Let me believe

За полгода Лондон пережил несколько страннейших погодных событий, которые никогда не должны были случаться. Их извечно сравнивали с теми, что точно могли быть в Нью-Йорке, поэтому, в очередной раз обнаруживая что-то подобное в новостной ленте, Джон совершенно не удивлялся. В целом, это даже начинало нервно смешить. Его тащили на улицу в тридцатиградусную жару под палящее солнце, выводили под теплый дождь из-под крыши на набережную, а затем заставляли оставаться дома, пока погода стоит спокойная, чисто лондонская. Резкая примесь Нью-Йорка выбивала из привычного хода вещей, не давала спокойно существовать и без того тяжелыми летними днями. Повезло лишь с августом: он был ровно таким, каким его ожидали увидеть. Не было скачков температуры, улицы казались серыми, а проблескивающее солнце ярко озаряло здания, придавая им исторического шарма. Все шло по классическому сценарию, который был испытан годами. Только в начале сентября вновь начались странности. Обычно дожди довольно короткие, а цикличность не выходит за три дня, но в этот раз все снова сбилось, будто кто-то решил выжать месячную норму за пару часов. Уставшие за короткое время от погодных странностей, лондонцы совершенно не придали тому значения, с головой погрузившись в жуткую рутину. Прохлада тянулась с улицы, заполняя ей всю квартиру 221В по Бейкер-стрит не только свежестью, но и особенным настроением. Благодаря некоторой заинтересованности обеих сторон Стивен работал с Майкрофтом и занимался расследованиями различного толка. Вот и сейчас, стоя прямо у окна, он ловил догорающий серый дневной свет книгой. Она парила прямо у него перед глазами; чуть поодаль также в воздухе висело несколько раскрытых папок с деталями дела. По правде говоря, расследование было пустяковое, поэтому материалы висели для некоторого отвлечения внимания. Книга была притягательнее и в разы интересней, чем любые доступные детали, что казались вполне очевидными. Это было поистине странное осознание, когда знакомые авторы не стояли в художественном отделе, а знакомые строки оказывались несколько иными. И стоило нагонять. За последние пару недель Стрэндж убедился только в одной вещи: некоторые переводы здесь значительно качественнее. Многие из перечитанных книг он знал наизусть, но подобранные слова в этой вселенной были удивительно точнее и приятнее для слога. Возможно, ему казалось, все же получалось подзабыть какие-то моменты, но иногда они оказывались столь существенны, что эта мысль отпадала сама собой. Дождливая погода только, если подумать, усугубляла положение для работы и добавляла атмосферы тексту, лишь способствуя отлыниванию от передачи успешного завершения дела «высшему руководству». Только думая об этом, Стивен устало прикрывал глаза и менял в воздухе местами книгу и материалы. Нервные пометки Холмса на полях являли удивительную картину: он торопился сбросить их с рук, потому как всегда есть дела поважнее или крупнее, чем то, что можно передать кому-то из подручных. Вероятно, Стивен лишь попался первым, а значит стал жертвой чужой спешки. Обговаривать подобные детали не хотелось, и они так и остались невысказанными. Подобные напоминания о Майкрофте всегда были тревожным звоночком, потому что после них всегда приходилось с ним экстренно связываться. Этот раз не стал исключением; телефон, вечно стоящий на беззвучном, агрессивно завибрировал в кармане, призывая бросить все и срочно ответить. – Что, не нашлось кому передать звонок? – с насмешкой спросил Стивен, только подняв трубку. – И тебе здравствуй, – фыркнул в ответ Холмс. – А чего запыхаешься? На дорожке вспомнил, что я материалы не передал еще? – Да к черту твои материалы! Пресса чуть ли не во главе с моей матерью застала передачу документов из клиники. – Эстер снова подворовывает для тебя? – То есть ничего другого тебя не смутило? Майкрофт явно постарался, чтобы ничего не утекло