рассматривая тех, кто все еще были людьми. На удивление Джона многие остались, не дернувшись с места. И он застыл, ожидая удобного случая. – У меня всегда была мечта: голова Стивена Стрэнджа. Сначала я была убеждена, что занять его тело будет достаточно. В таком случае, пойми, я могла бы заставлять его смотреть, как по таким благородным рукам стекает кровь его друзей, а затем и незнакомцев, которых он обязался беречь. Она уже ощущала себя победителем. Ее имя уже стояло на пьедестале, а пепел вился вокруг нее, восхваляя величие и силу своей королевы. Казалось, уже нет ничего невозможного – даже Джон Ватсон сам приклеился к ее рукам, когда был так нужен. – Теперь я уверена, что его голова будет отлично смотреться на моей стене. Ватсон злостно дернул рукой, и держащий его осел на пол пеплом. Было страшно представить, что все так просто. Они были мертвы, и многие уже просто не выдерживали того внутреннего напора. Дело могло даже не дойти до драки, ведь они были слишком заняты самими собой, поисками тепла, чем желанием поддержать оболочку. На смену шли другие, но Джон не сдавался и дергал руками, даже сбросил с плеч пиджак, обнажив кобуру и выдав, что вооружен. На это «Донна» рассмеялась. Она что-то говорила ему, но Ватсон совершенно не слышал ее: умело выхватив пистолет, он отходил все ближе и ближе к стене и размышлял, нужно ли ему выстрелить в кого-то или это сделает только хуже. Казалось, количество присутствующих в помещении стало в разы больше, что ставило как в зрительный, так и в мыслительный тупик. Перестрелять всех просто невозможная задача, а подстрелить одного, скорее всего, означает разозлить остальных – иначе почему тогда Стивен в первую их встречу не давал возможности никак с ними контактировать. Стена все приближалась и приближалась; вероятность фатальной ошибки возрастала с каждой секундой. Но вдруг они остановились. Толпа просто замерла, а «Донна» замолчала. Повисла такая звонкая тишина, что было слышно, как внизу Брэд все еще командует людьми, заставляя как можно скорее усаживаться их в такси и уезжать по домам. Джон тоже замер, но не опустил пистолета, а лишь крепче зажал его в руке, приготовившись в любой момент выстрелить. Вперед вышла охрана и несколько простых гражданских. Их было пятнадцать человек, все они вооружены и готовы дать отпор в любой момент. Вастон тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться, чтобы в случае чего выстрелить хотя бы в одного со стопроцентным попаданием. – Ты готов, Джонни? – подала голос из толпы «Донна». – Кажется, ты перепутала, как именно меня зовут. – Простите, доктор, но, по-моему, вы тут ничего не решаете больше. Щелчок, и гора выстрелов обрушилось на него, но ничего не долетало. Странный свет ослеплял его, но, прикрывшись рукой, Джон так и не опустил пистолета. Его самого обдало странным теплом, по плечам будто что-то легонько провело и мгновенно исчезло. Стивен, прикрывший его магическим щитом, был по его левую руку и совершенно спокоен, будто ничего не происходило дома между ними и прямо сейчас. Они встретились взглядами. Стрэндж был полон решимости, хотя где-то глубоко в нем были сомнения и даже странный первородный страх. – Стреляй, – вдруг проговорил Стивен и, дернув свободной рукой в сторону, сбил несколько существ с ног. – Стреляй и беги. – И куда, умник? – оскалился Ватсон в ответ, прицеливаясь снова. – За спиной портал. Не побежишь, я тебя туда столкну. Выстрелы заглушили последние слова, но посыл был предельно ясен. Сдастся ли Джон сейчас? Нет, ни за что. Возможно, такой момент не самый подходящий для выказывания своей позиции, но думать об этом не было достаточного времени. Уйти добровольно? Не сегодня. Не сей час, когда нужно сражаться плечом к плечу. У Стрэнджа явно были иные планы на происходящее: он посматривал за каждым движением Ватсона, зная, что последнюю пулю он специально будет тянуть, зная о своей защищенности. За одним магическим щитом они полностью свободны в действиях на дальнюю дистанцию, но стоило одному из них отойти или отвлечься…. Это был единственный выход. Стивен замешкался, словно бы забылся, что на него могут напасть слева; он отвлекся, и прогремел последний