Когда никто не видит

      Шагнув по его Тёмному Пути, я радостно отметил, что способности к Истинной Магии всё ещё при мне. А потом сердце сделало кульбит и сжалось от увиденной мною картины. Дорогой мой Великий Магистр сидел прямо посреди ковра в какой-то незнакомой мне, просторной светлой комнате и, не скрываясь, рыдал. Его всего трясло крупной дрожью, он прерывисто всхлипывал и даже немного завывал. Я подлетел к нему, прикоснулся, попытался убрать намокшие от слёз пряди тёмных волос со лба, но он не почувствовал этого. Потрясти за плечи даже не получилось: он словно стал в девяносто раз тяжелее, чем был до этого. — Макс… — послышалось сквозь всхлипы, — Мой Макс, Грешные Магистры! Это всё из-за меня! — Не говори ерунды, — машинально заткнул его я. Разумеется, затыкаться он и не подумал, потому что не слышал моих возражений. — Если бы я только знал! Я бы отвёл тебя куда бы ты захотел, дал бы тебе что угодно! Послал бы к твоему любимому чёрту все делигации будь они хоть трижды из замка Рулх, да хоть с Луны! Макс, прости меня, если можешь теперь, прости! Прости…       Он откинулся на спину и пустым немигающим взглядом стал сверлить потолок. Я сидел рядом и пытался держать его за руку. Получалось ни ахти, но так я хоть сам для себя ощущал, что оказываю всю посильную помощь при поддержке друга. — Если бы я только мог сказать тебе при жизни, как я люблю тебя…       Стоп. Как он — что?! Мне послышалось?! Шурф? Меня?! Любит?!       Он снова закрыл лицо руками, но теперь дрожать перестал. Редкие слёзы скатывались к вискам, оставляя неприятные мокрые дорожки, но Лонли-Локли этого больше, кажется не замечал. Он задышал на какое-то запредельное количество счётов и уже спустя три минуты был спокоен и чист, будто бы только что не в три ручья поливал белоснежный кеттарийский ковёр, а просто… Не знаю, книжку читал. Серьёзную. Или очень грустную. Но просто книжку.       Он встал, отряхнул и разгладил магистерскую мантию, и отправился в Иафахскую библиотеку. Почему-то я даже не сомневался, что он ушёл именно туда, как и не сомневался в том, что мы и сейчас в Иафахе.       Я остался в комнате. Нужно было многое осмыслить. Желательно было бы вообще переосмыслить всю свою жизнь. Я, сколько себя помню, считал Шурфа своим другом. Лучшим, между прочим. Но за эти границы не рисковал выходить ни при каких обстоятельствах, даже когда узнал, что в нём течёт кровь кейифайев-бисексуалов. Но не потому, что голова моя набита дурными стереотипами с моей далёкой родины, а просто потому что… Зачем? Он был женат, и я был уверен, что Хельну свою он любит. Да и у меня девушки были. Меламори, Теххи, снова Меламори… А он… Как давно? Почему он не говорил? И почему я не замечал этого?       В этой прострации можно было бы сидеть бесконечно долго. Но, желательно, что-нибудь с собой бедненьким сделать. Хотя бы для того, чтобы не угнетать Шурфа ещё больше и поговорить с ним по душам на эту занимательную тему. Ну, и в конце концов, не вечно же мне недопризраком ходить! Шар Смертный в себя у меня метнуть не получится, а если и получится, то потом со мной уже мало что можно будет сделать, тем более, когда меня никто не видит. — Точно! — я звонко хлопнул себя по лбу. — У меня же есть Тёмная Сторона!       Я попытался попасть туда лёгким шагом. Хрен там. Закрыл глаза, сосредоточился, открыл. Ничего. Походил взад-вперёд по комнате, закрыв глаза, отчаянно представляя цветастые ветра и причудливые формы деревьев. Открыл глаза. Оказывается, за это время я просто протоптал ковёр по диагонали. Не может быть! Я хочу на Тёмную Сторону, значит, я туда попаду! Я шагнул ещё раз, и будто бы с разбегу впечатался в бетонную стену. Она меня не пускает! Тёмная Сторона меня не узнаёт! Так же нельзя…       Вместо того, чтобы предаваться унынию и жалеть себя, бедненького и никудышненького, я собрался с силами и отправился Тёмным Путём в Джуффинов кабинет в Доме у Моста. Тех, кто меня жалеет, сейчас и так выше крыши.