в прессу, а имея под боком мать, это довольно проблематично. Обычно откровенности от него не допроситься, но случай был поистине исключительный, и он действительно ожидал чего-то иного, чем очередного скользкого вопроса. Стрэндж устало выдохнул. Воспоминания Шерлока о матери несколько сумбурные, а личный опыт оказался не менее противоречивым, что и вся ситуация в целом. Ей было крайне приятно и непонятно в равной степени, оттого между ними все еще сохранялась странная неловкость, будто бы она подозревала что-то. По правде говоря, Стивен бы даже не удивился вопросу о подставной смерти, который она могла в любой момент поднять. Но все было тихо и спокойно. – Так, в итоге-то, что заставило тебя лично позвонить? – Мне не давали покоя твои воспоминания все это время. Однако твое появление на семейном празднике подало идею маме, что именно стоит поискать. – Это как-то связано с документами из клиники, не так ли? Ответ был однозначно положительным. Допытываться, каким именно способом были получены бумаги, было бесполезной тратой сил. Частично карты ему, правда, раскрыли: было несколько официальных запросов в клинику для предоставления информации, но все, кроме последнего, были отклонены. Последний был частично принят, поэтому была подключена Эстер. Работать тайно на тот момент было опасно из-за многочисленных операций, свершаемых в секретном поле одновременно. Потерять контроль было слишком просто, а риск был неприемлем. Различного рода расследования и без того высасывают ресурсы, а подобного уклона личные проблемы особенно специфичны. Лишь когда Пейн стала частью расследования, стало ясно, почему отклоняли заявки долгое время: оформление документов на Стивена местами не проходило удачно, а значит резко все тормозило. Сыграли свою роль и частично уничтоженные данные о его пребывании в клинике. С другой стороны, если не касаться затянувшегося расследования, это было прекрасным событием. Однако именно упор в дело резко омрачал это событие. – Дело в отчете о твоем пребывании в клинике. – Зараженные капельницы? Стрэндж попытался отшутиться, но Холмс явно не был настроен на это. Резко вылетевшие слова даже не были восприняты в качестве шутки, но негативного отклика не получили, а были просто проигнорированы. Сейчас не было времени говорить в подобном ключе, на это найдется минутка в какой-нибудь другой день. – Судя по этой бумаге, ты потерял достаточное количество крови, что заставило доктора Д. Х. Ватсона принять решение о введении дополнительной крови в организм. – Ты же несерьезно сейчас? – Из-за проблем с наркотиками я заставлял Шерлока периодически сдавать кровь на анализы. Когда мы удостоверились, что он чист, кровь стали брать как донорскую. – Вселенная сыграла со мной подобную шутку, потому что для нее, чисто технически, я получил свою же кровь? Не самый приятный ответ на вопрос, откуда взялись воспоминания. – А ты ожидал чего-то другого? – Во всяком случае, не примешивая сюда медицину – это уж точно. Он не был огорчен или как-то подавлен. Все это время подобная загадка казалась чем-то удивительно непостижимым, но, как и любая вещь на свете, она получила разумное разоблачение. Было что-то удивительно странное в этом, но спорить не стоило. Майкрофт, вероятно, и сам не был в восторге от данной теории, но не стремился больше выяснять особенных подробностей. Ему логика все еще была роднее любых нерациональных догадок, а значит остановка на теории о крови была самым простым решением. Во всем есть плюсы и минусы – и этот момент не исключение. Было что-то еще, но оно явно замалчивалось специально. Вероятно, предположил Стивен, дело в матери, что бродит совсем рядом с ним. Не исключается, что она уже зашла в кабинет и просто ожидает конца такого неудачного по времени разговора. – Я буду нужен тебе в ближайшее время? – вдруг спросил Стрэндж. – Пока не сдашь материалы, ты занят, если помнишь, – съязвил