выстрел. Джон был в некоторой растерянности, ведь полные обоймы кончились, отстреливаться он больше не мог, а значит мгновенно стал бесполезен для этого боя. – Уходи! Сей час же! – Не время пререкаться! – В том-то и дело! – Стрэндж чуть усилил защитное поле, заставив его зависнуть вокруг них. – Я трачу слишком много сил на портал и щит. Меня просто не хватает на все. Безмолвно Ватсон попытался схватить его за руку, чтобы утянуть за собой, но Стивен резко одернул руку, все еще уверенный, что разочаровал его. Он смотрел ему прямо в глаза, стараясь вселить это чувство и Джону: он не хотел, чтобы все закончилось именно таким образом. – Позволь мне хотя бы раз сделать что-то правильно. Обманчиво он провел пальцами по его щеке и вдруг со всей силы толкнул в грудь, заставив провалиться в портал. Не было совершенно никакой уверенности, как именно открыт проход, но то, что он ведет именно на Бейкер-стрит, было просто неоспоримо. Как только портал закрылся, энергия перестала уходить столь стремительно. Плащ, предвкушая битву, заерзал на плечах. Как только к нему пришло спокойствие, по всему залу прошлась мощная ударная волна, сбившая с ног или разбившая в пепел тела павших в этой жестокой схватке с самой жизнью. Осталась стоять лишь она. Пхегит. Донна стала лишь удобным сосудом, потерявшем всю полноту контроля над своим же собственным телом. Это оказалось совсем уж просто: видимо, она была сломлена достаточно сильно, чтобы задержаться на столь долгое время. – Я отпустила тебя, – с огромной злостью в голосе начала она. – Я дала возможность тебе, единственному на этой планете человеку, способному меня победить, уйти домой. Я пощадила тебя! Почему ты не ушел домой, глупец?! – Ты помнишь свои слова, когда я впервые поймал тебя? – Какое это имеет отношение к… – «Дом там, где вершится твоя верная судьба», – перебив, настойчиво продолжал Стивен. – Мой дом – здесь. Ее лицо исказилось жестокой маской. Она злилась, внутри все распирало от температуры, поднявшейся из-за ненависти к идеальному оппоненту. К идеальному сосуду. К столь вожделенному сосуду, который уже многие часы назад мог стать ее и служить верой и правдой жестокому, по мнению человечества, делу. Донна по-своему была идеальной, ведь все эти эмоции, что жили в ней столь долго, наипрекраснейшим образом подпитывали все то нужное, чтобы вершить Новый мир, наполненный живым пеплом. Но Стрэндж…. Он все еще не сумел найти в себе достаточно сил, чтобы просто сдаваться, поддавшись воле такого непредсказуемого существа с великой целью. – Ты зря ко мне пришел с такой бравадой, – тела распадались прямо на глазах, превращаясь пепельную воронку вокруг нее; а она подходила ближе, всматривалась прямо в глаза. – Ты еще пожалеешь, что выбрал Джона Ватсона, а не свободу. – Откуда тебе знать, что выбрать Джона Ватсона – это не свобода? – Потому что ты стал еще идеальнее с нашей последней встречи вживую, – пепел проходил сквозь кожу, придавая ей мертвенный оттенок. – Потому что ты внутренне уже мертв, доктор Стивен Стрэндж. – Докажи. С разъяренный криком она бросилась на него. За ее спиной тянулся густой шлейф из пепла, что не успел проникнуть под кожу и остался лишь жестким налетом на ней. Ее удары были хаотичны и бесцеремонны, будто сделаны они были в жесточайшем отчаянии. Это последняя их схватка, ведь один из них сегодня умрет. В ее руках чужие мысли, полученные самыми изощренными способами; в его – преданность и честь, построенные на лжи и изворотливости. Не существует идеала, ведь даже боль бывает благородна и чиста. Попытки Пхегит ранить Стивена были больше похожи на шутливый бой, словно ей было страшно причинить внешней оболочке вред. Однако она была права: прикасаться к столь сильному сосуду означало мгновенный проигрыш. Измотать его – ну хоть немножко! – было значительно легче. Играть на чужих слабостях – ее конек, а значит любой грязный прием означал преимущество. Но какие бы ужасы она не пыталась наслать на него, все получала свою смерть перед глазами. Стрэнджу даже удалось во время одной из таких нападок затянуть ее на короткие мгновения в подпространство, где он протащил бедное тело Донны сквозь всю комнату и в итоге