Холмс, немного расслабившийся от принятия факта о влиянии крови. – В другое время не уверен, что ты пока мне нужен. Космических угроз же не ожидается? – Ох, братец, не уверен. Придется патрулировать территорию. На другом конце трубки послышался одобрительный легкий смешок. Что-то внутри у Майкрофта приятно отзывалось, когда в речах Стивена проскакивали эти мимолетные «брат» или «братец». Да, безусловно, зачастую это было лишь частью шутки или очередной язвительной насмешки в ходе разговора, но ощущение самого обращения было из наиприятнейших. Это не укрывалось от Стрэнджа, а потому он нагло продолжал пользоваться подобной симпатией. По правде говоря, защита со стороны Холмса была самой очевидной, оттого ощущение положения «младшего брата» резко накрывало и втягивало в совершенно иные статусы, чем было до всех возможных событий. Отказаться от столь выигрышной позиции просто невозможно. – Ты хотел куда-то уехать? – Да, – протянул устало Стивен, провожая взглядом каплю, бегущую вниз по окну. – Я так и не взглянул на различия. – Надеюсь, ума тебе хватит не ввязаться в неприятности на территории чужого государства. И, безусловно, я ожидаю возвращения нормальной погоды в связи с таким событием. – Что тебе не нравится? Майкрофт выдержал достаточную паузу, чтобы обозначить свое недовольство затяжными дождями. Для любого лондонца подобная погода приносит лишь дополнительный дискомфорт. Одно лишь отличие: Холмс точно знал в чем дело. Зацикленность погоды утомляла, а не вызывала детский восторг от странности происходящего. Все это было просто и легко – Стрэндж не собирался долго держать «в заложниках» целый город. В нем проснулась странная тоска по этой переменчивой нью-йоркской погоде, которая, в сравнении с Лондоном, теперь уж точно не казалась скучной или однообразной по сезонам года. Интересно, что Майкрофт скажет ему о снежном Рождестве в этом году?.. Правда, спросить не удалось: Холмс отвлекся на какие-то секунды, потихоньку разрывая разговор. Он на работе, вокруг него суета и бесконечная сменяемость людей в кабинете, несмотря на запрет частого посещения. «Диогена» действительно не хватало. Оставались считанные дни до окончания ремонта в здании, и все были в предвкушении этого достаточно знаменательного события. Все скучали по его спокойствию и тишине, от которой звенит в ушах. Буркнув, что он напишет позже, Майкрофт повесил трубку. Разговоры довольно часто заканчивались подобным образом. Писал ли он позже? Не каждый раз. Многое зависало в воздухе и не было разрешено до сих пор из-за подобных окончаний. Однако это уже не расстраивало и не удивляло. Это данность, с которой приходится мириться. Стивен махнул рукой, и папки, резко захлопнувшись, стопкой упали на стол. Туда же отправились телефон и книга. Настрой на чтение закончился сам собой, появилась какая-то обреченность действия. В этой вселенной спокойно. Даже чересчур спокойно... Не было постоянной спешки и нужды в защите всего мира. Этот груз упал с плеч слишком быстро и даже, наверно, безвозвратно. Подобное несколько тревожило. Вероятно, это можно назвать заслуженной пенсией. Вот Плащ упивался ей вдоволь, стал даже более покладистым. Казалось, он делал совершенно все, чтобы они остались здесь, престав гоняться за монстрами или участвовать во всевозможных войнах и катаклизмах. Во многом свою роль сыграли последние военные действия, которые по итогу и привели их сюда. Слишком много сил и могущества было потрачено на предотвращение конфликта. Много воды утекло с тех пор, как они стали командой, и, наверно, каждый из них заслужил право на второй шанс. Если все это вообще можно было назвать вторым шансом. Стивен, прикрыв глаза, вдохнул полной грудью прохладный воздух в комнате и, сложив руки на груди, чуть сильнее вжался в стену. По коже пробежали мурашки; наверно, стоило закрыть окно. На улице громко ударила дверь автомобиля, а затем внизу открылась входная дверь. Джон вернулся со смены чуть позже из-за погоды. Из-за нее же ему пришлось завести разговор с водителем, бывшем явно не в приятном расположении духа и желавшем непременно этим поделиться с «достойным пассажиром». Войдя в квартиру, Ватсон не произнес ни слова и стал молча отлеплять от себя мокрую куртку: спешка на работе привела к фатальнейшей из ошибок, которые он мог только совершить, а именно он просто-напросто забыл забрать зонт. По светлым волосам и лицу текла вода, рубашка была чуть влажной, о брюках речи даже и не было. Прохлада в комнате заставила поежиться. Стрэндж проводил его молчаливым понимающим взглядом в коридор, а затем им же встретил с полотенцем на голове. Джон резкими движениями вытирал волосы и лицо, любое аккуратное щекотание от капель мгновенно пресекалось. Он то и дело задерживал дыхание, потом фырчал и нервно вздыхал. Когда Ватсон скинул полотенце на спинку стула и, чуть тряхнув головой, все же взглянул на спокойного Стивена, тут же прозвучал тихий вопрос: «Как прошел твой день?» Вместо ответа усталый вздох. Приблизившись, Джон ткнулся носом в чужое плечо и спрятал руки в задних карманах брюк Стрэнджа. День явно прошел чересчур насыщенно и забрал множество сил, которые можно было потратить на что-либо полезное. Рубашка была влажной и тут же неприятно прилипла не только к Ватсону. Было странно, но от него пахло больницей: запах фенола будто бы впитался в него и пытался отпугнуть все живое. Он никогда не вселял ничего приятного, психологически подавлял, заставлял ловить себя на мысли о бренности собственного существования. Стивен глубоко вдохнул этот специфичный аромат полной грудью и прижался чуть сильнее к Джону, чувствуя, что он замерзает. – Я закрою окно, ладно? – Заткнись, – буркнул устало Ватсон. Стрэндж тихонько рассмеялся и взглянул в сторону окна, рассчитывая, чтобы оно резко не ударило. В комнате действительно становилось холодно, а свежесть с улицы только усугубляла положение. Казалось бы, некоторое время назад было еще совсем тепло, но уже сейчас то же самое явление приносило особенный температурный дискомфорт. Безусловно, дело касалось и мокрой одежды, но перебить тишину, видимо, должен был Джон. Во всяком случае, так думалось из-за его поведения. Ему нужно отдышаться после длинного дня и особенно после разговора с назойливым таксистом, от которого оказалось просто не отвязаться. – Как дела у Майкрофта? – с нотами недовольства в голосе вдруг начал Ватсон, подняв голову, но ни на сантиметр не отстранившись. – Ему, полагаю, уже досталось от матери за очередной промах с документами. – Какой он молодец, конечно, что уже позвонил. – Для него это все достижения, зря ты так. Кто бы мог подумать, что он рано или поздно созреет до личных телефонных разговоров. – Что он сказал? – Да ничего полезного, – сознался Стивен. Он вдруг понял, что ему совершенно было наплевать все это время, откуда именно взялись воспоминания. Когда вся история с Пхегит закончилась, чужая память стала лишь частью, стала возможностью для значительного более полного существования в новом спокойном мире, о котором он уже и забыл. Этот разговор не принес ему ничего полезного. – Он отпустил нас в «отпуск». – Отпуск? – фыркнул в ответ Джон. – Я не хочу брать что-то за свой счет. Сейчас для этого совершенно не время и не место. – Выходные в Нью-Йорке… Звучит неплохо, правда? – Зачем ты меня спрашиваешь, если все равно все сделаешь по-своему? Ватсон попытался отстраниться, но в этот раз ему не дал это сделать Стрэндж. Намерения навязать что-то не было, и, вероятно, усталость говорила сейчас за него, в общем и целом. Однако это были не просто планы: они обсуждали это все лето, но так ничего и не сделали. Это даже коснулось официального отпуска Джона. Обеспокоенность открыто читалась на хмуром лице Стивена, и он не пытался ее сокрыть. За окном ударила молния, резко ответив