сбросил в шахту лифта. Пхегит вовремя успевала менять все вокруг и выскакивать в реальный мир, где у нее действительно было реальное преимущество. Биться в подпространстве – удел тех, кто его контролирует и способен длительное время находиться в нем. Для нее же это означало самую банальность – смерть. Быструю, но довольно болезненную смерть. Это означало бы проиграть столь изощренно нелепо, что хотелось сражаться еще яростнее. При одной из атак у нее получилось достать до Стивена и слегка ранить его. Пепел попал прямо в плечо и просочился в еще не до конца зажившую рану. Его шипение доставляло ей самое настоящее удовольствие. Сжимая пальцы и водя рукой из стороны в сторону, Пхегит управляла пеплом внутри него и звонко смеялась. Первые минуты Стрэндж еще пытался оказывать сопротивление, была даже попытка применения на себе каких-то заклинаний, но захлебывающаяся от смеха Пхегит не давала даже внутренне договаривать слова, а уж тем более лечить себя. Ее забавляло видеть болезненное кривляние, резко ослабляющее столь могущественного человека. Когда же удалось собрать пепел прямо около сердца, она уже с легкостью могла свалить его на пол. Подойдя ближе к кривящемуся на коленях Стрэнджу, Пхегит победно поставила ему на плечо ногу. Он – красивый трофей, которым можно будет гордиться всю оставшуюся жизнь, а его отчаяние столь прекрасно, что она может подпитываться вечность. Джон Ватсон даже представить не может, насколько хорошо он постарался. Эта взаимная зависимость, основанная на нем самом, породила уникальный феномен: Стивен был переломан и искалечен столь сильно, что его проигрыш был очевиден с самого начала. В его голову начали проникать страшные сюжеты. Все смешалось воедино, даже было не разобрать, где заканчивалось твое и начиналось чужое. Стрэндж застыл, стараясь не шевелиться – одно неверное движение, и он мертв, а вместе с ним и обречена вся эта вселенная. Но она замерла, будто бы чего-то ожидая. Ее рука дрожала, но пепел не шевелился; словно бы что-то одномоментно остановило ее от свершения резко изменившихся планов. Фырчание и всхлипывание наполнили комнату. С одной стороны, это была искренняя злость, а с другой – чистейшее сожаление. – Почему ты не ушел?.. – тихо прозвучала она, но совсем иначе, чем все это время до этого. Фырчание затихло. Остались только жалобные всхлипывания, которые невозможно было прекратить. Мгновенно будто бы наступило тысячелетнее молчание, полное горестями прошлых дней. В воздухе витало сожаление, которое вовек не исцелить в чужих сердцах. Стрэндж знает этот пугливый голос. Пепел ослаб, боль отступила, а крошечный комочек приземлился напротив него прямо на пол. Глаза напротив были заплаканы и потеряны, руки ее тряслись и были непокорны, но Донна, самая настоящая Донна, не давала никому навредить, сквозь непонимание и страх подавляя уже вторую себя. – Я лгунья похуже тебя, Стивен, – все же чуть улыбнулась она. – Ты… можешь подавлять ее? Стрэндж даже не был уверен, что он произносит это вслух. Звучало столь абсурдно, что ему не верилось. Но Гранд нервно кивала, утирая серыми пальцами слезы. Никогда прежде Пхегит не сливалась с кем-то настолько, что не только тело становилось общим, но и сознание начинало превращаться в единую составляющую, в единый механизм, параллельно функционирующий и оценивающий. Они были по-настоящему зависимы друг от друга, хоть и не были готовы признаваться в этом. Донна, видимо, довольно давно потеряла истинный контроль над собственным телом, но, если она не противилась, когда это только началось, сейчас она была готова заставить замолчать свой «второй голос». Она смотрела на Стивена потеряно и слезно, словно бы какая-то помощь была хоть на каплю возможна. – Я принимаю ее, – вдруг произнесла Гранд на полном серьезе. – Нельзя сказать, что в чем-либо есть ее вина, правда. – Пхегит нет оправдания. Это… – Ты не понимаешь, Стивен! – обессиленно выкрикнула она, крепко ударив себя по ноге кулаком. – В ней столько боли и страха, подкрепленных желанием быть понятой! Ты ведь такой же! – Все люди построены одинаково, Донна, – Стрэндж попытался ее успокоить, параллельно поднимаясь с места. –Тогда в чем ее вина?! Эмоции