всю комнату на доли секунды, а затем гром оглушил их. Казалось, Стрэндж слишком сильно заигрался с погодой, но в этот раз она действовала самостоятельно, совершенно подтверждая каждую мимолетную мысль. Фонари, что только-только зажглись, погасли, и стало совсем темно. Капли забили нарочито громко и агрессивно по стеклу, словно стараясь пробиться внутрь. В этом еле живом освещении глаза Стивена казались совсем темными, почти черными, а лицо мрачным и холодным. – Если не хочешь, так и скажи. – Так… это не обсуждается? Ватсон звучал заговорщицки; в нем еще оставались силы язвить и подтрунивать, выводить разговор на странные новые уровни, на которых происходит резкий сдвиг в сторону неуправляемого стечения обстоятельств. Единственное, в чем была абсолютная уверенность, – Стрэндж при любом раскладе его не тронет. Но подобный язвительный флирт не входил в вечерние планы, и Стивен опустил руки. Когда же Джон в непонимании чуть отшатнулся назад, его собеседник просто провалился сквозь землю. Такие маневры в уходе от разговора все еще ставили в некоторый ступор и заставляли обреченно вздыхать. Обычно Стрэндж оказывался на кухне, если не исчезал в какое-то совершенно неожиданное место. Продолжать разговор в позиции, столь далекой, было довольно глупо. Ватсон подошел ближе и прислонился спиной к стенке, повернув голову в сторону кухни. Он выжидал совершенно любого звука, чтобы все же продолжить разговор. Именно сейчас пришло полноценное осознание, насколько это утонченный способ манипуляций для закрытия неприятной темы. Наверно, если бы так умел не только Стивен, этим бы активно пользовались и многие темы бы даже не поднимались по причине исчезающего собеседника. Вот у Эстер такой проблемы не было, а значит Брэд всегда был под ее строгим контролем и никогда не мог уйти от разговора, если он был ей необходим. После того, как они съехались пару месяцев назад, то и дело она рассказывала прекраснейшие истории о подобных безвыходных ситуациях. Здесь же похвасмтаться было совершенно нечем. Выйдя из комнаты с сухой одеждой в руке, Стивен подошел незаметно и, крепко упершись рукой о стену, посмотрел сверху вниз на Джона, слишком долго размышлявшего для простого начала разговора. Все это время было какое-то смутное предположение, что он наконец продолжит, закончит свою несчастную язвительную мысль, но этого все не происходило. Его собеседник так и стоял совсем рядом, обжигая холодом своего тела и крепко вжимаясь в стену. Однако было совершенно ясно, почему он молчит, хотя и хотелось бы, чтобы подобные выходки перестали считаться чем-то нормальным. Стрэндж даже был бы рад, если произошло бы что-то подобное: за ним «хвостом» приходили все, кому не лень, а вот Ватсон все сторонился. Вероятно, рождественские полеты в неизвестность научили его многому. Стивен молча всунул Джону сухое. Резко дернув головой, Ватсон встретился с заинтересованными глазами Стрэнджа. Его длинные пальцы были где-то над головой; он перебирал ими в каком-то ожидании. Возможно, дело было в зрительном контакте, которого тот бесконечно искал. – Слишком длинная пауза, если все еще хочешь высказать свое «фи», – озвучил свою мысль Стивен. – Ты уверен, что честен в этом вопросе? – Ты слишком близко… – неожиданно проговорил Джон. – Ох, прости, – не сдвинувшись с места, продолжил язвить Стрэндж, и Ватсон наконец-то рассмеялся. – Личное пространство. Я понимаю, конечно, – он сделал несколько шагов и резко остановился. – Вам стоит чаще мне об этом напоминать, доктор. – Это не обсуждается. Вы забываетесь, доктор! В ответ Стивен лишь слегка улыбнулся, прикрыв глаза и сложив руки на груди. Они все еще не закончили. Восстановив зрительный контакт, Стрэндж вдруг снова посерьезнел, словно бы разговор вновь зашел обо всех войнах, в которых ему довелось побывать. – Так, – все еще улыбаясь, протянул Джон, – что ты там говорил о бегстве в Нью-Йорк на выходных?