в Гранд стали только сильнее, и остатки пепла снова активизировались, причиняя жгучую, просто невыносимую боль. Стивен зашипел, снова резко подавшись вперед, и попал Донне прямо в руки. Она крепко прижала чужую голову к груди и впилась пальцами в волосы. Не было никакого плана, что делать дальше. Впрочем, даже это не было запланировано, а получилось спонтанно, потому что девушка просто испугалась того, что сотворила. – Это пройдет, – она протянула руку к ране, и пепел послушно потянулся туда, скрежеща по стенкам сосудов. – Но я без нее – ничто. Поэтому есть только один разумный выход. – Это не выход, Донна. Тебе стоит… – Пока я всматривалась в наши деяния, – перебила Гранд, – в голове возникла мысль, что какие-то вещи слишком неверны. Да, мы обрели кого-то, спасли других… Но какой ценой это было сделано? Какими средствами мы добьемся мира в чужих душах? Наконец, она отпустила голову Стивена и заставила посмотреть прямо в глаза. В них отражалась борьба, которая шла каждый день, подчеркнутая холодом и отрицанием второй стороны идеалов гуманной помощи. Не было ничего на этом свете более уничтожающего, чем две одинаковые личности, желающие решать одно дело разными способами, но идентичными руками. Сам себе герой и злодей, сам себе судья и палач. Она сотворила все самостоятельно, в голове, охваченной странными мыслями и паническими решениями. Все было уже решено. Наверно, Пхегит отчаянно сражалась за контроль над телом, потому что знала – поддержки Донны больше нет. В какой момент они разошлись не было до самого конца ясно, но результат был очевиден. Подпространство выматывает Пхегит особенно сильно, и, вероятно, это сыграло с ней злую шутку: Гранд не могла самостоятельно так просто выбраться из потаенных уголков, куда обычно засовывает обладателя тел это мерзкое существо. С другой стороны, эта странная сестринская привязанность была самоотверженной и глупой: она могла пожертвовать контролем, потому что не может больше существовать. – Убей меня, Стивен. Это прозвучало так ожидаемо, но удар от этого меньше не стал. Стрэндж будто бы услышал двойной голос: словно бы они обе были замучены друг другом до смерти и отказывались как-либо продолжать уничтожать друг друга. Ему действительно было жаль. Если бы он заглянул в будущее, смог бы изменить что-то для нее. Однако Донна не сердилась. Наоборот, она была даже подозрительно рада тому, что сможет стать по-настоящему свободной от всего на этом свете. Это касалось и ее самой. Наверно, Гранд, как ей казалось, лучше всех знала, каково это быть обремененной собственным существованием. Пхегит точно прошла бы мимо, если подобное мучение не настигло столь беспомощное тело, не готовое даже вбирать в себя наученное очарование. Приписывать себе качества девушка не любила, зато отлично справлялась с зачастую лишним самоуничтожением. – Убей меня, прошу, – прозвучал более жестокий голос. Они обе были готовы умереть друг за друга и за собственное «Я». Бесчестно и холодно, но милосердно и влюбленно. Донна помогла Стивену подняться с места и молча отошла на некоторое расстояние. Казнь была известна, потому что в прошлый раз Стрэндж не довел ее до логического завершения, просто лишив мерзавку большей части силы. В том больше не было нужны: здесь негде спрятать, существует только смерть. Даже черты лица девушки говорили о том, что обе они готовы по-своему, каждая для своих целей и надежд. Одно оставалось неизменным – так продолжаться не могло. Закончить нужно было быстро, резко, словно бы сорвать пластырь с ранки. – Ты делаешь это не ради себя самого, доктор, – подала тихий голос Пхегит. – Сделай это ради Джона Ватсона, что зависим от твоего существования так же сильно. Она взяла паузу, выжидая какого-либо действия или слова в свой адрес, но Стивен затих. Сказать ему было нечего. Все уже было сказано и сделано много дней назад вовремя стычек и настоящих разъяренных битв. – Я ненавижу тебя, Стрэндж, – все же проговорила она. – Хотя бы за то, что мог бы однажды и уступить даме. – Обычно я уступаю тем, кто не пытается меня убить. – Лжец, – рассмеялась она. – Спасибо за уступку. Они закрыли глаза. В полной тишине раздался нервный щелчок.